Nightmare disorder

Шевроле Харгроува предусмотрительно остановилось через дом от Робин. Он вышел из машины, показывая кому-то внутри нее фак, и в ответ высунулась рыжая башка Макс, которая тыкала в ответ двумя факами. — М-м, сиблинги, — мурлыкнула Робин и отошла от окна. — Можно я не буду на него смотреть? — Можно, — Стив перегибается через подоконник к Харгроуву, который встал прямо под окнами, задрав голову. — Ты собираешься прыгать, что ли? — громко шепчет Харгроув. — Совсем еблан? Стив цокает языком, шепчет в ответ: — Тише. Родители Робин не в курсе, что я здесь. Даже в темноте Стив видит улыбку, разрезавшую лицо Билли. — Скажи им, что у вас всё платонически, я думаю, они поймут. — Стив, уходи, или я в этого урода кину чем-нибудь, — шипит Робин, обвив его руку, с неприязнью смотря в окно. На приветственное подмигивание Харгроува (похоже, даже с высунутым языком) она отвечает демонстративным закатыванием глаз, и отводит Стива внутрь комнаты. — Позвони мне с утра, ладно? — Робин заглядывает Стиву в глаза, берет его за руку. — Иначе я приду сама. И тема с врачом не закрыта. Мы решим, что делать дальше, завтра. Договорились? — Договорились. — Стив устало улыбается ей. — Спасибо тебе. — Я переживаю за тебя, кот, — Робин мягко тянет его за ворот кофты вниз. — Очень. О Кете не думай — я поговорю с ним. Она ласково касается его щеки губами, и Стив замирает, прислушиваясь к ощущениям. Его давно не касались так нежно. — Всё, иди, пока мама опять не пошла проверять меня, — Робин подталкивает его к окну. — Аккуратнее. — Мне тебя ловить или что? — интересуется Харгроув, выставляя руки, как будто реально собирается. — Прыгай, принцесса. — Господи, помолчи просто, — Стив легко перепрыгивает на карниз, но следом всё-таки останавливается и ждёт, чтобы в глазах прояснилось. Зачем-то вспоминает, как также лазал по карнизу дома Уиллеров. Как увидел спину Джонатана, обнимающего Ненси за плечи, и как внутри поселилось отчаяние, которое никогда больше, кажется, не покидало его с того дня. То тихое, то громкое — оно возникло в его жизни гораздо раньше, чем Ненси, но с её лёгкой руки стало ощутимее, увесистее. Стив без понятия, зачем он вообще думает об этом. Потом он спускается ниже, держась за водосточную трубу и кирпичную кладку, и, мысленно приготовившись катиться по земле, прыгает. По земле он не катится, хотя с ног до головы проходит волна слабости от резкого приземления, и Стив даже слышит шепот Робин сверху: — Господи, реально как кот. Стив слабо улыбается. Он не помнит, говорил ли Робин, как сильно он её ценит. Он бы сказал «любит», но если отношения с Ненси и научили его чему-то — так это держать язык за зубами. Вероятно, Стив просто не переживет услышать ещё одно «это чушь» в ответ на свои искренние чувства. — Она зовет тебя котом? Харгроув заглядывает ему в лицо, зубасто улыбаясь, и Стив даже не тратит энергию на то, чтобы послать его. — Да. Тоже хочешь? Харгроув спотыкается. Шипит, матерится и злобно огрызается: — Нет. Это слишком сопливо. — А звать меня принцессой — очень мужественно? — от скуки интересуется Стив, и Харгроув спотыкается второй раз. — Стив! Макс выскакивает из Шевроле (она сидела на водительском сидении) и прыгает сразу с подножки Стиву на шею. — Я думала, ты сдох! Её цепкие ручонки стискивают его шею, рыжие волосы лезут в лицо, и одновременно с этим колени Стива подгибаются. Его пошатнуло, он почувствовал, как теряет центр равновесия, и с коротким «блять!» хлопнулся назад. В спину громоподобно врезался асфальт. Макс испуганно пискнула, в глазах наступила темнота. — Блять! Стив! Ты как? Блять, прости, я не хотела… — Всё нормально, мартышка, — когда получилось вдохнуть, хрипит Стив, боясь шевелить раскинутыми в стороны руками. — Я тоже скучал. — Прости, блин, правда, я не хотела, — Макс шмыгает носом и хватает его за руку. — Вставай, бля, тут грязно. Стив как раз собирается сообщить ей, что встать он уже не в состоянии, как его хватают сзади за шкирку куртки и тащат наверх, заодно сжимая локоть. Спину сковывает болью, и Стив сам хватается за локоть Харгроува, чтобы удержаться на ногах. Тяжело выдохнув, он, наконец, выпрямляется и поворачивается к Харгроуву: — Спасибо. — тот отвечает ему странным взглядом и даже не ухмыляется в ответ. Стив треплет по длинным волосам притихшую Макс: — Забей, мартышка, в следующий раз поймаю. Рыжая отскочила, вцепилась в его слабую руку, лежащую на ее голове, пальцами, слегка сжала, волчонком глянув из-под его ладони. Стив почувствовал, как Харгроув резко отпустил вторую его руку, которую все это время сжимал, бросив ее, как ошпарившись. — Ну да, если не сдохнешь нахуй к тому моменту, я так и поняла. Макс слегка надула губы, сложив на груди руки. Зыркнула исподлобья. — Ты выглядишь пугающе похоже на Билли прямо сейчас, — сообщает Стив, переводя дыхание. Немедленно лицо Макс перекосило от отвращения, а Харгроув за его спиной начал издавать звуки промывания желудка. Возможно, даже бухнулся на колени. — Фу, блять, — веснушки собираются в пятнышки на мордочке Макс по мере того, как она морщится. — Никогда не оскорбляй меня так снова, Харрингтон, — рычит Билли и отталкивает Макс от дверей с водительской стороны. — Сгинь. — Съеби, — шипит в ответ Макс и юркает на задние сидения, загремев покрышками. — Разбей, блять, хоть одну, и я тебе руки с ногами местами поменяю, — рычит Харгроув из-за плеча, после чего поворачивается к Стиву. — Ты особого приглашения ждёшь? Кис-кис-кис. — Иди нахуй, — искренне просит Стив и обходит джип спереди. — Твоя сестра матерится, как шахтер. — Она и выглядит так же, — Харгроув заводит двигатель. — Фрик, — тявкает в ответ Макс. — Стерва. — Гандон. — Эй, следи за языком, мелочь. — Харгроув подмигивает Стиву. — Тебе старший запретил. — Мне похуй, — сообщает Макс вредным голосом и на время затихает. Харгроув трогается и сразу набирает скорость намного выше разрешённой. Стив ищет в его лице признаки раздражения и злости — раньше Макс не вела себя так грубо, но Харгроув выглядит довольно спокойным, ну, для Харгроува. Он даже слегка барабанил пальцами по рулю, качая в такт головой. В свете фонарей, мелькающих за окном, были видны круги под его глазами. Внутри свербит от желания закурить, но Стив держится — он почти перестал курить с тех пор, как стал тесно общаться с детьми. У Лукаса и Эрики вообще была аллергия на табак. — В бардачке. — А? — Стив вопросительно поднимает глаза на Харгроува. Тот даже не отводит глаз от дороги. — Сиги в бардачке. Стив неуютно оглядывается на Макс. — Я не буду, я больше с ментолом люблю, — фыркает она, и, заметив изменения на лице Стива, закатывает глаза: — Боже, ты как будто сам не курил в 14. — Э… Ну да… Никотин это вредно, к твоему сведению, — Стив моргает и трёт переносицу. — Как я это проглядел? — Ты не моя мамочка, Стив. — язвит Макс, после чего как-то тускнеет: — Я всего две недели курю. Эл уехала, ты исчез, и мама… Макс осекается, хмурится до резких морщин между бровей и скатывается вниз по сидению. Харгроув выжимает газ в пол. — Что… Что-то случилось? — осторожно спрашивает Стив, стараясь придать голосу нужную интонацию: с этими рыжими монстрами нельзя быть слишком навязчивым или слишком мягким — им начинает сносить резьбу. Макс не ответила, но её глаза метнулись в сторону Харгроува. Тот продолжил молча смотреть на дорогу, хотя его напряжённая поза странным образом отозвалась у Стива где-то под ребрами. — Ничего, — наконец огрызается Макс и складывает руки на груди. Стив как раз собирается ответить что-то рода «хорошо, я всегда рядом, если…», когда она продолжает: — Просто мама, ну… она… ей перестало казаться, что выходить замуж было ахуенной идеей. И я не хочу это обсуждать. Никогда. Ему требуется чуть-чуть времени, чтобы срастить: мама Макс хочет развестись с отцом Билли. Их только-только возникшая семья рушилась. — Пиздец, — тихо отвечает Стив и снова косится на Билли: тот сверлил взглядом темноту улиц, и только дернувшийся уголок рта выдавал: ему не похуй. Молчание затягивается. Стив наклоняется к прикуривателю, глубоко затягивается и выдыхает в приоткрытое окно. В голову отдало, и он скорее увидел со стороны, чем почувствовал сам, как его тело съехало по сидению вниз и расслабилось. — В Хокинсе хотят сделать скейтборд площадку, — сообщает Макс откуда-то сзади. Стив закрывает глаза. — Ахуенно. — цыкает. — Ой, прости, Макс, я хотел сказать «круто». Макс гаденько ржёт. — Ниче, Стив, я тоже так думаю. Ахуенно. Меня уже заебало мотаться к церкви каждый раз, когда я хочу покататься. Теперь я даже Лукаса смогу научить. Его трюки на велосипеде это, конечно, заебись, но в них нет ничего по-настоящему улётного. — Как там он, кстати? — спрашивает Стив, глубоко затягиваясь: сигареты были вкусными. Он так долго не курил их, что теперь каждая затяжка ощущалась благословением. — Лукас? Записался в баскетбольную летнюю команду, типа готовится к следующему учебному году. Не знаю, я не шарю в этой параше, но, по-моему, у него ахуенно получается. Стив улыбается. За Лукаса он переживал меньше всех — пацан был хорошим. Он заботился о друзьях, особенно о своей рыжей бестии, не боялся идти против нарратива и искренне вызывал у Стива уважение. Избежать плохого воспоминания всё-таки не получается: Харгроув хватает Лукаса за плечи, толкает в стену. Лукасу тринадцать, и ему страшно. Харгроув защищал Макс, и Стив может понять его мотивы, но этого не хватает, чтобы оправдать. Он не может ничего с собой сделать: Стив снова косится на Харгроува. Тот вёл машину молча, с самым постным ебальником, которое только Стив у него видел. Интересное изменение. Его отвлекают слова Макс: — Лукас этого не признает и, возможно, даже пока не понимает, но я рот ставлю, что он пошел туда из-за тебя. Типа ты же тоже баскетболистом был, вся хуйня. Эти слова странным отпечатком ложатся на грудь. Они с Лукасом действительно проводили много времени вместе: почти всегда, кроме моментов, когда Дастин бронировал себе день со Стивом и отказывался звать остальную компашку. Они с Синклером часто обсуждали спорт, школу и даже отношения с девушками, тем нормальным образом, от которого Стив успел отвыкнуть с тех пор, как в его жизнь ворвалась Изнанка, девочка с суперсилами и маленький курчавый задрот. С Лукасом они не были супер близки, хотя Стив был посвящен в подробности их отношений с Макс и даже успел дать парочку советов, которые, в теории, спасли их будущий брак. В защиту Лукаса: в подробности их отношений Стив так же был посвящен со стороны Макс. Да, они не были так сильно близки с Лукасом, чтобы тот по какой-либо причине стал бы подражать ему в том хорошем смысле, в каком младшие братья повторяют за старшими. Но спорить об этом с Макс сил у Стива все равно нет. Он просто фыркает, и снова глубоко втягивает дым. Ему сильно отдает от никотина в голову, и Стив почти отрубается: в салоне тепло, его приятно укачивает, на заднем сиденье щебечет его любимая рыжая мартышка, и он помирился с Робин. Он настолько устал, что его мозг просто не в состоянии ворочать эти тяжёлые, страшные мысли, нападающие на него, как только он расслабляется. Ему до дурноты хорошо.

***

      Кажется, что он пришел в себя из-за того, что почувствовал остановку машины. Стив открывает глаза, чтобы спросить, в чем дело, и в этот же момент слышит громкие голоса. Это Билли и Макс, и он не понимает, почему они в такой панике. — А что если он, блять, умрёт?! Он может- Стив! Билли, он тут! Он… Стив, алё, ты меня слышишь? — Да? — Стив морщится от шума и тянется прикрыть глаза рукой. Перед ними всё кружится, во рту сухо, и он начинает понимать, что это ощущение покачивания, которое он принял за сон, осталось с ним в реальности. — Я… Что я сделал? — Я не знаю, — Макс толкает ему в руку холодный мягкий пластик, скорее всего — бутылку воды. — Я-я не знаю, правда, Стив, ты просто перестал мне отвечать, и у тебя пошла фонтаном кровь из носа, как у Эл, и Билли резко свернул на обочину. Ты не просыпался. Мы звали тебя, и ты не реагировал. Это был обморок? Тебя поэтому не было? Ты, типа, болеешь? Стив без понятия, что на это отвечать. Он не знает. Он не болеет, и он не падал в обморок — он просто уснул. Стараясь двигаться плавно, он тянется за салфетками, лежащими на верхней панели джипа, но слабость примагничивает его обратно к спинке сидения. Это странное чувство — как будто бы он пробудился от долгого сна, хотя может поклясться, что с последней затяжки прошло не больше двух минут. Его потряхивает. — Блядь. Голос Харгроува хриплый, густой, полный злобы и бессилия, и Стив может только скосить на него глаза. Харгроув сидит с прямой спиной и тяжёлой челюстью, его руки до побеления сжимают руль и взгляд бросает молнии. Он выглядит… напуганным. — Мы едем в больницу прямо сейчас. Мне похуй. — Харгроув, я просто- — Мне. Похуй. — Харгроув резко поворачивается к Стиву. По его бледному лицу ходят желваки. — Мне похуй, Харрингтон, ты слышишь? Меня не ебет, что ты собираешься мне сказать, и меня в принципе не ебет, чего ты хочешь. Я везу тебя в больницу, потому что ты, блять, больной еблан, не умеющий заботиться о себе. Стив смотрит в его глаза несколько долгих секунд, и видит в них эту блядскую решимость. С той же непробиваемой уверенностью Харгроув лез в его дом, храпел, развалившись поперек его груди, говорил о каком-то «доверии», которое якобы Стив должен был к нему испытывать. Идти против него было бесполезно. Ехать в больницу тоже не было вариантом. Но Стив решает не испытывать судьбу. Сегодня он уже просил Харгроува о довольно серьезном одолжении, и больше пробовать не имело смысла. Он знает, что Харгроув не послушает и, возможно, попросив, Стив сделает хуже. Вместо этого Стив тянется к ручке двери, но не успевает выйти. Харгроув, то ли заметив его движение, то ли просто не желая больше мешкать, вдавливает газ с такой силой, что Макс сзади вскрикивает. Только звук её голоса заставляет Стива отдернуть руку. Он бы не побоялся выпрыгнуть из машины Билли на полном ходу (даже если бы это означало серьезные травмы), но он не в состоянии сделать это на глазах у мартышки. От удушливого ужаса у Стива немеют ноги. Ему нельзя в больницу. У него есть множество причин, по которым он всегда выберет отсидеться дома, вместо того, чтобы идти ко врачу, и их было достаточно ещё до того, как Стив оказался в госпитале после русских. Сейчас же Стиву проще воткнуть себе в глаз что-нибудь острое, чем по доброй воле пойти в больницу. Ему нужно сваливать. — Харгроув, серьезно, ты ведёшь себя странно. — Стив вцепляется в колени. Видит в отражении зеркала напуганное лицо Макс. Он напуган сам. — Я всё равно не дам согласия на медицинские услуги. Мне не нужно ко врачу. Я просто уснул, блять. Давай просто- Кровь из носа это совпадение. Ты зря тратишь время. Я хочу домой. — Чтобы там сдохнуть? У тебя от двух затяжек сознание нахуй вышибает, Харрингтон, это надо, блять, лечить. Как ты вообще, блять, собирался идти от Бакли пешком? До ближайшей канавы? Стив не отвечает. Он помнит эту блядскую больницу, помнит ее белые потрескавшиеся стены, истошный писк приборов. Он был там в детстве, и его буквально наказывали тем, что оставляли там на выходных. Ещё Стив помнит бледные, измазанные кровью лица его друзей: они стояли в переполненном холле регистратуры, напуганные и дрожащие. Стив хотел уступить свое место, куда его насильно посадила Робин, Эл и Уиллу, жмущимся друг ко другу, но, как только попытался встать, чуть не упал. Тяжелая, безумно тяжёлая рука вдавила его обратно в жесткое больничное сидение. «Сиди спокойно». Это был Джонатан. После этого он слегка задержал свою руку на плече Стива, как будто хотел погладить, и сказал что-то рода: «Я позабочусь о них, отдохни». Этот жест и эти слова были такими неуместными в тот момент. Они все чуть не погибли из-за огромного монстра, состоящего из мяса и костей жителей Хокинса, Стива и Робин пытали под землёй злые русские, и теперь парень его бывшей девушки гладил его по плечу и просил отдохнуть, пока они сидели в холле больницы, окружённые кровью, плачем и стонами. И самым знаменательным было то, что ещё пару дней назад, когда все было нормально, Стив от такой доброты Джонатана расплылся бы в лужу. Тогда Стив едва отреагировал, борясь с тошнотой и желанием отъехать. И сейчас, когда он вырвался из этой больницы месяц назад, Стив не хочет туда опять. Он просидел в той очереди часа четыре, пока ждал всех своих детёнышей, и отовсюду был слышен запах гари и сырой плоти. Пухлая уставшая медсестра зашивала ему кожу на скуле возле глаза, и просила не моргать. Он сидел там, на кушетке, глотал крупные слезы, льющиеся по лицу, вперемешку с кровью, и боялся шевелить левой рукой. Ее мягкие пальцы осторожно водили по коже, больно протыкали ее иглой, и Стив не мог согнуть левую руку. Он не мог согнуть пальцы на левой руке, и не мог попросить медсестру остановиться. (Потому что это — глупо. Врачи помогали ему, и одной из немногих вещей, что когда-то говорили ему родители, было как раз умение терпеть боль, пока тебя лечат. Стив был послушным мальчиком до 12 лет). Медсестра делала стежок за стежком, прокалывала его кожу с едва слышным хрустом тканей, и Стив не мог ее остановить. Он был также беспомощен перед ней и рослым врачом, грубо щупающим его синий от побоев торс, как и перед русскими и их кулаками, бьющими в ребра. Ему нельзя в больницу. Билли ведёт молча, сосредоточенно и по-злому, и Стив почти ненавидит его. По глотке снова тонко течет кровь. Неважно, что ему скажут в больнице, неважно, что они с ним сделают. Стив не пойдет туда. Ему трудно дышать, сердце колотится о ребра, как у пойманного кролика, и Стив готов на что угодно, лишь бы не идти в больницу. На что угодно. Ужас стучит в висках. В руках и ногах вскипает напряжение. Машина на шоссе слегка замедляется, смазанный пейзаж за окном редеет, и Стив поддается импульсу. На что угодно. Он хватается за ручку двери и распахивает ее настежь. Перед глазами мелькает серый асфальт, рвется белая разделительная полоса, и Стив спрыгивает. Раздался визг тормозов, Шевроле затрясло, взвился чей-то звонкий тонкий вскрик, заскрипели шины, и Стива по инерции бросило под колеса. Неожиданно четко и ясно гравий возник перед лицом, нога чиркнула по воздуху, пальцы соскользнули с дверной рамы. — Какого хуя ты делаешь?! За шкирку Стива рывком втаскивают обратно в салон, он с хрипом хватает воздух ртом, его откидывает назад с такой силой, что ворот рубашки врезается в горло. Сердце бешено бьётся в груди, тело обмякает, и Стив сквозь шум в ушах едва слышит крик Харгроува: — Ты в край ебнулся, Харрингтон? Эй! Еблан, блядь! Какого хуя? Голова безвольно повисла: на тот рывок были потрачены все силы, и теперь Стив сквозь затуманившееся зрение видит крупные красные капли, падающие ему на колени. Лёгкие жжёт. Пальцы левой руки пляшут по коленке, их дёргает и ломает, и Стив начинает осознавать, что он только что пытался сделать. — Пиздец, блядь! Ты совсем больной? Что с тобой не так, Харрингтон? — Билли, хватит на него орать! Это Макс. Стив собирался выпрыгнуть из машины на глазах у Макс. Боже. — Ты делаешь хуже, дегенерат! Посмотри на него, он же сейчас от твоего ора опять отъедет или снова из машины полезет! — Сейчас ты у меня из машины, блять, полезешь, если не заткнешься! — Да завали ты уже ебало! Он чуть не умер! Стив тянется к ручке двери. — Сидеть, блять! В него вцепляется сразу три руки: правая рука Билли хватает за шкирку, обе ручонки Макс стискивают его за плечи со спины. — Мы вроде сейчас стоим, — отгрызается Стив. И оборачивается на Мейфилдов Их лица были испуганными. В голубых глазах Макс блестели слезы. Кажется, Стив в принципе впервые видит Харгроува с таким напуганным выражением лица. Рука Билли на его шее слегка подрагивает. Они несколько долгих моментов сидят в оглушительной тишине. — Блядь… Стив откидывается обратно на спинку, закрывает рукой глаза. Его оглушает осознание того, что он сам только что натворил. Он не хотел этого. Он обещал Дастину. Он сказал Робин, что никогда этого не сделает. А потом нажал ручку двери. Что он наделал. Стив снова смотрит на Мейфилдов: они бледные, испуганные, у Макс стоят в глазах слезы, и всё это из-за него. Внутри все сжимается. Стив должен защищать их от страха и боли, а не приносить их. — Мне жаль, — наконец, говорит он. Чувствует эту сильную, отчаянную хватку чужих рук на себе. Он напугал их. Сильно напугал. Что он натворил? — О Господи, Макс, прости, пожалуйста, мне так жаль. Боже, прости меня. Простите, правда, я не хотел, чтобы вы… Мне так жаль. Это… Я просто… Мне очень жаль. Макс отводит от него мокрые глаза, смотрит на Харгроува. Тот тоже быстро взглянул на нее и снова вернул тяжелый, мутный взгляд на Стива. По его лицу ходили желваки. На секунду Стиву показалось, что его сейчас ударят. Наконец, Харгроув медленно разжимает руку, но не убирает ее с загривка Стива. Говорит спокойно, низким голосом: — Пересядь назад. В его тоне слышен металл. Стив не двигается. Он не мог только что лишиться доверия Макс просто так. — Я не поеду в больницу. Харгроув берет еще одну паузу, его глаза сканируют лицо Стива. На его щеке дергается мускул. И когда он снова говорит, его голос звучит, как рвущаяся струна гитары. — Пересядь назад, Стив. Мы едем к нам домой. Пока Стив переходит от передней двери к задней, в нем велик соблазн сорваться с места и побежать. До его дома отсюда все еще далеко, и — Харгроув прав — он скорее всего свалится в какую-нибудь канаву, но желание сбежать все равно сильное. Он чувствует на себе взгляд двух пар глаз, когда садится между Макс и грудой монтажных деталей — там, где до дверей не дотянуться. Макс сразу крепко сжимает его запястье, впиваясь ноготками в кожу. Стив терпит. Харгроув трогается только после того, как Стив ещё и пристегивается. И, посмотрев на него через зеркало заднего вида, тихо и с какой-то болью говорит: — Ты мог просто, блять, попросить, Харрингтон.