Леди Изольда Стерлинг представляет

Тишина Малфой-мэнора приняла его в свои прохладные объятия, как единственное надёжное укрытие. После какофонии прожитого дня вековой покой поместья казался благословением. Родной запах старого дерева и дорогого воска окутал его, сглаживая острые углы паники. Драко резко стянул галстук и не глядя швырнул на спинку кресла. Казалось, даже шёлк весь день только и мечтал, чтобы его задушить. Переговоры с болгарами прошли блестяще. По факту же — показательная хладнокровная резня, виртуозно замаскированная под бюрократический протокол. Всю ярость, которую разожгло внезапное явление Грейнджер, он бережно, не расплескав ни капли, донёс до третьей переговорной и обрушил на головы делегатов. Он цитировал международные прецеденты с садистским наслаждением и выворачивал наизнанку каждый пункт таможенного кодекса. К концу второго часа глава болгарской палаты выглядел так, будто мечтал добровольно принять поцелуй дементора, лишь бы больше никогда не слышать ледяной баритон главы Сектора экспорта. Они подписали всё, даже не пытаясь спорить. Но триумф не принёс облегчения. В плохих романах герои в такие моменты ощущают катарсис. Драко же чувствовал лишь прозаичное, не аристократичное желание немедленно напиться. Он подошёл к бару и плеснул в хрусталь выдержанного Огденского. На секунду замер, глядя на алкоголь, выдохнул — и безжалостно удвоил дозу. Половина ушла залпом. Драко даже не поморщился, когда огневиски обжёг гортань. Навалившись ладонями на столешницу, он низко опустил голову. А что, если прямо сейчас выйти на какую-нибудь заброшенную магловскую трассу, взмахнуть палочкой и, когда из ночи с оглушительным хлопком вылетит «Ночной рыцарь», просто шагнуть ему под колёса? Самоубийство с помощью общественного транспорта — насколько это вообще по-малфоевски? Хотя, если вспомнить двоюродного прадеда Корвуса, который в нетрезвом виде свернул шею, споткнувшись о собственного призового павлина, фиолетовый бампер не так уж сильно выбивался из скрытой хроники семейных позоров. И если подумать, это был бы потрясающе ироничный финал для его феерически абсурдной жизни. Драко горько усмехнулся. Утренний «Ежедневный Пророк» был бы великолепен. «Конец чистокровной эпохи: «Ночной рыцарь» поставил точку в родословной Малфоев!» Он уже видел заголовок. Крупный шрифт. Красивую колдографию… Может, стоит послать Фиггсу сову с распоряжением выбрать официальный портрет заранее? Обязательно в три четверти, с правильным контрастом и надменным взглядом. Драко Малфой сам решает, как будет выглядеть в собственном некрологе! Нет… Никакого крупного шрифта… Его размазанные по асфальту внутренности удостоились бы в лучшем случае крошечной заметки на четвёртой полосе, где-то между рекламой средства от садовых гномов и новой модели Чистомёта. Потому что первая полоса будет занята. Вся, целиком и полностью. «Трагедия в Лондоне? Кому нужен мёртвый чиновник, когда леди Изольда бьёт рекорды продаж!» Драко бросил взгляд на своё отражение в тёмном стекле окна. Бледная кожа, резкие тени от недосыпа под глазами, плотно сжатые тонкие губы. Ничего общего с тем двухметровым шкафом, которому женщины сейчас массово хотят отдаться в болоте. У Александра Рида даже кожа не обгорает на солнце, а челюстью можно колоть орехи и огранять алмазы одновременно. Безупречный. А Драко — всего лишь живой. Со всеми своими отчётами, бессонницей и хроническим желанием кого-нибудь придушить. Желательно — себя. Он допил виски одним глотком и со стуком опустил стакан на стол. Нет. Бросаться под «Ночного рыцаря» категорически нельзя. Хотя бы потому, что если он сдохнет, Грейнджер непременно явится инвентаризировать его кабинет, ужаснётся отчётности и выбьет в Отделе Тайн незаконный Маховик времени. Исключительно ради того, чтобы вернуться и за секунду до столкновения с автобусом отчитать его за неправильно заполненные бланки. Пламя в камине, до этого мирно лизавшее дубовые поленья, внезапно взревело и вспыхнуло слепящим изумрудом. Магический огонь закрутился тугой спиралью, с характерным гулом выплёвывая на ковёр двух незваных гостей. — А вот и наша королева драмы! — радостно возвестил Теодор Нотт. Он не стал утруждать себя подъёмом: так и остался сидеть на ковре, небрежно привалившись спиной к ножкам дивана и вытянув свои бесконечно длинные ноги прямо поперёк гостиной. Отряхнув пепел с плеча, Тео продемонстрировал свои сокровища: бутылку коллекционного эльфийского вина и — Салазар милостивый — потрёпанный экземпляр в багрово-чёрной обложке. — Знаешь, Драко, я тут на досуге перечитывал двенадцатую главу, — протянул Нотт, откупоривая бутылку невербальным заклинанием. — То, как Рид хрипло рычит «Она моя!», параллельно разрубая упыря пополам… В этом есть что-то глубоко фрейдистское. Тебе определённо нужно поговорить об этом. — Пошли вон из моего дома, — безжизненно произнёс Драко, падая в кресло и прикрывая глаза холодной ладонью. Мигрень снова пошла в наступление. — Оба. Немедленно. И заберите с собой эту макулатуру. — Отцы-основатели, — Блейз Забини закатил глаза, элегантно перешагивая через ноги друга и занимая кресло напротив. — Тео, избавь нас от диагнозов этого венского шарлатана. Твоя мания ковыряться в чужих головах уже даже не забавляет. — Это не мания, это наука о бессознательном! — возмутился Нотт, делая щедрый глоток вина прямо из бутылки. — Это псевдонаучный мусор, — отрезал Забини. — Эдиповы комплексы, фаллические мечи… При тебе скоро чихнуть будет страшно — решишь, что это сублимация скрытых извращений. Теодор пропустил колкость мимо ушей: — Между прочим, Блейз, твоя агрессивная потребность всё обесценивать — это классическая защитная реакция. Ты просто боишься заглянуть в собственное бессознательное. Драко приоткрыл один глаз. В отличие от дурачащегося Тео, Блейз выглядел безупречно собранным и до отвращения прагматичным. Он проигнорировал выпад Нотта и перевёл взгляд на хозяина дома: — И никаких «пошли вон», дружище. Рынок порван в клочья. «Флориш и Блоттс» на коленях умоляют о дополнительном тираже. «Ведьмополитен» хочет эксклюзивное интервью с леди Стерлинг через анонимную совиную почту, — продолжил Блейз, закидывая ногу на ногу. — Ты превзошёл сам себя! Писательская оптика не отключалась даже при мигрени. Малфой смотрел на друга и видел готового фактурного персонажа. Серый кардинал. Забини был лишён злодейского пафоса, но за строгой геометрией сшитого на заказ костюма и расслабленной позой скрывался циник, привыкший монетизировать чужие таланты. Отполированная до блеска коммерческая машина. — Блейз, Салазара ради, заткнись, — Малфой со стоном откинул голову на спинку кресла, уставившись в лепнину на потолке. — Эта книжная инфекция окончательно вышла из-под контроля. — Да брось, — хмыкнул Тео. — Подумаешь, пара домохозяек потолкалась в Косом. — Если бы! Сегодня я был у Кингсли, и уважаемый господин Бруствер восхищался тактикой Рида! Министр Магии, Блейз, хочет учить мракоборцев по бульварному роману! Я думал, у меня прямо на правительственном ковре случится апоплексический удар. — Блестяще! — Забини подался вперёд, сцепив длинные пальцы в замок. В такие моменты в нём просыпался безжалостный литературный агент, пугавший Драко куда больше, чем Тёмный Лорд в былые времена. Волдеморт, по крайней мере, требовал лишь лояльности и крови, а не пятнадцать тысяч слов к утру понедельника. — Мы не будем молчать. Мы должны думать о продолжении. Галлеоны сами себя не заработают. Читательницы сходят с ума, гадая, куда Рид повезёт свою ненаглядную Аннабель после Трансильвании. — В Мунго! — рявкнул Драко, впиваясь в друга взглядом. — Лечить её от прогрессирующей тупости и неумения сложить два и два! Вали к драккловой бабушке, Блейз. Ты и твои книжные черви. Я не напишу больше ни строчки. Я пуст! Сюжетный колодец пересох! У меня в Секторе катастрофический завал, Бруствер повесил на меня глобальную реорганизацию… Я физически истощён, понимаешь? У меня ноль идей для этого дерьма! Тео тихо хмыкнул, делая очередной глоток вина: — Экзистенциальный кризис жанра у леди Изольды. Классическая фрустрация. — Я не хочу быть леди Изольдой! — Драко вскочил на ноги, запустив пятерню в волосы, безжалостно разрушая причёску и остатки собственного хладнокровия. Он начал мерить шагами кабинет. — Я хочу писать что-то стоящее! Драму! Леденящий душу психологический триллер! На худой конец, острую социальную сатиру! Вы помните мой дебютный роман? — О, Мерлин, только не снова про эту расчленёнку, — мученически простонал Забини, массируя виски. — Это была деконструкция чистокровной вины! — возмутился Малфой, активно жестикулируя. — История про отрубленную руку-убийцу, которая мстит лондонским аристократам за их многовековой снобизм! Там был подтекст! Глубина! Многоуровневый конфликт! А что я генерирую сейчас? Погонные метры текста о том, как двухметровый тестостероновый амбал томно дышит в шею абсолютно плоской героине?! — Эй, попрошу без оскорблений! — возмутился Тео, чуть не подавившись вином. — Почему это плоской? Ты же сам наградил нашу Аннабель весьма выдающимися… — он задумчиво пощёлкал пальцами, вспоминая текст, — …вишенками. И очень сочно их описал, между прочим. На сто пятнадцатой странице. — Я о характере говорю, Салазар тебя побери! — рявкнул Малфой, останавливаясь посреди кабинета. — О душевной пустоте! Драко стремительно подошёл к рабочему столу и хлопнул ладонью по намертво запертому ящику. — У меня вот здесь, под тройным заклятием крови, лежит начатый роман в жанре темной хронофантастики. Петли времени, временные парадоксы, неотвратимость рока! И я не могу выдавить из себя ни единой строчки! Мой magnum opus застрял в мёртвой точке, потому что мой мозг стремительно атрофируется от ежедневного подбора синонимов к «влажные губы» и «трепещущая грудь»! Я категорически отказываюсь продолжать это! Блейз встретил эту вспышку ярости каменным лицом. Затем медленно, не делая лишних движений, достал из внутреннего кармана пиджака сигару и неспешно прикурил её от кончика палочки. — Твоя социальная сатира про мстительную конечность, Драко, продалась грандиозным тиражом в двести девяносто три экземпляра. И сотню из них тайком скупила твоя мать — из жалости, чтобы они не мозолили глаза на витрине, — бесстрастно припечатал Забини. — А твоя архитектурно выверенная хронофантастика не оплатит содержание твоих абраксанцев. И не покроет чудовищные счета за реставрацию южного крыла мэнора после войны, не говоря уже о ежегодных выплатах министерских репараций. Знаешь, что всё это оплатит? Блейз выпустил тонкую струйку сизого дыма и посмотрел на Малфоя сквозь эту завесу. — Слёзы Аннабель. В кабинете повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем вина — Теодор снова приложился к горлышку, с интересом наблюдая за пикировкой. — У нас контракт, Малфой, — голос Блейза стал тише, но от этого зазвучал ещё более властно. — Я выбиваю для тебя самые высокие авторские отчисления в истории магического книгопечатания. Я, рискуя собственной репутацией, храню твоё инкогнито и отшиваю таких стервятников, как Рита Скитер. А ты, в свою очередь, бесперебойно поставляешь мне первосортную, высококалорийную любовную ересь. Ты сядешь и напишешь продолжение, Драко. Иначе я лично, через первую полосу «Пророка», расскажу всей читающей Британии, что аврора Рида придумал парень, который спит в шёлковой пижаме с монограммой.

***

К третьему стакану градус напряжения в библиотеке немного спал, уступив место мрачной, но прагматичной попойке с элементами рыночной аналитики. Блейз, скинув пиджак и расслабив галстук, трансфигурировал салфетку в подобие магловской доски для презентаций и чертил на ней схемы, изредка прикладываясь к бокалу. — Слушай, я не садист, Драко, — тон Забини действительно смягчился, сменившись с ультимативного на покровительственный. — Я прекрасно вижу, что ты на грани, и что Аннабель у тебя в печёнках сидит. Поэтому я изучил наших прямых конкурентов, посмотрел рейтинги продаж… и, не поверишь, даже спустился в магловскую часть Лондона. Драко скептически выгнул бровь. Он молча гипнотизировал остатки огневиски на дне стакана, сурово запрещая внутреннему графоману называть их «янтарной жидкостью». — У маглов индустрия развлечений работает как швейцарские часы, — Блейз коротко постучал палочкой по импровизированной доске, где тут же вспыхнули переплетающиеся графики читательских симпатий. — И они поголовно одержимы тропами, которые ты интуитивно нащупал. Возьмём твоего Рида. Осветлённые волосы с тёмными корнями. И эти татуировки… Ворон на левой стороне шеи, тёмный рукав на правой руке. Это стопроцентное попадание в архетип! — Я списал их с одного наёмника в Лютном, — буркнул Малфой, делая очередной глоток. — Плевать на источник, важна конверсия! — Забини подался вперёд, в его тёмных глазах хищно блестел азарт дельца. — Если тебя так тошнит от романтической патоки… у маглов, кстати, для этого есть отличный бизнес-термин — «ваниль»… давай радикально сменим ракурс. Рынок меняется, Драко! Дарк-романы сейчас на абсолютном пике. Вчера мне принесли рукопись, где главный любовный интерес героини — гибрид высшего вампира и болотного тролля с щупальцами. И знаешь что? Фокус-группа пищала от восторга! Тео, до этого момента меланхолично разглядывавший рубиновый просвет на дне бутылки, поперхнулся и издал звук, подозрительно похожий на хрюканье. — С щупальцами? — сипло переспросил он, утирая губы тыльной стороной ладони. — Во имя парадных трусов Салазара, современные женщины хотят спать с кальмарами? — Женщины хотят, чтобы их похищали, привязывали к кроватям и морально уничтожали могущественные хтонические монстры, которые потом будут ползать перед ними на коленях, вымаливая прощение, — невозмутимо пояснил Блейз, словно зачитывал сводку погоды. — Фетиш-литература делает миллионы галлеонов буквально из воздуха. Токсичность — это новый чёрный. Драко брезгливо скривился, чувствуя, как элитное огневиски встаёт поперёк горла. — Бред сумасшедшего. Я скорее добровольно поцелуюсь с дементором на глазах у всего Визенгамота, чем буду писать о том, как какое-то слизистое чудовище сношает героиню тентаклями, — он передёрнул плечами, стряхивая с себя омерзительное видение. — У меня должен быть стиль. Безупречная эстетика. Я не опущусь до зоофилии. — Ладно, вычеркиваем тентакли, — легко согласился Забини, взмахом палочки стирая часть графиков. — Оставим Риду человеческий облик. Но добавим психопатии. Сталкеры, Драко! Это золотая жила. Пусть он взламывает её дом, прячется в тенях, следит за каждым шагом, крадет её белье и накладывает следящие чары на её сову. Женщины обожают идею, что кто-то настолько ими одержим, что готов нарушить Статут о секретности. — Я пишу художественный роман, Забини, а не чистосердечное признание для Аврората по статье «Одержимость и незаконное проникновение», — холодно отрезал Малфой. — А я плюсую к Блейзу! — Тео радостно взмахнул полупустой бутылкой, едва не расплескав вино на персидский ковёр. — Добавь туда немного БДСМ! Магическое связывание, жалящие сглазы вместо плёток… О, или кнайфплей! Драко поперхнулся воздухом: — Что-плей?! — Игры с ножами, Драко, ну же! — Нотт подался вперёд. Вылитый пациент закрытого отделения Мунго. — Представь сцену: Рид прижимает её к стене, а лезвие его ритуального гоблинского кинжала медленно скользит по её шее, оставляя тонкую царапину. Кровь, страх, страсть! С точки зрения психоанализа, холодное оружие, приставленное к горлу — это чистейшая сублимация и идеальный фаллический… — Еще одно слово про фаллические символы, Тео, и я использую ритуальный кинжал на тебе, — Драко угрожающе прищурился. — Вы в своём уме? Какая кровь? Какие лезвия у горла? Вы предлагаете мне превратить Александра из мракоборца в серийного маньяка-извращенца? — Я предлагаю тебе монетизировать чужие девиации, — пожал плечами Блейз. — Ну, если монстры из Чёрного Озера, маньяки и БДСМ отпадают… — Тео хитро прищурился, покачивая бокалом. — Как насчёт тройничка? Малфой издал звук, больше похожий на предсмертный стон. — Я серьёзно! — воодушевился Нотт, садясь ровнее. — Введи в сюжет нового героя. Придумай Риду напарника. Крутого, харизматичного, с такой, знаешь, обаятельной наглостью и лёгкой бисексуальностью. Чтобы химическое напряжение в сценах можно было резать. Два горячих, покрытых шрамами аврора и одна невинная ведьма. Или вообще… — Нотт выразительно поиграл бровями, — без ведьмы. Крепкая мужская «дружба» с элементами жёсткого доминирования прямо в раздевалке Аврората. Забини задумчиво покрутил палочку в пальцах, явно прикидывая коммерческие перспективы, а Тео с видом гения добил идею: — А в самом конце ты его убиваешь! Эффектно, в луже крови, желательно — закрыв грудью Рида от смертельного проклятия. Представь уровень драматизма! Героиня в истерике, Рид сломлен, читательницы захлёбываются слезами и скупают Умиротворяющий бальзам вместе с дополнительным тиражом. Идеальное стекло! Я даже могу подкинуть пару идей, как Александр может сублимировать свою скорбь… Блейз удовлетворенно кивнул: — А вот это, кстати, отличный ход. Смерть любимого второстепенного персонажа всегда даёт резкий скачок продаж и удерживает аудиторию до следующей книги. Более того… — Забини потёр подбородок, уже прикидывая в уме маржу. — Идея с зельями просто феноменальна. Мы могли бы провернуть эксклюзивную рекламную коллаборацию с сетью аптек Малпеппера. Скидка на Умиротворяющий бальзам при предъявлении чека за книгу! Или лимитированное издание со встроенным в корешок фиалом валерианы. Блестящая монетизация. — Нет, нет и ещё раз нет, — по слогам отчеканил Драко, наградив Нотта и Забини таким ледяным взглядом, что вино в бутылке Нотта должно было немедленно кристаллизоваться. — Я не собираюсь вводить в сюжет ещё одного идиота, чтобы потом его умертвить. И уж тем более я не буду описывать «мужскую дружбу» в раздевалках Аврората! — Ладно, ладно, успокойся, — Блейз взмахом палочки стёр абсурдные схемы с доски. — Значит, идём к проверенной классике. Троп «от ненависти до любви». Нам нужен конфликт. Они должны искренне, до скрипа зубов хотеть друг друга убить при каждой встрече. Нужна бешеная химия! Чтобы между ними так искрило, что у читательниц пергамент в руках воспламенялся. И для этого, Драко… — Блейз сделал многозначительную паузу. — Нам придётся сменить рейтинг. Мы переходим в NC-17. Малфой замер, так и не донеся стакан до губ. — Что? — То самое, — отрезал Блейз. — Хватит с нас «томных вздохов», целомудренных касаний рук и трусливых уходов в затемнение сразу после поцелуя в шею. Рынок требует физиологии. Анатомических подробностей. Грязи. Пота. Рваных в клочья мантий и скомканных простыней. Постельные сцены должны быть прописаны настолько пошло и достоверно, чтобы Министерство хотело запретить книгу за аморальность. — Ты окончательно рехнулся! — Драко в неподдельном ужасе уставился на друга, чувствуя, как краска отливает от лица. — Я не буду описывать… это! Я аристократ, Забини, а не подзаборный вуайерист! Какие, к Мордреду, анатомические подробности?! Какое NC-17?! Я не знаю, как это писать так, чтобы это не звучало как отчёт колдомедика! — Напишешь, никуда не денешься. Возьмешь анатомический атлас и напишешь, — отмахнулся Блейз и вдруг заговорщически понизил голос. Глаза его сузились. — А чтобы химия была по-настоящему взрывоопасной, давай возьмём то, что всегда безотказно бьёт в самый больной нерв. Сделай героя бывшим Пожирателем Смерти. А её — героиней Войны. Идеальный конфликт. Свет и абсолютная тьма. Прошлое, вина, искупление через… Стакан в руке Драко взорвался и разлетелся, осыпав старинный персидский ковёр сверкающими осколками. Стекло резануло по ладони, но Малфой даже не поморщился. Магия хозяина дома, до этого мирно дремавшая под кожей, выплеснулась наружу неконтролируемой волной. — Никогда, — голос Драко сорвался на жуткий хрип. Он медленно достал палочку и, даже не взглянув на окровавленную руку, устранил осколки одним коротким, резким взмахом. — Не смей. Даже. Заикаться. Об этом. Тео мгновенно протрезвел, отставил бутылку и сел абсолютно ровно, инстинктивно подбираясь. — Драко, послушай, это просто литература… — попытался оправдаться Забини, поднимая ладони в примирительном жесте. — Читатели любят такие драмы… — Это не просто литература! — рявкнул Драко, вскакивая на ноги. — Ты думаешь, почему я вообще начал писать всю эту чушь?! Ты думаешь, я всю жизнь мечтал стать кумиром домохозяек под прикрытием?! Он всем весом опёрся ладонями о столешницу красного дерева. Мышцы спины болезненно свело, а испачканная кровью ткань натянулась на плечах, словно смирительная рубашка. — Это был мой личный грёбаный эскапизм, Блейз, — голос Драко сорвался на хрип. — Когда после войны я сидел здесь, в разрушенном Мэноре… под домашним арестом. Мать сходила с ума, каждую ночь плакала в соседней комнате, а я… я просто сидел и ненавидел себя… Он сжал кулак, и кровь из порезанной ладони потекла сильнее, пачкая поверхность, но он даже не заметил: — Визенгамот месяцами решал, бросить меня гнить в Азкабан вслед за отцом или милостиво позволить дышать… а я мог лишь презирать себя… своё имя… Но Рид… — Драко истерично усмехнулся. — Рид не должен был стать героем-любовником! Он был приключенческим персонажем… Сильным, бесстрашным Аврором. Человеком, которым Драко Люциус Малфой так и не стал. Я писал его, чтобы хотя бы в своей собственной голове быть тем, кто спасает людей, а не трусливо прислуживает чудовищу! Драко резко вскинул голову и посмотрел прямо на Блейза — тяжело, не моргая, чувствуя, как режет глаза от подступившего отчаяния. Зрительная дуэль продлилась недолго. Забини сдался первым, молча отводя взгляд. — Это ты всё извратил, — с горечью продолжил Малфой. — Ты увидел в этих черновиках коммерческий потенциал. Ты заставил меня гипертрофировать образы ради твоих драгоценных галлеонов. Ты, мать твою, превратил мою единственную попытку справиться с ПТСР в бульварщину! Я продал свою терапию за тиражи. Смирился с этим. Но я никогда… слышишь меня, Блейз? Я никогда не сделаю главного героя Пожирателем Смерти. Я не буду романтизировать то, что сломало мне жизнь. Тишину в кабинете нарушало только тяжёлое, рваное дыхание Драко. Он стоял у стола, сжимая кровоточащую руку в кулак, и чувствовал себя так, словно с него только что заживо содрали кожу. — Прости, брат, — тихо произнёс Блейз, шагнув к Малфою. — Я перешёл черту… Я забыл, с чего всё это началось. Прости меня. Забини протянул руку, вцепился в плечо Драко и рывком притянул к себе. Тот окаменел. Блейз держал крепко, игнорируя сопротивление, и Драко сдался. На несколько коротких секунд. Он тяжело выдохнул, утыкаясь лбом в плечо друга. Накопившаяся за долгие годы послевоенного чистилища усталость вырвалась наружу с этим рваным выдохом. Малфой почувствовал, как бешено колотящееся в горле сердце постепенно замедляет ритм, а натянутая до предела пружина в груди наконец-то лопается, оставляя после себя лишь тупую, но безопасную пустоту. Отстранившись, Драко коротко, с благодарностью хлопнул Блейза по плечу здоровой рукой. Он вытер лицо тыльной стороной чистой ладони, возвращая себе привычное хладнокровие, и покосился на испорченный ковёр. Тео, всё это время сидевший на полу неестественно прямо, наконец позволил себе пошевелиться, а затем отлевитировал Драко новый стакан, до краёв наполненный огневиски, и ободряюще салютовал ему своей бутылкой. — Так, — Блейз прочистил горло. Он сдёрнул галстук окончательно, бросив его на подлокотник, и расстегнул верхние пуговицы рубашки. — Никаких Пожирателей. Никаких метящих в подсознание травм прошлого. Мы оставляем Александра Рида таким, какой он есть. — Проблема в том, что я совершенно не понимаю, что с ними делать дальше, — отозвался Драко, тяжело опускаясь обратно в кресло. — Они застряли в своём приторном совершенстве. Сюжет стоит намертво. — Именно! — Блейз щёлкнул пальцами, вновь трансфигурируя салфетку. — Но мы не можем просто так от них избавиться. Читательницы обожают Рида. И, как бы это ни оскорбляло твой утонченный интеллект, они любят Аннабель. Если мы убьём её или заменим на другую, более сложную героиню, нам сожгут издательство. — Значит, амнезия? — с надеждой предложил Тео, снова оживившись. — Обливиэйт! Риду стирают память, он напрочь забывает свою Аннабель, и ей приходится завоёвывать этого холодного ублюдка заново, проходя через моральные унижения, боль и… — Нет, — отрезал Блейз. — Мы не будем стирать им память. Мы их перепишем. Обоснуем всё прямо по ходу сюжета, используя фундаментальные законы психологии, которые так любит Тео. Драко скептически выгнул бровь и осторожно пригубил виски: — И как ты предлагаешь заставить эволюционировать кусок картона так, чтобы читательницы не закричали «не верю»? — Мы сделаем так, чтобы этот картон загорелся, — Забини дирижёрским жестом расчертил в воздухе новую архитектуру сюжета. — Слушай меня внимательно, Драко. Почему Аннабель была такой покорной, всепрощающей и невыносимо милой? — Потому что я писал её левой пяткой, пытаясь побыстрее перейти к сценам драк с вампирами? — скептически предположил Малфой. — Нет! С точки зрения сюжета, она была такой, потому что была вынуждена играть эту роль! — возвестил Блейз. — Она выживала в логове монстров. Это хрестоматийная реакция на глубокую травму — стратегия «подчинения и умиротворения агрессора». Она подавляла свою личность, чтобы не провоцировать вампиров. Она была удобной, чтобы выжить. Тео восхищённо присвистнул: — Салазар милостивый, Блейз, ты только что оправдал плохую пропись персонажа защитным механизмом психики! Ты гений. — Я знаю, — хмыкнул Забини. — А теперь следи за мыслью, Драко. Рид её спас. Угроза миновала. Она в безопасности, в тёплом доме, под защитой сильнейшего мракоборца столетия. Пружина, которая была сжата годами, наконец-то разжимается! Посттравматический синдром бьёт по ней, но не слезами, а гиперконтролем. И тут… тут наружу лезет её настоящий характер! Тео расхохотался: — О да! И внезапно оказывается, что она та ещё сука! Или вообще всё это время была под прикрытием, выполняя секретную миссию! — Как вариант! — подхватил Блейз. — Она оказывается умной. Упрямой. Педантичной. Выясняется, у неё есть свое железобетонное мнение по поводу каждой чёртовой мелочи. Она больше не молчит в тряпочку. Она начинает спорить с Ридом на каждом шагу и наотрез отказывается сидеть в безопасном укрытии. А ещё лезет в аврорские дела, доводя мужика до белого каления! Драко почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок узнавания. — То есть… — медленно проговорил Драко, глядя куда-то в пустоту мимо плеча Блейза. — Ты всё-таки хочешь увести их в троп «от ненависти до любви»? Но они ведь уже вместе. — Это будет троп «от любви до желания придушить друг друга, а потом снова до любви, но уже на совершенно другом, животном уровне химии», — просиял Забини, будто не замечая состояния Малфоя. — Рид внезапно осознаёт, что спас ходячую катастрофу с энциклопедическим складом ума и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Они постоянно грызутся. Летят искры. Возникает колоссальное интеллектуальное и эмоциональное напряжение. И вот тут, Драко, вот на этом самом оголённом нерве — ты переводишь всё в NC-17. Потому что когда два сильных, травмированных персонажа сшибаются лбами в яростном споре, их примирение должно сносить всё на своём пути. Никакой розовой патоки. Только страсть на грани ненависти. Драко показалось, что он проглотил горсть песка. Описывать постельные сцены — это одно. Но описывать их, держа в голове образ невыносимой всезнающей заучки… было сродни ментальному самоубийству. — Блейз, я… Я не умею писать таких женщин, — признался он, чувствуя, как катастрофически пересыхает во рту. — Я понятия не имею, как они функционируют. — Вот и отлично, — Забини коварно усмехнулся, поднимая свой бокал в немом тосте. — Значит, тебе придётся выйти из своей башни из слоновой кости и найти вдохновение в реальной жизни. Присмотрись к окружающим, Дрейк. Уверен, где-то в бесконечных коридорах Министерства бродит прототип для твоей новой Аннабель.