Она всучила мне свой серебряный портсигар. «Подержи у себя, а то я вечно всё теряю», — сказала она. Её ладонь была слишком горячей. Я сжала холодный металл. В моем мире подарки всегда означали либо взятку, либо прощание. Судя по глазам Эвелин, это был третий вариант, которого не существовало в моем мире. Это было доверие. И оно жгло мне кожу сильнее, чем любой яд.
Невада встретила их выжженными просторами и дрожащим маревом над асфальтом. «Кадиллак» плавно разрезал тишину пустыни, но внутри салона тишина была совсем иной — густой, почти осязаемой. Уэнсдей вела машину, чувствуя на периферии зрения каждое движение Энид. Та сидела, подтянув колени к подбородку, и непривычно долго молчала. Она медленно стянула с указательного пальца широкое кольцо — серебристый ободок с россыпью крошечных разноцветных камней, которые в лучах заходящего солнца вспыхивали, как капли бензина в луже.
— Знаешь, — тихо произнесла Энид, не глядя на Уэнсдей. — Я иногда такая рассеянная. Вечно всё оставляю в кафе, в отелях. Теряю частички себя по всей стране. И это кольцо... оно мне теперь немного велико.
Уэнсдей промолчала, ожидая очередного каламбура, но его не последовало. Вместо этого Энид потянулась к ней и, дождавшись длинного прямого участка пустой трассы, осторожно положила кольцо на раскрытую ладонь Уэнсдей, лежащую на рычаге переключения передач.
— Подержи у себя? Просто чтобы я его не потеряла. Ну, на всякий случай. Чтобы оно было в надежном месте. У тебя оно точно сохранится, — Энид улыбнулась.
Уэнсдей почувствовала, как металл, еще хранивший тепло кожи Энид, коснулся её ладони. Кольцо было легким, почти невесомым, но для Уэнсдей оно в ту секунду весило тонну.
— Это нелогично, — голос Уэнсдей был сухим, но пальцы непроизвольно сжались вокруг украшения. — Я не ювелирный сейф. И твоя рассеянность — не моя ответственность.
— Пожалуйста, — прошептала Энид. — Это... ну, считай, что это залог. Чтобы ты точно довезла меня до самого конца пути. Ты ведь не выбросишь вещь, которую тебе доверили?
Уэнсдей посмотрела на кольцо. В её голове Вайпер уже сжимала портсигар Эвелин, чувствуя ту же непонятную тяжесть в груди.
— Я надену его на цепочку. Или просто спрячу в карман, — произнесла Уэнсдей, стараясь, чтобы голос звучал привычно безразлично.
— Спасибо, Уэнс, — Энид снова отвернулась к окну.
Уэнсдей вела машину, ощущая, как кольцо в её кармане пульсирует в такт её собственному сердцу. Энид открыла свой пушистый блокнот. Её пальцы, теперь лишенные кольца, казались непривычно тонкими и бледными. Она закусила колпачок розовой ручки, на мгновение задумавшись, а затем быстро застрочила. Её лицо на мгновение осветилось тем самым лихорадочным вдохновением, которое Уэнсдей находила утомительным, но теперь — странно необходимым.
— Так, Уэнс, слушай новый план, — Энид начала быстро писать, и кончик её языка смешно высунулся от усердия.— Пункт восемь: Купить самую уродливую футболку с надписью «Я люблю Неваду» и заставить тебя хотя бы подержать её в руках.
— Мои пальцы покроются трупными пятнами от прикосновения к такому полиэстеру, — отозвалась Уэнсдей, не отрывая взгляда от горизонта.
— Записано! — Энид хихикнула и продолжила.
Дополненный список теперь выглядел так:
1. Пережить ночь в мотеле с готом.
2. Увидеть рассвет с большом каньоне.
3. Слепить снеговика в Канзасе.
4. Съесть идеально чистый ком снега.
5. Найти самый невкусный кофе и выпить его до дна.
6. Сделать селфи.
7. Придумать прозвище для Уэнсдей.
8. Купить уродливую футболку «Я люблю Неваду».
9. Попробовать жареное мороженое.
10. Купить открытку с видом города, в котором находишься.
11. Найти замерзшее озеро и дождаться, когда солнце отразится в ледяной глади.
12. Увидеть океан.
Энид начала пояснять новые пункты, заметив немой вопрос во взгляде Уэнсдей.
— Пункт девять — попробовать жареное мороженое — я слышала, это кулинарный оксюморон, тебе должно понравиться! Пункт десять — купить открытку с видом города, в котором находишься — я не просто куплю открытку. Я напишу какое-то послание в ней и отправлю на свой адрес в Сан-Франциско. Может, послание будет адресовано родителям. Пункт одиннадцать… Это просто красиво, я хочу сфотографировать озеро. Пункт двенадцать — увидеть океан. Настоящий. Чтобы он шумел громче, чем мысли в голове. Чтобы волны слизывали следы с песка так, будто нас там никогда и не было.
— Океан — это просто огромная масса соленой воды, — заметила Уэнсдей.
Она ответила лишь на последний пункт, выдерживая свой привычный образ дистанции, хоть и в ее голосе не было стали. Но это не значило, что остальные идеи Энид пролетели мимо нее. Нет, она бережно фиксировала каждую из них, и внутри уже зажигались сигналы согласия. Еще позавчера она бы тактично отмахнулась от безумных предложений блондинки, как от шума, но сегодня они оседали чем-то правильным. Ее рациональный мир давал трещину, и, что самое странное, эту трещину ей заделывать не хотелось. Энид закрыла блокнот, прижав его к груди, и откинулась на спинку сиденья. На губах заиграла блаженная улыбка.
— А тринадцатый пункт… Хочу фотоаппарат, Уэнс! Настоящий. Полароид. Тот, который выдает фотку сразу, чтобы можно было потрогать ее, пока она еще теплая!
Уэнсдей нахмурилась, объезжая выбоину на дороге.
— Фотографии — это химические галлюцинации на глянцевой бумаге. Они лишь подчеркивают то, что момент уже мертв. Зачем тебе это?
— Чтобы у тебя что-то осталось, — Энид открыла один глаз и хитро посмотрела на Уэнсдей. — Телефон можно разбить, потерять или забыть пароль. А фотокарточка... она реальная. Ты положишь её в свою черную сумку, и она будет там лежать, напоминая тебе, что я не плод твоего воображения, вызванный недосыпом.
— Мое воображение слишком дисциплинировано, чтобы порождать кого-то вроде тебя.
— Всё равно, — Энид снова закрыла глаза, и её дыхание стало ровным, почти невесомым. — Купим его в следующем городе. Вместе с кучей пленки. Я хочу сфотографировать всё: океан, себя, кактус в сомбреро, и... тебя. Особенно тебя, когда ты злишься. Это твой самый честный вид.
Уэнсдей ничего не ответила. Она смотрела на дорогу, которая, казалось, уходила прямиком в закатное солнце.
— Найдем твой аппарат, — наконец произнесла Уэнсдей, и её голос прозвучал тише обычного. — Но не надейся, что я буду позировать.
Она свернула к придорожному магазину, который выглядел так, будто его не ремонтировали со времен мезозойской эры. Здесь, среди пыльных полок с консервами и рыболовными снастями, Энид и нашла свой трофей из списка. Нет, не полароид.
— Уэнс, смотри! Пункт восемь сам прыгнул мне в руки! — Энид выудила из корзины нечто чудовищное.
Это была безразмерная футболка цвета ядерного заката, на которой красовался облезлый койот в розовых очках и надпись стразами: «В Неваде всё возможно, если ты достаточно безумен!».
— Это преступление против человечества и текстильной промышленности, — Уэнсдей даже не повернула головы, но её взгляд непроизвольно зацепился за то, как дрожат пальцы Энид, сжимающие этот дешевый трикотаж.
— Ну же, по правилам списка ты должна её подержать. Всего секунду! — Энид протянула футболку.
Уэнсдей медленно, словно это был кусок радиоактивного изотопа, протянула руку и коснулась ткани. Грубый хлопок и колючие стразы. Она сжала край футболки двумя пальцами.
— Я чувствую, как мой IQ стремительно падает, — прошептала Уэнсдей.
— Ого... — Энид замерла. — Ты... ты правда это сделала. Без угроз расправы.
Уэнсдей резко отпустила ткань, пряча руку в карман — туда, где лежало кольцо.
— Считай, что пункт выполнен, Энид. Купи этот мусор. И... нам нужны пледы.
— Пледы? — Энид удивленно вскинула брови. — Мы не будем брать номер?
— Метель в горах впереди усиливается, а ближайший мотель в ста милях. Мы не дотянем, — ложь далась Уэнсдей легко. На самом деле она просто не хотела больше видеть Энид на холодном полу или делить с ней сомнительную кровать. — Будем спать в машине. Это безопаснее.
Они купили три огромных, ворсистых пледа — разумеется, Энид выбрала самый яркий, с какими-то нелепыми цветами, а Уэнсдей молча взяла два темно-серых, пахнущих шерстью. Еще Энид взяла открытку, из пункта десять. Когда они вернулись в «Кадиллак», небо уже налилось чернильной темнотой.
— Теперь я официально часть Невады, — заявила Энид, натягивая уродливую футболку прямо поверх свитера. — И у нас есть целое гнездо из пледов. Почти как в походе, да, Уэнс?
Уэнсдей не ответила. Она откинула спинки передних сидений. В тесном пространстве салона, заваленном вещами и окутанном запахом новой шерсти, присутствие Энид стало абсолютным.
— Ложись. Завтра нам нужно найти твой фотоаппарат, — произнесла Уэнсдей, укрывая Энид её цветочным пледом.
Энид послушно закрыла глаза. Она уже засыпала, прижимая блокнот к груди, и свернувшись под ворохом пледов. Ее тихое дыхание, чуть прерывистое, сейчас казалось самым громким звуком во всем мире для Уэнсдей.
Уэнсдей сидела неподвижно. Она медленно запустила руку в карман пальто и коснулась кольца. Металл уже давно остыл, став чужим и холодным. Она знала, что хранить чужие вещи — это бремя. Это улика, связывающая тебя с кем-то, кто не вписывается в твой идеальный черный черновик. Уэнсдей помедлила, а затем, словно совершая тайный ритуал, на который у неё не было разрешения, медленно надела кольцо на свой безымянный палец. Она натянула серый шерстяной плед до самого подбородка и легла. Холод пробирался сквозь металл машины, но там, где кольцо касалось её кожи, Уэнсдей чувствовала фантомное тепло. Впервые за всю поездку она закрыла глаза не для того, чтобы продумать следующую главу о Вайпер, а чтобы просто провалиться в забытье. Уэнсдей заснула, крепко прижимая руку с кольцом к груди.
