Прежде чем наступит декабрь

Эвелин составляла списки. Короткие, нелепые перечни невыполнимых дел, которые следовало завершить до того, как туман окончательно поглотит город: покормить голубей, купить открытку, потрогать облака. Она вычеркивала пункты с блеском в глазах. Я помогла ей с парой пунктов. Наблюдать за чужой агонией надежды — моё тайное хобби.

Утро в мотеле «Блу-Ридж» пахло пылью и застоявшимся холодом. Уэнсдей открыла глаза ровно в шесть, обнаружив, что вид за окном сменился грязно-белым светом пасмурного рассвета. Метель утихла, оставив после себя мир, погребенный под слоем снега. На полу, свернувшись калачиком в коконе из розового пуховика и радужного свитера, спала Энид. Она выглядела обезоруживающе хрупкой, лишенной своего привычного шума, но Уэнсдей подавила это наблюдение прежде, чем оно успело превратиться в сочувствие. Она с силой хлопнула дверью ванной, давая понять, что время сна закончено. — Подъем. Дороги расчистили, — бросила она. Энид подскочила, запутавшись в собственных ногах. Её волосы превратились в разноцветное гнездо, но на лице мгновенно расцвела та самая яркая улыбка. Уэнсдей вышла из ванны, застегивая манжеты своей черной рубашки, и взглянула на улыбку девушки. Она вызывала у Уэнсдей лишь желание зажмуриться. — Доброе утречко! — прохрипела Энид. — Ммм, кажется, я отлежала всё, что можно отлежать на этом ковре. Может, зайдем за пончиками? Там на углу была вывеска… — Мы не будем завтракать, — отрезала Уэнсдей, подхватывая сумку. — Я нашла канистру бензина у владельца мотеля вчера, пока ты занималась бессмысленными покупками. Мы выезжаем немедленно. Дороги еще не замело. Энид разочарованно вздохнула, но спорить не стала. Она с невероятной скоростью запихала свои вчерашние покупки в пакеты и, спотыкаясь, последовала за Уэнсдей к машине. Когда «Кадиллак» наконец вырулил на шоссе, Энид достала из кармана блокнот в пушистой обложке и ядовито-розовую ручку. Она сосредоточенно задышала, выводя что-то на первой странице. — Что это? — спросила Уэнсдей, не отрывая взгляда от дороги. — Это мой «Список великих дел на эту поездку»! — торжественно объявила Энид, разворачивая блокнот так, чтобы Уэнсдей могла видеть корявый почерк, украшенный сердечками. — Раз уж мы едем через всю страну, мы обязаны сделать это легендарным. Уэнсдей мельком взглянула на записи и почувствовала, как в виске запульсировала знакомая боль. 1. Пережить ночь в мотеле с готом. 2. Увидеть рассвет с большом каньоне. 3. Слепить снеговика в Канзасе. 4. Съесть идеально чистый ком снега. 5. Найти самый невкусный кофе и выпить его до дна. 6. Сделать селфи с «Сделать селфи с» — пункт не дописан. Почему? С кем нужно сделать селфи? Ответ не заставил себя долго ждать. — Эээ… Слушай, ты так и не сказала мне своего имени. Как тебя зовут? — Уэнсдей. Уэнсдей Аддамс. — Вау! — Энид издала искренний, восторженный вздох, стоило ей услышать необычное имя. — Это звучит так… мрачно и круто! Чертовски круто. Уэнсдей на мгновение замерла, сбитая с толку. Она привыкла к насмешкам или осторожному недоумению, но никак не к искреннему восторгу. — Какой абсурд, — отрезала она. — Это всего лишь имя. — Да брось! Зато теперь я допишу свой список. — Твои цели лишены всякого практического смысла. Съесть ком снега? Это прямой путь к ангине и потере драгоценного времени. Про рассвет в каньоне я вообще молчу — это клише, достойное второсортных мелодрам. — Ой, да ладно тебе! Смысл в том, чтобы просто это сделать, — Энид прижала блокнот к груди, глядя на проносящиеся мимо сугробы. — Знаешь, иногда нужно делать глупости просто потому, что у тебя есть такая возможность. Пока снег не растаял. Уэнсдей хмыкнула, переключая передачу. — Я не собираюсь останавливаться ради снеговиков, Энид, — предупредила она. — Посмотрим, — Синклер хитро прищурилась и начала методично вычеркивать первый пункт: «Пережить ночь в мотеле с готом». — Один — ноль в мою пользу, Уэнсдей. Она засмеялась, и этот звук заполнил салон машины, резонируя с рокотом мотора. Уэнсдей смотрела вперед, на белую бесконечную дорогу. Больше всего на свете ей сейчас хотелось лишь двух вещей: чтобы Энид исчезла, а мир вокруг наконец обрел покой. — Уэнсдей… — только устоявшуюся тишину разрезал звонкий голос Энид. — Может правда сделаем снеговика? — Нет, — резко отрезала Аддамс. — Но Уэнсдей! Пожалуйста! — Энид подпрыгнула на сиденье, отчего ремень безопасности потянул ее назад. — Это Канзас! Мы обязаны оставить здесь свой след. — Единственный след, который я хочу оставить в Канзасе — запах жженых шин моего «Кадиллака», — она прибавила газу. — Знаешь, — вдруг произнесла Энид тихим, подозрительно рассудительным тоном, — если мы не остановимся сейчас, у меня начнется... как это называется... Я начну петь. Громко. Весь репертуар Тейлор Свифт. С самого первого альбома. По порядку. Костяшки пальцев Уэнсдей на руле побелели. — Это шантаж. Низкосортный и вульгарный. — Это переговоры! Всего десять минут. Одна остановка. Ты просто постоишь рядом и посмотришь, как я создаю шедевр. К тому же... тебе всё равно нужно проверить правое переднее колесо. Мне показалось, оно как-то странно... шуршит? Уэнсдей прекрасно знала, что колесо не шуршит. Её «Кадиллак» был технически безупречен. Но угроза исполнения «Shake It Off» в замкнутом пространстве автомобиля была слишком реальной опасностью. — Пять минут, — процедила Уэнсдей, резко сворачивая на обочину. — Договорились! — Энид выскочила из машины раньше, чем та окончательно остановилась. Через мгновение она уже стояла посреди чистого белого поля, утопая в снегу по колено. Уэнсдей вышла следом, плотно запахнув пальто. Она выглядела как черная метка на чистом листе бумаги. Энид действовала с фанатичной энергией. Она катала снежные шары так быстро, будто от этого зависела её жизнь. Её щеки горели лихорадочным румянцем, а дыхание вырывалось из облачков пара. — Смотри, какой красавчик получается! — крикнула она. Уэнсдей подошла ближе, скептически оглядывая конструкцию. — Он выглядит как жертва гидроцефалии. И у него нет лица. — Исправим! — Энид пошарила в карманах и достала... мармеладные глаза, которые купила вчера. — Вот! А вместо носа будет... — она воткнула в центр лица черную веточку. — Теперь он похож на демона из низших кругов ада, страдающего от авитаминоза, — констатировала Уэнсдей, но в её голосе, вопреки ожиданиям, не было прежней ярости. Скорее — странное, отстраненное любопытство. Энид сделала шаг назад, любуясь своим творением. На фоне серого неба и бесконечных полей этот уродливый, кособокий снеговик с мармеладными глазами выглядел вызывающе ярким. В тот момент, когда Энид занималась снеговиком, даже пошел снег. — Вот видишь! Это весело. Канзас покорен, — Энид вычеркнула пункт номер три из списка. Она обернулась к Уэнсдей. Ветер трепал её светлые волосы, а снежинки, крупные и невесомые, путались в ее локонах и оседали на ресницах. Уэнсдей замерла, невольно завороженная этой картиной. Крошечные ледяные кристаллы падали на раскрасневшиеся от холода щеки Энид и мгновенно таяли. Это было странное, почти пугающее зрелище — видеть столько живого тепла посреди замерзающего мира. Энид улыбалась, и в этом сочетании ледяного вихря и её сияющих глаз было что-то глубоко неправильное, эстетически выверенное и... пугающе красивое. — Поехали, Энид, — негромко сказала Уэнсдей, направляясь к машине. — Твое создание растает через три дня, оставив после себя лишь липкую лужу и разочарование, когда потеплеет. — Зато эти три дня он будет самым счастливым снеговиком в этом штате! — Энид догнала её и, прежде чем сесть в салон, быстро зачерпнула горсть снега и запихнула в рот. — М-м-м! Пункт номер четыре тоже выполнен. На вкус как... свобода. Уэнсдей лишь закатила глаза, закрывая дверь. Она еще не знала, что этот нелепый снежный идол с мармеладными глазами останется в её памяти гораздо дольше, чем любой из шедевров мировой архитектуры.