Вне зоны видимости

Пятница началась для Оскара необычайно рано. Часы на прикроватной тумбочке показывали 5:30, но сна не было ни в одном глазу. Он лежал, глядя в потолок, и вместо привычного ледяного спокойствия чувствовал внутри странную, теплую вибрацию. Вчерашний поцелуй прокручивался в голове, как зацикленный кадр из фильма. «Я сделал это. Я действительно это сделал», - пронеслось в мыслях. Оскар не чувствовал привычного парализующего ужаса. Скорее это было похоже на то, как если бы в стерильной лаборатории внезапно открыли окна и внутрь ворвался запах цветущего сада. Ему хотелось одновременно и прыгать от восторга, и зарыться лицом в подушку, чтобы приглушить победный крик. Он вышел в зал. Ландо спал, раскинувшись на диване. Оскар присел рядом и осторожно коснулся его плеча. -Ландо... просыпайся. Норрис открыл глаза и, увидев Оскара, тут же притянул его к себе. Они пролежали так несколько минут, просто обнимаясь в тишине рассвета. Это было беззаботно, легко и абсолютно не вписывалось в «график наблюдений». После быстрого завтрака они вышли в университет. Путь до универа прошел в непривычной легкости. Они почти не говорили, но постоянно соприкасались плечами. Оскару казалось, что он больше не боится того, сколько Ландо о нем знает. Сейчас это знание ощущалось не как угроза, а как связь. В университете Ландо превзошел сам себя. Он демонстративно проигнорировал свою привычную компанию и уселся рядом с Оскаром на все лекции. Он шептался, смеялся, рисовал что-то в тетради Пиастри. Оскар ловил себя на том, что вместо конспекта он смотрит на профиль Ландо. Шарль, заметив их в коридоре, лишь мягко улыбнулся Оскару. В этой улыбке не было ревности - только облегчение за друга, который наконец-то начал «дышать». Впервые в жизни Оскар был по-настоящему, человечески рад. После учебы они долго гуляли по парку. Воздух был прохладным, но Оскару было жарко. Под тем самым кленом, где он исповедовался Шарлю, Ландо снова поцеловал его. В этот раз в поцелуе не было неловкости - только уверенность и жажда. Оскар ответил со всей страстью, на которую был способен. Эксперимент? Записи? Это всё казалось пылью из прошлой жизни. Он жил здесь и сейчас. Вечером Ландо решил провести запланированный стрим прямо из квартиры Оскара. Он перевез пару коробок со своим оборудованием и вещами из дома. Квартира Пиастри окончательно перестала быть «стерильной зоной» - повсюду валялись толстовки Ландо, провода и банки с энергетиками. Оскар сидел на кухне, пока Ландо вел эфир в зале. -Ребят, да, обстановка новая, -смеялся Ландо в микрофон, реагируя на вопросы чата. - Я просто нашел себе самое уютное место в мире. Здесь... здесь я чувствую себя дома. Оскар, услышав это, густо покраснел. Он чувствовал, как внутри него всё плавится от этих слов. После стрима они ужинали пастой и обсуждали планы. - Завтра суббота, - строго сказал Пиастри, стараясь вернуть себе каплю контроля. - У нас по плану генеральная уборка. Ты обещал помочь. - Слушаюсь, шеф! - Ландо шутливо отдал честь. - Буду твоим рабом на день. В гостиной было темно, лишь синеватое мерцание выключенного телевизора и тусклый свет уличного фонаря из окна рисовали на стенах длинные, неясные тени. Фильм давно закончился, по экрану ползли титры, но ни Оскар, ни Ландо не двигались. Оскар сидел, прижавшись к боку Ландо, чувствуя кожей каждое его движение. Рука Норриса, тяжелая и теплая, лежала на плече Оскара, а его пальцы медленно, почти гипнотически перебирали мягкие пряди волос на затылке Пиастри. Оскар закрыл глаза, позволяя себе роскошь просто быть. Он облокотился головой на плечо Ландо, вдыхая его запах - смесь цитрусового геля для душа, свежего хлопка и едва уловимого аромата кофе. - Оск... - прошептал Ландо прямо ему в макушку. Голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. - Ты даже не представляешь, как мне сейчас... хорошо. Ландо повернул голову, и его губы коснулись виска Оскара. Это прикосновение стало искрой. Оскар почувствовал, как внутри него всё натянулось до предела. Он поднял голову, встречаясь взглядом с Ландо. В глазах Норриса было столько нежности и немого вопроса, что у Оскара перехватило дыхание. Поцелуй начался медленно, почти осторожно, но через секунду всё изменилось. Это больше не было «пробой на вкус», как вчера. Это была жажда. Ландо притянул его ближе, сминая его футболку пальцами, а Оскар ответил со всей страстью, которую он подавлял годами. Его руки нашли талию Ландо, он чувствовал жар его тела через тонкую ткань. Все аналитические фильтры в голове Оскара отключились. Не было больше «Объекта L.N.», не было дистанции, не было схем. Были только горячие губы, сбитое дыхание и стук двух сердец, сливающихся в один ритм. Оскар сам потянулся к ремню джинсов Ландо, его движения были уверенными. Когда они окончательно избавились от одежды, реальность сузилась до размеров этого дивана. Каждое касание Ландо - к его шее, груди, бедрам - обжигало. Оскар ловил каждый вздох Норриса, каждый его тихий стон, чувствуя, как он окончательно растворяется в другом человеке. Это была высшая степень доверия, на которую Оскар когда-либо был способен. В эту ночь он перестал быть наблюдателем. Он стал частью чьей-то жизни, и это было самое прекрасное и пугающее чувство в его мире. Они уснули в обнимку, переплетенные ногами и руками под одним пледом. Ландо тихо сопел, уткнувшись носом в шею Оскара. Но в 3:45 Оскар распахнул глаза. Эйфория испарилась, оставив после себя ледяную пустоту и ядовитый привкус правды. «Что я наделал?» - эта мысль прошила его мозг электрическим разрядом. Он посмотрел на спящего Ландо. Ландо, который доверял ему так безгранично. Ландо, который перевез сюда свои вещи. Ландо, который только что отдал ему всего себя. Оскару стало физически тошно. Перед глазами всплыли страницы черного дневника. Каждая запись, каждая подсмотренная деталь теперь казалась не научным трудом, а грязным предательством. Он чувствовал себя самозванцем, который украл любовь, не имея на неё права. Ландо любит Оскара - милого, надежного парня. Но Ландо не знает Оскара - сталкера, который месяцами препарировал его жизнь. Пиастри осторожно выбрался из-под пледа. Ему казалось, что его кожа горит от стыда. На негнущихся ногах он зашел в ванную и включил свет. Яркие лампы ударили по глазам. Он посмотрел в зеркало и содрогнулся. На него смотрело «чудовище». «Ты не заслуживаешь его, - шептал голос в голове. - Ты обманул его. Ты использовал его уязвимость для своего эксперимента». Он почти бегом ушел в спальню, упал на колени перед кроватью и вытащил из тайника дневник. Черная обложка жгла пальцы. Оскар чувствовал, что именно эта тетрадь - корень его болезни. Она стояла между ним и счастьем. Если он уничтожит её, возможно, он сможет стать тем человеком, которого видит в нем Ландо? Он схватил дневник и понес его в ванную, собираясь разорвать страницы и смыть их, или сжечь - он не знал. Его движения были лихорадочными, безумными. Но на пороге ванной мир внезапно накренился. Воздух стал твердым, как свинец. Оскар попытался вдохнуть, но горло словно сжала невидимая рука. Паническая атака ударила с такой мощью, которой он еще не знал. - Нет... нет... - прохрипел он, вцепляясь в косяк. Сердце заколотилось о ребра с оглушительным грохотом. Перед глазами поплыли кровавые пятна. Дневник - его главный грех, его единственное доказательство вины - выскользнул из рук и с глухим стуком упал на плитку. Оскар почувствовал, как сознание уходит, превращаясь в белый шум. Он рухнул рядом с дневником. Холод кафельного пола обжег щеку, но это было даже приятно - этот холод казался заслуженным наказанием. Он лежал в неестественной позе, бледный, почти не дышащий, на полу ванной. Свет продолжал безжалостно гореть, освещая его распростертое тело и черную тетрадь, лежащую всего в нескольких сантиметрах от его ладони. В соседней комнате сладко спал Ландо, не подозревая, что человек, которого он любит, только что окончательно сломался под тяжестью собственной лжи. Оскар пролежал так до самого рассвета, зажатый между двумя мирами: тем, где он был любим, и тем, где он был судьей самому себе.