«Ушла в город. Вернусь поздно. Не жди. Мышка»

Она не сказала, куда идёт. Это было первое, что Шут понял, когда вернулся в шатёр после переговоров с местной администрацией. Тишина. Не та, к которой он привык — спокойная, уютная, с шорохом страниц и её тихим дыханием. А пустая. Холодная. Неправильная. Её книги на месте. Её расчёска на тумбочке. Её запах ещё витал в воздухе — цитрус, мыло, что-то тёплое, живое. Но её самой не было. Он замер посреди шатра, прислушиваясь. Ничего. Только ветер снаружи, только редкие голоса из других шатров, только его собственное дыхание, которое вдруг стало слишком громким. — Мышка? — позвал он, зная, что ответа не будет. Тишина. Он прошёл в её комнату. Кровать аккуратно застелена. На подушке — записка. «Ушла в город. Вернусь поздно. Не жди. Мышка». Он перечитал три раза. Потом сложил, развернул, перечитал снова. «Не жди». Шут усмехнулся, и усмешка вышла кривой. Она сидела в баре, заказала второй бокал вина и чувствовала себя почти счастливой. Почти. Потому что где-то на задворках сознания билась мысль: а что он сейчас делает? Проверяет, где она? Послал Пьеро на поиски? Или просто сидит в шатре и делает вид, что ему всё равно? Она отхлебнула вино, поморщилась — кислое, не то что у них в цирке. Но это было не главное. Главное — она одна. В городе. В баре. Как обычный человек. Как обычный человек, у которого нет дома, полного монстров, которые едят людей. У которого нет любимого, чьи когти оставляют следы на её коже. У которого нет вечера, который всегда заканчивается одинаково — его руки в её волосах, его дыхание у её виска, его запах, от которого трудно дышать, но невозможно отказаться. Она заказала третий бокал. — Здесь свободно? — голос слева, мужской, чуть хрипловатый. Она подняла глаза. Мужчина лет тридцати, в хорошем костюме, с открытой улыбкой. Обычный. Человечный. — Свободно, — кивнула она. Он сел, заказал виски, представился. Она назвала имя — не своё, первое, что пришло в голову. Ей хотелось быть кем-то другим сегодня. Кем-то, кто не возвращается в цирк к монстру. Они говорили о пустяках. О погоде, о городе, о работе. Он оказался архитектором, строил мосты. Говорил увлечённо, с огоньком, и она слушала, кивала, улыбалась. И думала о том, что если бы не Шут, если бы не цирк, если бы не всё это безумие, она могла бы сидеть здесь с таким же, как он, человеком. Строить планы. Мечтать о будущем. — Вы какая-то грустная, — заметил архитектор. — Что-то случилось? — Всё хорошо, — она улыбнулась. — Просто… задумалась. — О чём? Она хотела сказать «о доме», но вовремя остановилась. Домом для неё был фиолетовый шатёр и монстр, который ждал её там. Или не ждал. Она же сказала — не жди. — О работе, — соврала она. Архитектор понимающе кивнул, поднял бокал. — Тогда за то, чтобы работа не мешала жить. Она чокнулась, выпила. Вино было кислым, но ей нравилось. Нравилось чувствовать себя свободной. Нравилось быть среди людей. Нравилось, что никто не смотрит на неё так, будто она может исчезнуть в любую секунду. Шут нашёл её через три часа. Он не хотел искать. Он сидел в шатре, перебирал бумаги, делал вид, что работает. Но каждая минута отдавалась в висках пульсирующей болью. Он прислушивался к каждому шороху, каждому шагу за пределами шатра. Он чувствовал её запах — он ещё оставался на подушке, на его одежде, на кресле, где она любила сидеть. Он продержался час. Потом второй. На третьем он вышел. Город пах тысячей запахов — выхлопные газы, еда, цветы, люди. Но он знал её запах лучше всего. Цитрус, мыло, что-то тёплое, живое. Он шёл по улицам, прислушиваясь, вглядываясь в лица, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое. Он нашёл её в маленьком баре на окраине. Увидел через окно — сидит за столиком, щёки раскраснелись, глаза блестят. Напротив — мужчина. Молодой, в хорошем костюме, с открытой улыбкой. Смотрит на неё так, как смотрят на то, что хотят заполучить. Шут замер у окна. Его когти впились в ладони. Внутри всё закипело. Она смеялась. Над чем-то, что сказал этот мужчина. Смеялась, и её смех был живым, свободным, таким, каким он слышал его только с ней. И этот смех был не для него. Он вошёл в бар. Она почувствовала его за секунду до того, как увидела. Воздух стал тяжелее. Гул голосов приглушился. Кто-то за соседним столиком вздрогнул, оглянулся, не понимая, что его напугало. Она подняла глаза. Шут стоял в дверях. В своём обычном костюме, в шляпе, с лёгкой, ничего не значащей улыбкой. Но она знала эту улыбку. За ней скрывалось что-то опасное. — О, — сказала она, откидываясь на спинку стула. — А я думала, ты не придёшь. — Ты просила не ждать, — он подошёл к столику, и его шаги были мягкими, бесшумными, как у хищника. — Я не ждал. Я просто… прогуливался. — По барам? — она подняла бровь. — По городу, — поправил он, и его взгляд скользнул на архитектора, который замер с бокалом в руке. — У вас тут уютно. Мужчина смотрел на Шута с явным беспокойством. В этом баре бывали разные люди, но такой типаж — длинные пальцы, неестественно бледная кожа, улыбка, не предвещающая ничего хорошего — явно не входил в число обычных посетителей. — Вы… знакомы? — спросил архитектор, переводя взгляд с Шута на неё. — О да, — она усмехнулась. — Это мой… работодатель. Очень заботливый. — Работодатель, — повторил Шут, и в его голосе проскользнула насмешка. — Звучит так официально. А я-то думал, мы больше, чем просто рабочие отношения. Она почувствовала, как её щёки заалели. От вина или от его слов — не поняла. — Что тебе нужно, Шут? — спросила она прямо. Он наклонил голову, разглядывая её с притворным интересом. — Просто хотел убедиться, что моя… сотрудница в порядке. Ты же знаешь, я ответственный руководитель. Переживаю за подчинённых. — Переживаешь? — она прищурилась. — Или проверяешь? — Какая разница? — он перевёл взгляд на архитектора, который уже допивал свой виски, явно собираясь ретироваться. — Не хочешь представить меня своему… другу? — Это не друг, — она допила вино, поставила бокал. — Это просто человек, с которым я разговаривала. До того, как ты ворвался. — Я не врывался, — возразил Шут. — Я вошёл. Вежливо. Даже поздоровался. Она закатила глаза. — Ты пугаешь людей. — Я? — он коснулся груди, изображая искреннее удивление. — Я само очарование. Спроси у кого угодно. Архитектор, который, судя по всему, не горел желанием проверять это утверждение, поднялся. — Мне, пожалуйста, пора, — сказал он, доставая кошелёк. — Было приятно познакомиться. — Мне тоже, — она улыбнулась ему, и улыбка вышла искренней. — Удачи с мостами. Он кивнул, бросил быстрый взгляд на Шута и вышел, оставив на столике купюру, с лихвой покрывавшую её выпивку. Шут проводил его взглядом, потом перевёл его на неё. — Мосты? — переспросил он, усаживаясь на освободившееся место. — Архитектор, — она пожала плечами. — Строит мосты. — И ты находишь это интересным? — А что, нет? — она подперла подбородок рукой, разглядывая его. — Люди строят мосты, Шут. Соединяют берега. Делают мир чуть более связанным. — Звучит пафосно, — он взял её бокал, понюхал, поморщился. — Кислятина. Неудивительно, что ты такая кислая. — Я не кислая, — она выхватила бокал. — Я отдыхаю. — В баре? — он огляделся с преувеличенным недоумением. — Среди шума, гама и… людей? Ты называешь это отдыхом? — А что, есть возражения? — она прищурилась. — У меня, между прочим, выходной. — У тебя всегда выходной, когда ты захочешь, — парировал он. — Вот именно, — она кивнула. — Я захотела. И ушла. В бар. Пить вино. Без тебя. — Я заметил, — его голос стал мягче, но в мягкости этой чувствовалось что-то опасное. — Ты не сказала, куда идёшь. — А ты не спрашивал, — она пожала плечами. — И вообще, я оставила записку. — «Не жди», — процитировал он. — Очень информативно. — Достаточно информативно, чтобы ты не волновался. — Я не волновался, — он откинулся на спинку стула, скрестил руки. — Я просто… заинтересовался. Где это моя мышка проводит свободное время. — И что, впечатлён? — она обвела рукой бар. — Элитное заведение, лучшие вина, изысканная публика. — Публика так себе, — он кивнул в сторону выхода, куда ушёл архитектор. — Особенно этот. — А что не так с ним? — она подняла бровь. — Слишком… человечный, — Шут поморщился, как будто пробовал что-то кислое. — Смотрел на тебя так, будто ты — его следующий проект. — Может быть, я и была, — она усмехнулась. — Кто знает, что могло бы случиться, если бы ты не ворвался. Его глаза потемнели. Всего на секунду, но она успела заметить. Ей нравилось его задевать. Нравилось видеть, как привычная маска сползает, обнажая что-то живое, настоящее. — И что же могло случиться? — спросил он, и голос стал ниже. — Не знаю, — она пожала плечами. — Может быть, я бы пошла с ним. Посмотрела на его мосты. — Ты не любишь мосты, — заметил он. — Я не люблю многое, — она посмотрела ему в глаза. — Но иногда стоит пробовать новое. Он замолчал. Она видела, как работает его голова — просчитывает, анализирует, ищет слабые места. Она знала эту игру. Сама в неё играла. — И как, понравилось? — спросил он наконец. — Новое? — Вино кислое, — она поморщилась. — Публика скучная. Архитектор… неплохой, но слишком предсказуемый. — А чего ты хотела? — в его голосе проскользнула насмешка. — Драмы? Крови? Монстра под кроватью? — Я хотела тишины, — сказала она, и впервые за этот вечер сказала правду. — Тишины без твоего дыхания. Покоя без твоих рук. Свободы без твоих глаз, которые следят за мной каждую секунду. Он смотрел на неё, и его лицо было непроницаемым. — И ты нашла? — Нет, — она усмехнулась. — Ты пришёл. — Всегда приду, — сказал он, и в этих словах не было угрозы. Только факт. — Ты же знаешь. Она вздохнула, отодвигая пустой бокал. — Знаю. Это бесит. — Тебя многое бесит, — он наклонил голову. — Мои руки. Мои глаза. Моё дыхание. Моё… присутствие. — Твоё присутствие бесит больше всего, — согласилась она. — Особенно когда оно не вовремя. — А когда оно вовремя? — Никогда, — она встала, достала деньги, положила на столик. — Пошли. Ты испортил мне вечер. — Я сделал его лучше, — он поднялся следом, и его рука легла на её поясницу, направляя к выходу. — Ты сделал его короче, — поправила она, не отстраняясь. Они вышли на улицу. Ночь была тёплой, город гудел где-то вдалеке, а здесь, на окраине, было тихо. Она вздохнула полной грудью, чувствуя, как вино шумит в голове, как ветер остужает щёки. — Ты злишься? — спросил Шут, идя рядом. — Не знаю, — она посмотрела на звёзды. — Я хотела побыть одна. Всего один вечер. — Одна, — повторил он. — С незнакомым мужчиной. В баре. — Это называется «свобода выбора», — она повернулась к нему. — Ты слышал о таком? — Слышал, — он остановился, и она остановилась следом. — Но ты выбрала цирк. Ты выбрала меня. Это был твой выбор. — А сегодня я выбрала бар, — она скрестила руки на груди. — И вино. И разговор с человеком, который строит мосты. — И как, — его голос стал тише, — ты выбрала бар? Или ты выбрала сбежать? Она замерла. — Сбежать? — переспросила она. — От тебя? — От нас, — поправил он. — От цирка. От того, что мы… делаем. От того, кто я есть. Она смотрела на него, и в его глазах она видела то, что он так старательно прятал. Страх. Не за себя — за неё. За то, что она однажды уйдёт и не вернётся. — Ты идиот, — сказала она. — Это я уже слышал, — он усмехнулся, но усмешка не коснулась глаз. — Я не сбегала, — она шагнула к нему. — Я просто… мне нужно было выдохнуть. Понять, кто я без тебя. — И кто ты? — Та же, что и с тобой, — она пожала плечами. — Только более кислая и без нормального вина. Он смотрел на неё долго, пристально. Потом протянул руку, коснулся её щеки. — Ты пьяна, — сказал он. — Немного, — согласилась она. — И ты выбрала меня. — Это не выбор, — она прикрыла глаза, чувствуя его пальцы на своей коже. — Это… состояние. Как болезнь. Только без лечения. — Приятно слышать, — он провёл большим пальцем по её скуле. — Я тоже болен. Тобой. — Знаю, — она открыла глаза. — Ты ищешь меня по всему городу, когда я ухожу на пару часов. Это ненормально. — Абсолютно, — согласился он. — Но ты же любишь меня ненормальным. — С чего ты взял? — она прищурилась. — Потому что ты всё ещё здесь, — он наклонился, и его губы почти касались её. — Потому что ты не ушла с архитектором. Потому что ты ждала, что я приду. — Я не ждала, — возразила она. — Ждала, — он поцеловал её в уголок губ. — Ты всегда ждёшь. Даже когда говоришь, что не надо. Она хотела возразить, но он поцеловал её снова, и слова застряли где-то в горле. Его губы пахли вином — тем же кислым, что она пила, и чем-то ещё, чем-то его, от чего голова шла кругом. Или это вино? Она уже не понимала. — Ты испортил мой выходной, — прошептала она, когда он отстранился. — Я сделал его лучше, — повторил он. — Ты бы всё равно скучала. — С чего ты взял? — Потому что я скучал, — сказал он просто. — Через час после того, как ты ушла. Сидел в шатре, чувствовал твой запах на подушке, и мне было… неуютно. — Неуютно? — она усмехнулась. — Как романтично. — Я не романтик, — он взял её за руку, повёл по улице. — Я реалист. И реальность такова, что без тебя мне неуютно. А без меня тебе кисло. — Ты невыносим, — она сжала его пальцы. — А ты пьяна, — он сжал в ответ. — Мы идеальная пара. Она рассмеялась, и этот смех был другим — не тем, которым смеялась с архитектором. Своим. Настоящим. — Ты приревновал, — сказала она, когда смех утих. — Я? — он изобразил удивление. — К этому… мостостроителю? — К нему, — кивнула она. — Ты пришёл, чтобы отогнать его. Как пёс, который метит территорию. — Я не пёс, — возмутился он. — Я… выше. — Ты ревнивый монстр, который не может отпустить свою мышку в бар на один вечер. — Могу, — возразил он. — Просто не хочу. — Вот поэтому я и пью, — вздохнула она. — Потому что я не отпускаю тебя в бары? — Потому что ты не отпускаешь меня вообще, — она остановилась, посмотрела на него. — Ты всегда рядом. Всегда смотришь. Всегда проверяешь. Это… утомляет. Он замолчал. Его лицо стало серьёзным, и она пожалела о своих словах. — Я знаю, — сказал он тихо. — Я… знаю. — Шут, я не… — Ты права, — он перебил её. — Я не даю тебе дышать. Я слежу за каждым твоим шагом. Я считаю минуты, когда тебя нет рядом. Я знаю, что это ненормально. Я знаю, что это… утомляет. Она смотрела на него, и внутри неё что-то сжалось. — Но я не могу иначе, — продолжил он. — Я пробовал. Сегодня. Я сидел в шатре и говорил себе: она взрослая, она справится, она вернётся. Я продержался три часа. — Три часа, — повторила она. — Три часа, — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — А потом я пошёл искать тебя. Потому что не мог дышать. Буквально. Воздух стал слишком пустым без твоего запаха. Она молчала. Не знала, что сказать. — Ты не должен, — наконец выдохнула она. — Знаю, — он взял её лицо в ладони. — Но я не могу иначе. Ты — моя одержимость, мышка. Моя болезнь. Мой… воздух. — Это нездорово, — прошептала она. — Абсолютно, — согласился он. — Но ты же не уйдёшь. Это не было вопросом. Она смотрела в его фиолетовые глаза, чувствовала его пальцы на своих щеках, и понимала, что он прав. Она не уйдёт. Не сегодня. Не завтра. Никогда. — Ты мой шантажист, — сказала она. — Твой, — он улыбнулся. — Только твой. — И ты мне должен нормальное вино, — она ударила его в грудь. — За то, что испортил вечер. — Завтра же куплю, — пообещал он. — Лучшее. Французское. Или итальянское? Ты разбираешься. — Разбираюсь, — кивнула она. — И ты будешь пить со мной. — Я не пью, — напомнил он. — А теперь будешь, — она взяла его за руку и потянула вперёд. — Чтобы я не кисла одна. — Тирания, — вздохнул он, но пошёл за ней. Они вернулись в цирк, когда уже светало. Пьеро, который дежурил у входа, проводил их странным взглядом, но ничего не спросил. Арлекин, дремавший на ступеньках главного шатра, притворился спящим, когда они проходили мимо. — Все знают, — заметила она, когда они вошли в шатёр. — Всегда знают, — Шут снял шляпу, бросил на стул. — Это цирк. Здесь нет секретов. — Кроме наших, — она разулась, прошла к кровати. — Наши — самые громкие, — он подошёл следом, остановился у неё за спиной. Она повернулась, посмотрела на него. Весь вечер — колкости, подколы, игра. Но сейчас, когда они остались одни, игра закончилась. — Не делай так больше, — сказала она тихо. — Что? — Не ищи меня, когда я ухожу. Он молчал, и она видела, как трудно ему даётся это молчание. — Я всегда возвращаюсь, — она коснулась его груди. — Всегда. Даже когда ты не ищешь. — А если я не найду? — Найдёшь, — она усмехнулась. — Ты всегда находишь. — Это не ответ, — он накрыл её руку своей. — Это и есть ответ, — она подняла глаза. — Ты всегда находишь. Потому что я хочу, чтобы ты нашёл. Потому что, когда я ухожу, я знаю — ты придёшь. Это… утешает. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Страх уходил, уступая место чему-то другому. — Ты говоришь, что я тебя утомляю, — сказал он. — А потом говоришь, что тебя утешает, что я ищу тебя. Ты противоречишь себе. — Я женщина, — она пожала плечами. — Имею право. — Ты невыносима, — выдохнул он. — А ты ревнивый монстр, — она улыбнулась. — Мы идеальная пара. Он засмеялся — тихо, раскатисто, и этот смех был настоящим, не тем, которым он смеялся перед публикой. — Иди сюда, — он притянул её к себе, обнял, уткнулся носом в её волосы. — Пахнет баром. — И архитектором, — поддразнила она. — Не напоминай, — он сжал её крепче. — Я до сих пор хочу вернуться и… — И что? — она подняла голову. — Показать ему свои когти? Рассказать, что ты ешь людей на ужин? — Может быть, — он прищурился. — Это бы его напугало. — Ты и так его напугал, — она усмехнулась. — Он ушёл, даже не допив виски. — Значит, он умнее, чем кажется, — Шут поцеловал её в лоб. — В следующий раз, когда захочешь выпить, пей со мной. Вино будет лучше, и компания — тоже. — Ты не пьёшь, — напомнила она. — Ради тебя начну, — он провёл рукой по её волосам. — Но только хорошее вино. Не эту кислятину. — Договорились, — она зевнула, прижимаясь к нему. — Но в следующий раз я всё равно пойду в бар. Без тебя. — Посмотрим, — сказал он, и в его голосе снова появилась знакомая насмешка. — Может быть, я снова захочу прогуляться. — Ты невыносим, — она ударила его в грудь, но без злости. — А ты пьяна, — он подхватил её на руки, понёс к кровати. — И завтра у тебя будет болеть голова. И я буду говорить: «я же говорил». — Не будешь, — она обвила руками его шею. — Потому что если будешь, я уйду в бар снова. — Шантажистка, — он уложил её на кровать, сам лёг рядом. — Ты меня научил, — она придвинулась, уткнулась носом ему в плечо. Он обнял её, и она чувствовала, как его пальцы снова запутались в её волосах. Знакомое, привычное, своё. — Шут, — сказала она, уже засыпая. — М-м? — Ты правда купишь мне вино? — Лучшее, — пообещал он. — Какое скажешь. — И будешь пить со мной? — Буду. — И не будешь следить за мной? Молчание. — Шут? — Я не обещаю, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. — Но я попробую. Она вздохнула, но спорить не стала. Потому что знала — он не сможет. Потому что она сама не хотела, чтобы он переставал. Потому что, когда он искал её, она чувствовала себя нужной. Когда он следил — защищённой. Когда он находил — дома. — Ладно, — прошептала она. — Попробуй. — Обязательно, — он поцеловал её в макушку. — Спокойной ночи, мышка. — Спокойной ночи, ревнивый монстр, — она улыбнулась в его плечо. Он хмыкнул, но ничего не сказал. Только обнял крепче, зарылся лицом в её волосы, вдыхая знакомый запах. Цитрус, мыло, бар, архитектор, который строит мосты. И что-то своё, тёплое, живое. Она вернулась. Она была здесь. Она была его. И этого было достаточно. На сегодня.