Привыкнуть к твоему теплу

Это началось случайно. Или почти случайно. Тот вечер, когда она вернулась после той самой случайности с ножом, Шут усадил её на кровать, сам сел сзади и молча начал распутывать её спутанные волосы. Она тогда подумала — просто забота, просто желание убедиться, что она жива и цела. Не придала значения. А потом это вошло в привычку. Вечер. Шатёр погружён в полумрак, только настольная лампа у изголовья кровати разгоняет темноту. Она сидит на его коленях, спиной к нему, привалившись затылком к его плечу. В руках — книга, которую она уже давно не переворачивает. Его пальцы медленно, лениво перебирают её волосы. От корней до самых кончиков. Снова и снова. Гребень давно отложен в сторону — сейчас он просто водит пальцами, распутывая несуществующие узлы, наматывает пряди на пальцы, отпускает, наблюдает, как они падают обратно. — Ты уже полчаса одну страницу читаешь, — замечает он, и его голос звучит приглушённо, почти сонно. — Я отдыхаю, — она не открывает глаза. — Ты мне мешаешь. — Я тебе помогаю расслабиться. — Ты меня усыпляешь, — она зевает, подтверждая свои слова. Он хмыкает, но не останавливается. Его пальцы спускаются к её шее, легко массируют, собирают волосы в горсть, поднимают, дают им упасть обратно. Это стало ритуалом. Она помнит, как это начиналось — он расчёсывал её волосы после душа, ворча, что она сушит их неправильно, что запутала всё, что теперь сиди и распутывай. Она тогда огрызалась, но сидела смирно. Потому что прикосновения были нежными. Потому что он делал это так, будто занимался чем-то важным, сосредоточенно и тщательно. А потом он начал делать это просто так. Вечером, когда она читала. Утром, когда она только просыпалась. В перерывах между работой, когда она забегала в шатёр за новыми бумагами. — Сядь, — говорил он, и она садилась. Сначала на стул. Потом на край стола. Потом… потом он начал сажать её к себе на колени. Первый раз она напряглась — это было слишком интимно для их тогдашних отношений. Но он просто запустил пальцы в её волосы и начал расчёсывать, как делал это всегда. И она расслабилась. Потому что это был он. Потому что это стало их. Теперь она не представляла вечера без этого. Без его рук в своих волосах, без его дыхания над ухом, без мерного, успокаивающего движения. — Ложись, — говорит он, и в его голосе нет вопроса. — Я ещё не дочитала, — вяло сопротивляется она. — Дочитаешь завтра. Она хочет возразить, но его руки опускаются на её плечи, массируют, разминают, и все мысли о книгах вылетают из головы. — Ты спишь на моей кровати, — заключает он. Это тоже не вопрос. Она вздыхает, закрывает книгу, откладывает на тумбочку. — Только потому, что ты меня утомил. — Конечно, — он усмехается, но она чувствует, как его пальцы на мгновение сжимаются крепче, как будто он боится, что она передумает. Она не передумывает. Она устраивается на его кровати — на его стороне, потому что так пахнет им, и этот запах успокаивает лучше любой книги. Он ложится рядом, и в первый момент она думает, что сегодня всё будет как обычно — он просто положит руку ей на талию и будет лежать с открытыми глазами, вслушиваясь в её дыхание. Но сегодня что-то не так. Она чувствует это по тому, как он напряжён. Как его пальцы на её талии чуть подрагивают. Как он дышит — ровно, но слишком часто. — Шут? — она поворачивается к нему. Он смотрит в потолок. В полумраке его лицо кажется вырезанным из камня. — Не спится? — спрашивает она. — Сплю, — отвечает он, и в голосе проскальзывает тень раздражения. Не на неё. Она знает этот тон. Он появляется, когда что-то идёт не по его плану. Когда он не может контролировать ситуацию. — Что случилось? — она касается его руки. Он не отстраняется, но и не отвечает. Молчание затягивается. Она уже думает, что он не ответит, когда он тихо произносит: — Ты не спала вчера. Она замирает. Вчера она засиделась у Доктора — они обсуждали новую обработку для тканей, потом разговорились о человеческой анатомии, потом она помогала ему разобрать старые записи. Она вернулась в шатёр, когда уже светало, и рухнула на свою кровать в соседней комнате. У неё не было сил даже раздеться. Она не подумала, что это может значить для него. — Я не хотела тебя будить, — говорит она осторожно. — Я не спал, — его голос ровный, безэмоциональный, но она уже научилась слышать то, что скрывается под этой ровностью. — Всю ночь? Он молчит. Это ответ. Она приподнимается на локте, смотрит на него. Он всё так же смотрит в потолок, и в его профиле есть что-то… потерянное. Как будто он сам не понимает, почему не может уснуть без неё. И это его бесит. — Шут, — она касается его щеки, заставляя повернуться к себе. — Почему ты не пришёл? — Ты спала, — говорит он, и впервые в голосе проскальзывает что-то похожее на растерянность. — Ты была уставшая. Я не хотел… Он замолкает. — Не хотел что? — мягко спрашивает она. Он смотрит на неё долго, очень долго. В его глазах — борьба. Между тем, что он считает правильным, и тем, что ему нужно. — Я привык, — наконец говорит он, и в этом признании — вся его уязвимость. — Я привык чувствовать тебя рядом. Когда тебя нет, я… — он усмехается, но смех выходит кривым. — Я не могу уснуть. Я лежу и прислушиваюсь, не проснулась ли ты. Я думаю, может, тебе холодно. Может, ты хочешь пить. Может, тебе снится кошмар, а меня нет рядом, чтобы… Он не договаривает. Отворачивается, и она видит, как напряжена его челюсть. — Я знаю, что это глупо, — говорит он в потолок. — Я знаю, что ты взрослый человек. Что ты можешь спать одна. Что я не должен… зависеть от того, спишь ли ты рядом. Но я… Он замолкает. Словно не может подобрать слова. Или боится их произнести. — Ты хочешь, чтобы я спала с тобой каждую ночь? — спрашивает она. Молчание. Потом: — Да. Одно слово. Тихое, почти неслышное. И в нём — всё. Весь его страх быть смешным. Вся его боязнь показаться слабым. Вся его потребность в ней, которую он так долго отрицал. Она не смеётся. Не говорит, что это мило. Не спрашивает, не слишком ли много он хочет. Она просто ложится обратно, придвигается ближе, устраивает голову у него на плече, кладёт руку ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — слишком быстро, слишком громко. — Тогда привыкай, — говорит она спокойно. — Потому что я тоже привыкла. Он замирает. — К чему? — его голос срывается. — К твоим рукам, — она переплетает свои пальцы с его. — К тому, как ты расчёсываешь мои волосы. К тому, что засыпаю я только рядом с тобой. К тому, что без тебя моя кровать кажется слишком большой и холодной. Он молчит. Его дыхание становится глубже, ровнее. — Ты тоже не спала, — снова замечает он. — Я спала плохо, — соглашается она. — Всё время просыпалась. Думала, что ты рядом, а потом понимала, что нет. И не могла заснуть обратно. Его рука на её талии сжимается крепче. Он притягивает её ближе, утыкается носом в её макушку. — Не делай так больше, — говорит он в её волосы. — Не спи отдельно. — Только если ты перестанешь делать вид, что тебе всё равно, — она улыбается в его грудь. — Я никогда не делаю вид, — ворчит он. — Я просто… не афиширую. — Ты афишируешь, когда сажаешь меня к себе на колени перед всеми. — Это другое, — он проводит пальцами по её спине, медленно, успокаивающе. — Это я могу объяснить. Сказать, что проверяю твои волосы на чистоту. — Ты это серьёзно? — она поднимает голову, чтобы посмотреть на него. Его лицо абсолютно серьёзно. — Ты бухгалтер. Ты должна выглядеть презентабельно. — Шут, ты расчёсываешь мои волосы по часу каждый вечер! — Потому что ты их плохо расчёсываешь, — он щёлкает её по носу. — Если бы ты делала это сама как следует, мне бы не пришлось вмешиваться. — Ты вмешиваешься, даже когда я уже расчесалась! — Значит, недостаточно хорошо, — он снова запускает пальцы в её волосы, и она вздыхает, потому что спорить бесполезно. Они замолкают. Тишина наполняется звуком его пальцев в её волосах, её ровным дыханием, его — становящимся всё глубже. — Шут, — говорит она через несколько минут. — М-м? — Ты так и будешь меня гладить или мы будем спать? — Я не могу уснуть, пока не буду убеждён, что ты расслабилась, — в его голосе слышится улыбка. — Я расслабилась уже полчаса назад. — Недостаточно. Она вздыхает, но не спорит. Потому что знает: ему нужно это. Ему нужно чувствовать её, гладить, убеждаться, что она здесь. Что она не исчезла, пока он закрыл глаза. Его руки двигаются медленнее, тяжелеют. Она чувствует, как его дыхание становится глубже, как тело постепенно расслабляется. Он засыпает. Она осторожно приподнимает голову, смотрит на него. Во сне его лицо становится другим — не насмешливым, не надменным, не опасным. Просто… уставшим. Спокойным. Она касается губами его щеки, шепчет: — Спокойной ночи. Его рука на её талии сжимается крепче, даже во сне. И она улыбается, укладываясь обратно. Он никогда не признается, но она знает: он не может уснуть без неё. Как и она — без него. Утро начинается с того, что её будит движение. Она лежит на животе, разметавшись по всей кровати, и чувствует, как его пальцы снова в её волосах. Спросонья, медленно, он перебирает пряди, распутывает узлы, гладит. — Ты уже проснулся? — бормочет она в подушку. — Не сплю, — он звучит сонно, но пальцы не останавливаются. — Который час? — Ранний. Спи. Она хочет сказать, что не сможет уснуть, пока он водит пальцами по её голове, но уже проваливается обратно в сон, убаюканная этим движением. Когда она просыпается снова, он уже сидит на кровати, прислонившись спиной к спинке, и она — на его коленях, её голова у него на груди, а его пальцы всё ещё в её волосах. Она не помнит, как перебралась к нему. Но она здесь. И он здесь. — Ты проспала три часа, — замечает он. — И ты всё это время сидел? — Я читал, — он кивает в сторону книги, которая лежит на тумбочке. — Ты мешала переворачивать страницы. — Я мешала? — она усмехается. — Ты меня держал! — Ты спала, — говорит он так, будто это всё объясняет. — Не будить же. Она смотрит на него, и в её груди разливается что-то тёплое, огромное. — Ты ненормальный, — говорит она, но в голосе нет осуждения. — Знаю, — он наклоняется и целует её в макушку. — Но ты всё равно со мной. — Со всеми твоими тараканами, — вздыхает она, устраиваясь поудобнее. — Это не тараканы, — поправляет он. — Это забота о сотруднике. — Шут, ты не отпускал меня всю ночь. — И ты прекрасно высыпаешься, — парирует он. — Ты сама говорила. — Это потому, что я сплю на тебе, а не на кровати. — Кровать плохая, — он пожимает плечами. — Я закажу новую. Большую. Она смотрит на него, прищурившись. — Чтобы мы оба помещались, — уточняет он с невинным видом. — И чтобы мне не приходилось держать тебя на коленях всю ночь. — Ты меня не держишь всю ночь. — Держу. Ты просто не просыпаешься. Она замолкает, переваривая эту информацию. — Это… это нормально? — спрашивает она тихо. — Что? — Что ты… не можешь без этого? Что тебе нужно, чтобы я была рядом, иначе ты не спишь? — Она начинает сомневаться. Потому что в тот момент разговора она не думала… Не думала что это будет выглядеть настолько созависимо. Он смотрит на неё долго, пристально. В его глазах — целая буря чувств, которые он так старательно прячет за насмешкой и надменностью. — Я не знаю, нормально ли это, — говорит он наконец. — Я знаю только, что мне не хочется по-другому. Я привык. К твоему теплу. К твоему запаху. К тому, как ты дышишь во сне. И я не хочу от этого отвыкать. Она смотрит на него, и в какой-то момент всё, что она хочет сказать, становится ненужным. — Тогда привыкай дальше, — она касается его щеки, проводит пальцами по скуле. — Я никуда не ухожу. Он прикрывает глаза, прижимается щекой к её ладони. — Хорошо, — шепчет он. А потом снова запускает пальцы в её волосы, и они сидят так, пока солнце не поднимается высоко, освещая шатёр. В дверь стучатся. Голос Билетёра: — Шут, у нас проблемы с поставщиком. И где… Дверь приоткрывается. Билетёр застывает на пороге, видя своего директора в окружении разметавшихся женских волос и мирно дремлющую на его коленях девушку. — Я… — он поправляет шляпу. — Позже зайду. — Поставщика решим сами, — спокойно говорит Шут, не открывая глаз. — И закажи новую кровать. Большую. — Какую именно? — голос Билетёра звучит странно. — Чтобы на двоих. Пауза. — Я понял, — говорит Билетёр и закрывает дверь. Она тихо смеётся в плечо Шута. — Теперь все будут знать, — шепчет она. — Пусть знают, — он наматывает её волосы на палец. — Мне нечего скрывать. — Ты только что говорил, что расчёсываешь мои волосы, чтобы я выглядела презентабельно! — Это часть презентабельности, — он улыбается, и в его голосе снова появляется привычная насмешка. — Бухгалтер должна выглядеть ухоженной. — Шут! — Не кричи, мышка, — он зажимает ей рот ладонью. — Ты разбудишь весь цирк и доктора в частности. Ему нужен отдых после вчерашнего. Она фыркает в его ладонь, но замолкает. Они снова сидят в тишине, и она знает, что сегодня вечером всё повторится. Он снова посадит её к себе на колени, снова запустит пальцы в её волосы, снова не даст уйти на свою кровать. И она не будет сопротивляться. Потому что сама уже не представляет, как засыпать без его рук, без его дыхания над ухом, без его тела, которое становится её самым безопасным местом в мире. — Шут, — говорит она. — М-м? — Твоя кровать слишком маленькая для двоих. — Я заказал новую. — А если она не успеет к вечеру? Он задумывается. Потом его губы касаются её виска. — Тогда ты будешь спать на мне, — говорит он просто. — Как всегда. Она вздыхает. Спорить бесполезно. Да и не хочется.