Say it Ditto

Конхо почувствовал, как внутри всё сжалось. Мысль о том, что Сонхён сейчас спустится в подземку, уедет в свою пустую квартиру и завтра снова наденет этот серый офисный панцирь, была невыносимой. Он не двинулся с места. Вместо этого Конхо мягко, но решительно перехватил ладонь Сонхёна, не давая ему уйти. — Хён, — голос Конхо стал ниже, в нем больше не было тени шутки.  — Не уезжай. По крайней мере, не сейчас. Сонхён замер, удивленно приподняв брови. — Конхо-я, уже поздно. Тебе завтра на лекции, а мне в офис к восьми утра... — Давай ко мне в студию, — перебил его Конхо, глядя прямо в глаза.  — Она крошечная, там почти нет места, и, скорее всего, тебе будет неудобно. Но там... там тепло.  Сонхён открыл рот, чтобы возразить, напомнить о приличиях или о Мартине, но слова застряли в горле. Он увидел в глазах Конхо не просто подростковое упрямство, а ту самую тихую преданность, которой ему так не хватало в этом огромном городе. В Сеуле все звали его на ужины в дорогие рестораны или на «деловые встречи», но никто не звал его просто «в тепло», в маленькую студенческую коморку. — Ты серьезно? — тихо спросил Сонхён.  — Я же буду мешать тебе готовиться к занятиям. — Ты никогда мне не мешал, хён. Ты — единственная причина, по которой я вообще здесь оказался, — Конхо чуть сильнее сжал его пальцы.  — Пойдем. Я приготовлю тебе нормальный чай, а не этот кофе из автомата.  Сонхён долго всматривался в его лицо, а потом едва заметно кивнул, чувствуя, как ледяная корка на сердце окончательно тает. — Ладно. Веди, студент. Но чур не жаловаться, если я займу твой единственный стул. Конхо просиял. Он не отпустил руку Сонхёна, и так, ведя его за собой через вечернюю толпу, он чувствовал, что этот путь к его маленькой студии — самое важное путешествие в его жизни. Студия Конхо была типичным жильем сеульского студента: узкий коридор, крошечная кухня и одна комната, где кровать соседствовала с рабочим столом, заваленным учебниками. Но как только Сонхён переступил порог, он замер. На самой середине аккуратно заправленной кровати, прямо на подушке, сидел тот самый плюшевый щенок.  Потрепанный, со смешным носом, он выглядел здесь как самый дорогой экспонат в музее. Сонхён обернулся к Конхо с мягкой, понимающей улыбкой, но не успел ничего сказать. Телефон Конхо на столе завибрировал — на экране высветилось лицо Мартина. — О, вспомнишь солнце... — усмехнулся Конхо и нажал на видеовызов, поставив телефон на подставку так, чтобы в кадр попадали и он, и Сонхён. Экран мигнул, и появилось лицо Мартина. Он был в домашней футболке, на заднем фоне Джухун что-то увлеченно готовил, гремя кастрюлями. — Привет, мелкий! Как ты там? Не замерз в своем Сеуле? Я тут подумал, может, прислать тебе посылку с... — Мартин осекся. Его глаза округлились, он даже подался вперед, чуть не выронив телефон.  — Это что... Сонхён?! — Привет, Мартин, — Сонхён весело помахал рукой в камеру, подвигаясь ближе к Конхо.  — Давно не виделись. Твой брат тут, оказывается, вовсю покоряет Корё, а ты мне врал, что он в Канаде. — Джухун! Иди сюда быстро! — заорал Мартин куда-то в сторону.  — У нас тут восстание мертвецов! Конхо нашел Сонхёна! В кадре появилось запыхавшееся лицо Джухуна. Он вытер руки о фартук и расплылся в улыбке: — О-о-о, какие люди! Конхо, ну ты даешь! Мы-то думали, ты там по библиотекам прячешься, а ты уже с нашим «ангелом» чай пьешь? — Не просто чай, — вставил Конхо, по-хозяйски приобнимая Сонхёна за плечи, отчего тот слегка вздрогнул, но не отстранился. — Хён теперь под моей защитой. А то в Сеуле, знаете ли, много всяких... любителей потрогать чужие руки. Мартин на том конце провода подозрительно прищурился, переводя взгляд с руки Конхо на лицо Сонхёна. — Постойте... Вы что, у Конхо дома? Сонхён, ты зачем пошел в логово к этому волку? Он же за эти два года стал еще несноснее! — Он просто вырос, Мартин, — Сонхён посмотрел на Конхо, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то гораздо более глубокое, чем просто дружеская симпатия.  — И, кажется, он единственный в этом городе, кто по-настоящему рад меня видеть. — Эй, не драматизируй! — воскликнул Джухун.  — Мы все рады! Конхо, присматривай там за ним. И Сонхён... не учи его целоваться, ладно? Он теперь взрослый, сам справится. Конхо снова подавился воздухом, а Сонхён только хитро подмигнул в камеру: — Не переживай, Джухун. У нас теперь другие секреты. Когда звонок завершился и в комнате снова стало тихо, Конхо почувствовал, что атмосфера изменилась. Шутки закончились. Сонхён стоял совсем рядом, в его тесной студии, и смотрел на щенка на подушке. — Ты правда хранил его всё это время? — тихо спросил Сонхён. — Я думал, ты выбросил его через месяц. Ну, или засунул в самый дальний угол чердака в Ванкувере. Конхо стоял у двери, наблюдая за ним. В тусклом свете настольной лампы силуэт Сонхёна казался чем-то нереальным, словно он снова был тем самым «ангелом» из его снов. — Этот щенок — единственное, что связывало меня с тобой два года, хён, — Конхо подошел ближе, сокращая расстояние.  — Я засыпал, глядя на него, и обещал себе, что когда-нибудь увижу тебя снова. И не просто увижу, а... Он замолчал, не решаясь закончить фразу. Сонхён обернулся. Его лицо было совсем близко. Он видел каждую ресничку Конхо, чувствовал тепло его дыхания. — И что же «а»? — Сонхён лукаво прищурился, но в глубине его глаз читалось смятение. Он больше не видел перед собой младшего братишку друга. Перед ним стоял мужчина, который смотрел на него с такой жаждой и преданностью, от которой подкашивались ноги. — А то, что я больше не позволю тебе исчезать, — Конхо осторожно, словно боясь спугнуть, накрыл ладонь Сонхёна своей, всё еще лежащей на игрушке.  — Хён, ты всё это время учил Мартина, как любить, как целоваться, как быть счастливым с Джухуном... Но кто научит этому тебя? Сонхён хотел что-то ответить, пошутить, перевести тему, но слова застряли в горле. Он почувствовал, как пальцы Конхо переплелись с его собственными. — Я не Мартин, — продолжал Конхо, его голос стал ниже.  — Мне не нужны тренировки. Мне нужен вы. Настоящий. Без твоих офисных масок и без страха, что тебя снова используют. Сонхён судорожно вздохнул. — Конхо-я, я... я намного старше. У меня за спиной столько ошибок, столько боли с этим Джеймсом... Я испорчен этим городом. А ты — ты только начинаешь жить. — Тогда позволь мне начать её с тобой, — Конхо не выдержал и сделал последний шаг, мягко прижимаясь своим лбом к лбу Сонхёна.  — Хватит смотреть на меня как на ребенка. Посмотри на меня как на мужчину, который стоит перед тобой. — Хён, посмотри на меня, — негромко попросил Конхо. Сонхён медленно поднял глаза.  — Ты понимаешь, что ты делаешь? Я — лучший друг твоего брата. Я видел, как ты рос. Я.. — Ты — всё, о чем я думал последние пять лет, — перебил его Конхо.  Он опустился на колено перед Сонхёном, чтобы их лица оказались на одном уровне.  — Ты думаешь, я приехал в Сеул ради диплома экономиста? Ты думаешь, я учил корейский до хрипоты просто для того, чтобы понимать маму? Конхо накрыл ладони Сонхёна своими, переплетая их пальцы. — Я приехал за тобой. Потому что в тринадцать лет я увидел ангела, который подарил мне надежду, а в восемнадцать я понял, что хочу защищать этого ангела от всего мира. Я люблю тебя, Сонхён-хён. Не как брата. Не как друга семьи. Я люблю тебя так, что это пугает меня самого. Сонхён судорожно выдохнул, его губы дрогнули. — Я испорчен, Конхо... Ты заслуживаешь кого-то чистого, без этого багажа боли. — Мне плевать на твой багаж, — Конхо подался вперед, сокращая последние сантиметры.  — Позволь мне стать твоим настоящим. Он первым коснулся губ Сонхёна. Сначала это было осторожное, почти невесомое касание — проверка границ. Но когда Сонхён не отстранился, а, наоборот, судорожно вцепился пальцами в плечи Конхо, поцелуй изменился. Это был глубокий, отчаянный поцелуй человека, который слишком долго ждал. В нем была вся горечь разлуки, весь холод Сеула и всё тепло Ванкувера. Конхо целовал его так, будто заявлял свои права на каждую частицу Сонхёна, вытесняя из его памяти любые другие прикосновения. Когда они на секунду оторвались друг от друга, Конхо прошептал прямо в его губы, обжигая дыханием: — Ты слышишь? Ты мой, хён. И я больше никогда не позволю тебе сомневаться в этом. I did it all for you. (Я сделал всё это ради тебя). В этот момент Сонхён сдался. Он закрыл глаза и впервые за много лет позволил себе просто быть ведомым. Он почувствовал, как рука Конхо переместилась с игрушки на его талию, уверенно притягивая ближе. Конхо медленно сократил последние сантиметры между ними. Он не торопился, давая Сонхёну возможность отстраниться, уйти, превратить всё в шутку. Но Сонхён не двигался. Он только судорожно выдохнул, когда почувствовал, как рука Конхо собственнически легла ему на талию, притягивая ближе. В этой тесной студии, под присмотром старого игрушечного щенка, Конхо наконец сделал то, о чем мечтал с того самого дождливого вечера в Ванкувере. Он коснулся губ Сонхёна. Это не было похоже на те «уроки», о которых рассказывал Мартин. В этом поцелуе не было техники или расчёта — только накопленная годами тоска, нежность и отчаянное желание доказать, что он здесь, он настоящий. Сонхён сначала замер, его пальцы вцепились в плечи Конхо, но уже через секунду он ответил, порывисто и жадно, словно человек, который слишком долго блуждал в пустыне и наконец нашел воду. Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Сонхён выглядел растерянным, его губы припухли, а в глазах стоял туман. — Боже... — прошептал он, пряча лицо на плече Конхо.  — Мартин меня убьет. Он точно меня убьет. — Пусть попробует, — Конхо тихо рассмеялся, крепче прижимая его к себе.  — Я теперь выше него, помнишь?