За Гранью

Утро Молли Уизли начинается одинаково вот уже много лет подряд. Образцовая мать, порядочная домохозяйка, любящая жена. На самом деле потребовалось немало времени, чтобы вжиться в эту роль, и ещё больше — чтобы понять, что это то, что она на самом деле хочет. Оглядываясь назад, Молли не жалеет об этом выборе. Карьера, положение в обществе — всё это не стоит и ломаного сикля по сравнению с семьёй. Её семьёй. На плите шкварчит большая чугунная сковородка и свистит пузатый чайник в крупный белый горох. Сквозь полупрозрачный кружевной тюль пробивается утренний свет, гулко барабанит весенний дождь. Начинается новый день. Молли неспешно подходит к настенному календарю и вручную срывает вчерашнюю дату. Глаза снова щиплет, но она крепко жмурится и усилием воли подавляет порыв снова разрыдаться. Слёзы были вчера. Вчера Артур поддерживал её около могилы сына, отвлекал на Министерском приёме и практически всю ночь гладил по кудрявым рыжим волосам, пока она рыдала ему в плечо. Но наступило утро и надо заботиться о семье. Она откладывает листок в сторону, поправляет цветастый фартук — подарок Джинни — и возвращается к плите, где в сковороде уже поджариваются тонкие полоски бекона. Молли Уизли действительно хорошая хозяйка, она помнит о потребностях каждого в семье. Старший сын — Билл — предпочитает на завтрак что-то сытное и мясное, так что следует сделать побольше бутербродов с бужениной, а его жена Флёр, наоборот, не особо любит есть с утра и ограничивается мятным чаем и лёгким творогом. Молли достаёт из ящика с чарами стазиса йогурт и кидает в него горсть овсяных хлопьев и две ложки мёда. К тому времени, как девушка проснётся, они как раз успеют разойтись. Смешно сказать, что когда-то она искренне недолюбливала свою невестку. Глядя на эту смелую и красивую девушку сейчас, она даже понимает почему. Слишком уж Флёр напоминала Молли её саму в молодости. Сейчас, спустя время, мать семейства не могла бы и представить кого-то, кто подходил бы Биллу лучше. Чарли, как и Билл, любит плотный завтрак, так что ему она готовит яичницу с беконом из трёх яиц. Обязательно чтобы желтки были целыми и немного жидкими. Перси… Её взрослый, серьёзный сын так до конца и не оправился от потери брата. Молли смотрит на кружку, которую поставила для него — с ромашкой, он сказал однажды, что она успокаивает, — и кладёт рядом несколько овсяных печений, чтобы он хоть что-то съел перед работой. На большее она и не рассчитывает. Джинни просила не будить её — они с Гарри засиделись допоздна. Молли оставляет на столе для них двоих тарелку под заклинанием согревания. Гарри любит тосты с джемом. Джинни — овсянку с ягодами. Молли делает и то, и другое. У Джинни скоро свадьба, и девушка полностью переключилась на подготовку к торжеству. Она снова начала улыбаться чуть более радостно. Гарри хорошо помогает ей и, как и Артур для неё самой, выступает громоотводом, безропотно принимая слёзы и истерики. Рона сегодня дома не было. После обязательных мероприятий младший сын отправился к Лаванде Браун. Девушка до сих пор переживает из-за изуродованного лица и боится показаться в свете. Поддержка Рона много значит для неё, и Молли догадывается, что скоро у неё появится ещё одна невестка. Она не возражает. Положа руку на сердце, в глубине души она понимает, что Лаванда подходит Рону больше, чем умница Гермиона, и, несмотря на то, что Грейнджер она любила как дочь — Рону она не подходила. Слишком сильная, слишком независимая. На её фоне и так местами неуверенный в себе и мягкий Рон потеряется и так и не сможет выйти из тени девушки. Эх… Вот если бы Чарли оторвался от своих драконов хоть раз… Какая прекрасная вышла бы пара. Для Джорджа Молли варит овсянку на молоке, заваривает крепкий чёрный чай с двумя ложками сахара и ставит бутылочку зелья от похмелья. Она не осуждает его за вчерашний срыв. Видит Мерлин, будь у неё такая возможность, она бы сама напилась до полного беспамятства в том же баре, что и сын. Но она не может. Она мать. Она должна держаться стойко и поддерживать каждого члена своей большой семьи. Для Артура, как и для себя, она готовит пышный омлет на молоке, крошит в него помидоры, перец и остатки буженины, заваривает две чашки крепкого кофе без молока и сахара. То, что нужно, чтобы проснуться и начать новый день. Пора накрывать на стол. Ещё один привычный ритуал, которому она уделяет немало внимания каждое утро. На дубовую столешницу ложится белая льняная скатерть с вышитыми розами и ирисами по краям. Это заслуга Флёр. Она сама научила девушку этой вышивке после войны, и скатерть стала первым подарком от невестки. Молли аккуратно разглаживает невидимые складки, проводит рукой по ровным стежкам и сама не замечает, как улыбается. Когда последняя чашка поставлена на своё место, пустота рядом с тарелкой Джорджа становится очевидной, и это несоответствие сильно режет глаза. Но Молли не будет пытаться занять чем-то свободное место, как и не убирает лишний стул. Сейчас у неё ещё не хватает на это сил. Возможно, когда-то, но не сейчас. Осмотрев стол ещё раз и убедившись, что всё на месте, Молли возвращается обратно на кухню, чтобы принести оттуда приборы. Краем уха она слышит скрип половиц около комнаты, где спит Джордж. Доску около двери давно пора заменить, но всё не доходят руки. — Джордж? — голос спокойный и ласковый, она не хочет, чтобы он думал, что мама его в чём-то винит. — Я сейчас, милый. Садись, я принесу… — Мам. Не один? Два голоса. Два сложно отличимых между собой голоса говорят в унисон. Столовые приборы выпадают из рук, звонко стукаясь о плитку на полу. Это невозможно. Молли медленно оборачивается, не доверяя своему слуху. Она слышала это слишком много раз с того момента, как близнецы научились говорить, и только во снах после смерти Фреда. Но наяву это просто невозможно… На лестнице действительно стоит Фред. Живой, целый, в своей старой растянутой футболке и затёртых джинсах. Стоит и смотрит на неё. Рядом — Джордж с красными глазами, ещё мокрыми от слёз щеками и счастливой улыбкой от уха до уха. Он улыбается. Впервые за два года — улыбается по-настоящему. Что было дальше, Молли не помнит. Помнит только, что мир перед глазами поплыл, обеспокоенный крик сыновей, а дальше наступила темнота. Молли упала там же, где и стояла. Ноги подкосились, и она рухнула как мешок с глухим гулким звуком. Просто в момент отключилась. Перепуганные братья буквально слетели с лестницы и в следующее мгновение были уже около лежащей женщины. — Мама! — голос Фреда сорвался. — Мам, очнись! — Жива, — Джордж щупал пульс, глядя на бледное лицо матери. — Просто в обмороке. Ты её напугал. Пока Фред держал мать на коленях, слегка похлопывая по щекам, Джордж быстро метнулся на кухню и принёс мешочек с нюхательной солью и поднёс её к лицу женщины. Молли неспешно открыла глаза, зрение ещё не сфокусировалось, и мир немного плыл перед глазами. — Сынок… — голос был тихий и слабый, язык еле ворочался. — Я здесь, мама, я здесь, — Фред приподнял женщину с пола и обнял за плечи, позволяя ей уткнуться носом в своё плечо. — Ты дома, сынок, ты правда дома… — она цеплялась за его плечи, гладила по волосам, а потом отстранилась и взяла в руки обеспокоенное лицо сына. Молли в неверии всматривалась в каждую веснушку на бледном лице, в каждую крапинку в глазах, а потом притянула к себе и начала целовать куда могла дотянуться: щёки, подбородок, лоб, нос… И Фред, несмотря на то, что терпеть не мог такие проявления материнской любви, не сопротивлялся, покорно позволяя делать с ним всё, что матери взбредёт в голову. — Мам, — сказал он, когда она на секунду отстранилась, чтобы перевести дыхание. — Мам, я в порядке. Честное слово. — Не смей больше умирать, — выдохнула она. — Слышишь меня? Не смей. — Постараюсь, — Фред улыбнулся. — Обещаю. Сверху послышался топот. Артур спускался по лестнице, на ходу завязывая халат. Он всегда вставал позже Молли — она любила тишину на кухне по утрам, а он любил поспать. Но шум на кухне разбудил его. — Молли? Я слышал… — Он вошёл в прихожую и замер. Увидел жену на полу. Увидел сыновей на коленях рядом с ней. Увидел Фреда. Артур проморгался, не веря своим глазам. Видение не исчезло, и тогда начало приходить понимание, что это не сон. В тот же миг сердце сжалось острой болью, так что казалось — проломит рёбра, а ноги словно стали ватными и перестали держать. Он медленно сполз по косяку и так и остался сидеть молча, не в силах подняться и что-то сказать. — Пап? — Фред передал на руки Джорджу тихо плачущую мать и шагнул к отцу. Артур судорожно выдохнул и посмотрел Фреду в глаза. Собственные блестели от сдержанных слёз. — Всё хорошо, — сказал он. Голос был ровным, но тихим и слегка хриплым. Пальцы заметно дрожали. — Сердце… просто не ожидало. Всё в порядке. Он отпустил грудь и протянул руку. Фред взял её. — Тёплый… Ты тёплый, — сказал Артур. — Живой. На губах появилась неуверенная улыбка, но пальцы крепко держали ладонь. Фред стоял на коленях рядом с отцом и не знал, что делать. Папа всегда был оплотом спокойствия в семье и сохранял свою улыбку и внутреннюю силу в любых ситуациях, даже когда у остальных сдавали нервы. Сейчас сдал он сам. Артур сидел на полу, бледный, с дрожащими пальцами, и смотрел так, будто Фред мог исчезнуть в любую секунду, и цеплялся за него. — Пап, я никуда не уйду, — сказал Фред. — Честно. Артур кивнул, но руку не разжал. С этажа выше спустился Билл. Фред обернулся и по привычке хотел бросить небрежное «привет» брату, но слова застряли в горле. Билл выглядел уставшим. Не просто не выспавшимся — выжатым. Под глазами тени, в уголках губ складки, которых раньше не было. И он смотрел на него так же, как отец, — с неверием, надеждой и страхом. Так же выглядел и Чарли, спустившийся мгновением позже. От уверенного, смешливого драконолога не было и следа. Братья смотрелись потерянно. — Привет, — выдавил Фред. Получилось хрипло и неловко. Билл заторможенно кивнул, а затем, словно пружина, подскочил и сгрёб его в крепкие объятия. Он тоже едва заметно трясся и не отпускал дольше, чем обычно. А когда отстранился, резко развернулся и без слов направился в ванную комнату. Чарли подошёл следом. Замер. Посмотрел Фреду в глаза — и Фред увидел тот же взгляд, что и у Билла. Это было так непривычно и одновременно жутко, что он даже не сразу заметил, как Чарли его обнимает, словно выпал на мгновение. Фред хотел сказать что-то ободряющее или попытаться пошутить, но так и не нашёл слов. В этот момент что-то надломилось и в нём самом. Со стороны ванной послышался глухой удар — будто кто-то хорошенько вмазал по плитке на стене — и сдержанный короткий рык. Чарли так же, как и Билл, отстранился внезапно и быстрым шагом отошёл вглубь кухни, не проронив ни слова. Фред стоял на лестнице первого этажа и бессильно переводил взгляд с отца, сидящего на полу, на мать в объятиях Джорджа, на дверь ванной, за которой скрылся Билл, на кухню, куда ушёл Чарли. Смотрел и практически физически ощущал стену, которая образовалась между ним и семьёй. У него не находилось слов — ни чтобы поддержать их, ни чтобы успокоить. Так что он просто молчал. Молчал, когда на шум прибежали Джинни и Гарри. Молчал, когда сестра, осознав происходящее, бросилась ему на шею. Молчал, когда успокаивающе гладил её по волосам, понимая, что то, что он делает, — недостаточно. Он не проронил ни слова, когда в дверях появился бледный Перси, а затем, так же как и отец, осел на пол. Всё, что он мог бы сказать, не имело никакого смысла. Ни для него самого, ни для семьи. Фред вернулся, но не понимал, куда и откуда. Слишком большой контраст. Словно на его семью, дом, привычную жизнь кто-то внезапно натянул чёрную вуаль, и теперь он смотрел и не узнавал её. В Норе не может быть так больно и безнадёжно. Мать, отец, Джордж, братья, Джинни не должны смотреть с такой болью на него. И это ощущение… Фред одновременно был в центре внимания, но при этом лишний. Так близко к своей семье и так далеко. В доме повисла бессовестная тишина, нарушаемая только редкими всхлипами Джинни, тиканьем часов и стуком дождя. Нора замерла. — По-моему, пора завтракать, — твёрдый и мелодичный голос Флёр разрезал тишину, и показалось, что время снова начало свой ход. Фред и не заметил, как она пришла. Невыспавшаяся, слегка растрёпанная и всё ещё шокированная происходящим, Флёр взяла ситуацию в свои руки. Она подошла к Фреду, положила ладонь на его плечо и негромко спросила: — Ты голоден? Фред, немного помедлив, кивнул. — Отлично, значит, будешь есть. Все будут есть. Она отпустила его плечо, повернулась к Молли, которая всё ещё сидела на полу, прижимаясь к Джорджу. — Молли, — голос Флёр стал мягче, но не потерял твёрдости. — Вставайте, нам пора завтракать. Молли перевела взгляд с Фреда на невестку и медленно кивнула, но девушка даже не заметила этого. Она аккуратно помогла подняться Артуру и, убедившись, что тот стоит на ногах и может идти, двинулась дальше к кухне, на ходу поправляя сползший с плеча халат. Чарли стоял у окна, спиной ко всем. Она не стала трогать его, просто сказала: — Чарли, поможешь с тостами. Они уже остыли. Чарли не ответил, но послушно развернулся и пошёл к столу. Фред смотрел на неё и не узнавал эту женщину. Он помнил Флёр — красивую, немного капризную, иногда раздражающе-идеальную. Сейчас перед ним была другая женщина. Такая же красивая, но невероятно мощная. Она ураганом прошлась по Норе, сметая гнетущую атмосферу, а теперь бережно и заботливо собирала домочадцев. — Билл? — Флёр остановилась у двери в ванную. Не заходила. Просто позвала. В ответ не донеслось ни звука. — Билл, — повторила она. — Ты нужен мне. Иди сюда. За дверью послышался шум воды, сдавленное ругательство, а потом она открылась. Билл вышел взъерошенный, немного мокрый, с покрасневшими глазами и всё ещё сжатой челюстью. Но взгляд уже приобрёл осмысленность. Ничего не сказал. Просто подошёл к жене и взял её за руку. Флёр сжала его пальцы и потянула к столу. — Садись, — сказала она. — И ешь. Билл сел, взял в руки предложенный бутерброд и на автомате начал его жевать. Флёр обернулась к прихожей. — Джинни, Гарри, Перси, вас это тоже касается, живо за стол! Гарри кивнул и, взяв Джинни за руку, отвёл её за стол. Перси не реагировал и так же сидел у стены. — Перси, — голос Флёр стал громче. — Ты слышишь меня? Он отреагировал на оклик и поднял на девушку пустые потерянные глаза, явно не понимая, что ему говорят. — Мама будет ругаться, если ты не поешь, а твои печенья засохнут, — сказала Флёр. — А ты знаешь, я не умею их готовить. Перси моргнул, но затем всё же поднялся с пола и, придерживаясь за стенку, направился к столу. Фред стоял посреди прихожей и с восхищением смотрел на Флёр. Невероятная, потрясающая женщина. — А ты? — спросил он, когда она поравнялась с ним. Флёр посмотрела на него. Устало. Спокойно. — Я сяду, как только все сядут и получат свою еду, — ответила она. — Иди, Фред. Твоё место за столом. Сейчас приготовлю яичницу. Прости, но твоё появление очень неожиданное, так что не успели приготовить порцию. Тебе с беконом или просто? Чай хочешь? — Да, с беконом и чёрный чай, пожалуйста, — он улыбнулся невестке и наконец пошёл за стол. Флёр осмотрела собравшихся, убедилась, что все на месте, и направилась к плите. За столом все ещё сидели молча, но дышать стало чуть легче. — Ну что, с возвращением на грешную землю, братец Дред, — Джордж немного натянуто усмехнулся и отсалютовал кружкой с чаем. Билл облегчённо вздохнул. — Как ты… — хотел спросить Перси, но вернувшаяся с кухни Флёр с тарелкой для Фреда в одной руке и столовыми приборами в другой перебила его. — Все вопросы после завтрака. Bon appétit. — Приятного аппетита, — раздался нестройный гул голосов.