Он лучше всех умеет связывать

У Даниила были проблемы. Что само по себе не являлось новостью. Проблемы у него были примерно всегда: с отцом, с Властями, с Инквизицией, с Песчаной Язвой, с Укладом… А уж когда на него свалилась должность главврача свежеоткрывшейся больницы — инициатива делала с инициатором то, что периодически делал с ним законный супруг — мать Бодхо словно развязала мешок с неприятностями. В старом здании лопнули трубы, выписанное из столицы оборудование задержалась, не хватает рабочих рук, горожане не желают делить одну палату с укладскими… Артемий как никто другой понимал, как тяжело строить что-то новое, поэтому с готовностью разделял с Данилом все тяготы и вообще относился к ним с разумной долей пофигизма. А сейчас он пребывал в некотором смятении. Началось все ленивым сонным утром. Артемий смотрел, как Даниил неспешно надевает на себя один слой одежды за другим, и размышлял, дадут ли ему по рукам за попытку помешать процессу, как вдруг разглядел то, что ему совершенно не понравилось. Кровоподтек на длинной белой шее. Судя по цвету, совсем свежий. — Это я тебя так? — на всякий уточнил Артемий. Его нежные руки хирурга не всегда были такими уж нежными, но Даниилу даже нравилось, иногда — нет, тут больше подошло бы слово редко, он даже сам просил: “можно сегодня пожестче?” Вчера он не просил. Вчера он пришел за полночь, разделся, не включая свет, забрался под одеяло, мазнул губами по плечу зашевелившегося было Артемия, оплел его руками и ногами и моментально отрубился. — Нет, — коротко ответил Даниил. — Я просто был неосторожен. Свой пижонский платок он обычно завязывал не меньше минуты, а тут управился в одно мгновение. Пальцы слегка подрагивали, как у воришки, выбрасывающего краденое в Горхон при виде Сабуровских дружинников. И вот тогда Артемий забеспокоился по-настоящему. — И где ты был неосторожен? — он медленно приподнялся, опираясь на локоть. — Перед Суок покрасоваться ходил? В круге действовал только одно табу — никакого оружия, а вот грязные методы, вроде удушения, внезапно выставленной подножки или брошенной в глаза горсти песка, даже поощрялись — считалось, что победа, вырванная хитростью, более угодна черной богине. Другое дело, что взращенный Столицей мужчина, будь он трижды сыном военного, не вышел бы из круга живым — даже попадись ему самый благородный в Укладе соперник. Даниил явно думал о том же. От улыбки, которой он одарил Артемия, молоко скисло бы прямо в корове. — Мне пора бежать в больницу. Сам придумай какой-нибудь саркастичный комментарий про Круг, идёт? — предложил он, потянувшись за дежурным утренним поцелуем. – Ага, — слегка рассеянно ответил Артемий, возвращая поцелуй. Ему тоже было куда бежать, поэтому разговор откладывался на неопределенное время. Женщину звали Алима. Артемий хорошо ее помнил. Прошлой весной она принесла свадебную клятву на кургане Раги, а вчера вечером муж застал ее в кабаке в объятьях другого мужчины. Еще Алима была дочерью одного из старейшин из соседнего племени, поэтому в разрешении этого возмутительного конфликта требовался Глава Уклада и его светлая голова. Светлая голова Артемия болела. Он никак не мог выкинуть из нее образ Даниила, маскирующего синяк, подозрительно похожий на следы от чьих-то пальцев. Они это уже проходили — полгода назад, когда больница только-только открылась. Если бы Артемий тогда не прибежал на шум в кабинете главврача — носил бы сейчас траурный дэгел. А еще вероятнее — валил бы лес за убийство, совершенное с особой жестокостью. От виселицы Аглая бы его уберегла по старой дружбе, а вот от каторги — едва ли. — Бил он тебя? — Артемий вернул свое внимание Алиме и ее мужу с каменным лицом стоявшим рядом с ней внутри круга из зрителей. Посмотреть на суд главы собралось все население Шехэна. — Обижал? Выпивал без меры? Алима уверенно покачала головой и тихо, не поднимая на него взгляд ответила: — Нет. Он хороший муж. Даже не поднял на меня руку, когда узнал. Это я плохая жена. Остыла. Другое мне нужно, отец. Артемий кивнул. Браки почти всегда были волей родителей, а дальше уже помогай боги. У кого-то получалось взрастить любовь, у кого-то нет. — Дети у вас есть? — спросил он. В этот раз ответил муж: — Мать Бодхо не благословила. — Это как посмотреть, — философски возразил Артемий. — Любишь ее? Крепко сбитый мужчина, чем-то похожий на Стаха в более ранней юности только пожал плечами: —- Неволить не стану. Но и разговоры за спиной слушать не желаю. Научи как быть, Глава. — Расходиться, — научил Артемий. — Последнее это дело — дохлого быка за собой тащить. — Так старейшины запрет положили, — прокричали из толпы, как будто Артемий сам не знал. Как Глава Уклада он тоже мог кое-чего положить на запрет, что и продемонстрировал. — Сестра, он не муж тебе. Брат, она не жена тебе. Я сказал. В повисшей гробовой тишине Алима недоверчиво спросила: — И все? Уклад одинаково карал и мужчин и женщин, предающихся любви вне супружеского ложа – их раздевали догола, мазали лица куриным пометом и выгоняли из поселения. По крайней мере при Оюне. Артемий был не Оюн. — Повинись перед ним, — его прозвучало не приказом, а советом, почти просьбой. — раз сама говоришь, что он хороший муж. Значит и человек достойный. А ты его обманула, опозорила перед соседями. Повинись. Алима подошла к мужу, одним плавным движением опустилась на колени у его ног, опустила голову так низко, что длинные волосы коснулись земли и сказала: — Прости меня, Амир. — Пусть мать Бодхо согреет твои следы, — ответил он. — Я прощаю. Убедившись, что достойного внимания зрелища не последует, жители Шехэна разбрелись по своим делам, и очень скоро Артемий остался на импровизированной площади один. Почти. — Мудрые твои дела, менху, — похвалила неслышно подплывшая Оспина. Артемий рассеянно кивнул. Если бы он поджег Шехэн с четырех углов и встал с карабином у ворот, чтобы отстреливать выбегающих — она сказала бы то же самое. Но следующие слова все-таки вышибли землю у него из-под ног. — А пришлого бакалавра тоже заставишь ползать у твоих ног, когда придет его время? Я бы посмотрела. Для Даниила у Оспины имелись только эти два слова. Третье — ядовитое “магой” исчезло из ее словаря после пары многозначительных взглядов. —Ты смерти быстрей дождешься, Саба, — это прозвучало почти как угроза, и Артемий поторопился смягчить свою грубость. Оспину он уважал и заботу ее ценил, несмотря на ненависть к Даниилу, которую та и не трудилась скрывать. — Ойнон Данковский верный и благородный человек. Он меня скорее во сне прирежет, чем нарушит клятву. — Ты ведь знаешь, что я всегда делаю как лучше для тебя? — глаза Оспины словно крючья вцепились в его лицо. Попытка обернуть все в шутку в очередной раз не удалась. — Знаю, — повздыхал Артемий. После похорон отца она сказала, что будет словно верная жена, но больше напоминала няньку — действительно знающую, как лучше, и не знающую, что такое личные границы. Никакой панацеи от этого не было, осталось только смириться. — Значит, не рассердишься на добрый совет, — ответила Оспина. — Спроси своего волоокого бакалавра, зачем он по ночам ходит в “Разбитое сердце”. Люди видят. — Там после полуночи теперь закрыто, — машинально ответил Артемий. Это было жесткое требование Сабурова — мол, в Жильниках по ночам опасно и без праздношатающегося пьяного быдла, а дружинников на каждом углу ставить, так это людей не напасешься. К гадалке не ходи, он так компенсировал досаду от невозможности затянуть петлю закона на горле Петра. Впрочем, от введенного запрета была польза — как минимум, под двери Берлоги, отвлекая Артемия от бдения над автоклавом, перестали приносить порезанных в пьяной драке. Оспина в ответ только сверкнула глазами и побрела к воротам. Захотелось догнать ее, схватить за плечи и потребовать объяснений, но Артемий решил не позорить себя перед Укладом и главным образом перед самим собой. Он не экзальтированная актриса из каравана Бубнового туза, он Старейшина Боин, менху, знающий линии и просто человек, который не будет унижать своего супруга сомнением. Их свадьба началась с похорон. Ну, метафорически выражаясь. Артемий привычно направлялся в Омут — день в Бойнях выдался такой, что очень хотелось отдохнуть не столько телом, сколько душой — и чуть ли не врезался в толпу детей, размахивающих траурными флажками. — Выкопаешь нам ямку, Потрошитель? — дующий в горн карапуз, кажется, Енот или Соболь, на мгновение оторвался от своего занятия. Артемий ответил не сразу — при виде “покойника” — слава богу тварь и правда была дохлой — душа на мгновение ушла в пятки. — Вы где ее взяли? Кого они только не хоронили: кукол, дохлых кошек и табарганчиков, один раз даже чьи-то стоптанные сапоги, но вот змеи были чем-то новеньким. Яд степной гадюки не был опасным для взрослого, но много ли надо ребенку? Тот же Енот был размером с табуретку. — Да не, — девочка постарше словно заглянула ему в голову. — Она уже была мертвая. Нам ее дядя доктор отдал. Так отдал, без обмена. Скажи дурак? — Дурак, —- скрипнул зубами Артемий. Яму он не только выкопал, но и под возмущенные вопли забросал труп гадюки землей, а потом зашагал в сторону Омута. Даниил нашелся у крыльца. Он стоял на верхней ступеньке и с невозмутимым выражением лица пытался соскоблить с двери выведенные масляной краской буквы — корявые, будто выведенные неумелой рукой ребенка. Только вот дети не использовали краску и находили столичного доктора слишком интересной персоной, чтобы писать на дверях его дома “Убирайся, шабнак”. Впрочем, Артемий прекрасно понимал, чья рука здесь поработала, и это не радовало. Законы Уклада не запрещали отношения между двумя мужчинами, но только не в том случае, если один из них старейшина, а второй чужак из каменного города. Они старались держать все в тайне, главным образом из-за Спички и Мишки, но горевший под кожей огонь все равно находил способ прорваться в мир: соприкосновением пальцев, заботливым движением рук, поправляющим шарф на чужой шее, сигаретой выкуренной на двоих под Жилкиным мостом. — Они приколотили змею вместо восклицательного знака, — не оборачиваясь бросил Даниил. Еще один умелец читать мысли. — Занятная инсталляция. — Керосином пробовал? — других слов у Артемий не нашлось. — Пробовал. — Даниил со вздохом повертел в руках нож. — Теперь только красить, но вот … Очевидное продолжение мысли “только есть ли смысл” повисло в воздухе. От него хотелось отмахнуться, как от надоедливого насекомого. — Я помогу. — произнес Артемий. Все сомнения, которые терзали его последние две недели, отступили на задний план. — И не только с этим. — Каким образом? — Даниил зачем-то поковырял ногтем краску. — Соберете своих людей на кургане Раги и каждому дадите подзатыльник со словами “Не лезь к Данковскому?” — Именно так, — кивнул Артемий. — Ты знаешь, что семья менху неприкосновенна? Это был совсем не тот вопрос, который он планировал задать, опускаясь перед Даниилом на одно колено, но вышло все равно хорошо. Покинув Шэхен, Артемий зашагал было в сторону Города, но передумал и завернул в степь. Нужно было проветрить голову от разных мыслей. Даниил и правда иногда возвращался глубоко за полночь. Артемий не придавал этому значения — сам был такой. Жертвенных быков раскрывали строго ночью, некоторые виды твири тоже проще искались в сумерках, в конце концов он в любой момент мог потребоваться в Шэхене — и как глава и как менху. У Даниила была больница, а еще он иногда заворачивал на чашку чая к Еве — хозяйка Омута вела богемный образ жизни и зачастую укладывалась, когда Город уже начинал просыпаться. Да и вообще — Артемию как-то в голову не приходило с него спрашивать. Однажды он, вернувшись в третьем часу ночи, привычно уснул в гостевой комнате, чтобы не будить Даниила, а появившийся там с утра Даниил так устал после ночной смены, что рухнул в кровать, не заметив, что там занято. Они тогда смеялись так, что разбудили детей. А сейчас одному из них было не до смеха. Дом встретил запахом свежеиспеченного хлеба и подозрительной тишиной. — Привет, любимая семья, — гаркнул Артемий, стаскивая сапоги и сгружая на тумбочку охапку надерганного по дороге савьюра. — Бать, ну чего за телячьи нежности? – ворчливо отозвались из кухни. — Привет, любимая семья и Спичка, — исправился Артемий. Даниил сидел на диване в гостинной, зажимая крылья носа большим и указательным пальцам. — Это я, — неохотно пробурчала жавшаяся к его правому боку Мишка. — Пяткой. Случайно. — Пяткой, —Артемий прижался к дверному косяку, пропуская Спичку с мокрой тряпкой. — Да как же ты ухитрилась, маленькая? Отвечать Мишка не пожелала — молча уткнулась в локоть Даниила и виновато засопела. Прояснять ситуацию пришлось локтевладельцу. — Мы играли в третью вспышку. Вот это Инквизитор, – он потрепал Мишку по непослушным черным волосам, а следом указал на Спичку. — А это генерал Блок. — А ты, судя по битой морде, у нас м…— Артемий вовремя проглотил опасное слово и мысленно обругал себя другим, тоже на букву “м”. — мара, которая жрет людей в молчащих домах? — Почти, — Даниил откинулся на спинку дивана. — Я Песчаная Язва, и мне здорово досталось от Инквизитора. Не сердитесь, она случайно. — И в мыслях не было, — Артемий пожал плечами и сел рядом с ними. Мишка переползла к нему на колени и обняла за шею. — Сказку расскажешь? — сонно спросила она. — Про богача и водяную старуху. — Убегалась наша Инквизиция, — Артемий погладил ее по острым лопаткам. — А знаешь что — Спичка эту сказку знает лучше, чем я. Давай сегодня он расскажет, а завтра я. Две. — Три, и зубы перед сном не чистить, — выставила условие Мишка. Насчет зубов у Артемия имелись возражения, но подумав немного, он их отмел — ничего, от одного пропуска не выпадут. Спичка привычно заворчал, что он вообще-то в будущие доктора записался, а не в сказочники, но подхватил сестру и исчез на втором этаже. — Тяжелый день? — уточнил Даниил, когда они остались наедине. — Обычно ты не упускаешь возможность побыть с детьми. Кровь пропитала платок. Артемий по собственному безбашенному детству помнил, что из носа ее всегда выливалось море. –– Обычный, — коротко обронил он. — А у тебя? — Спроси меня года через два, — насмешливо посоветовал Даниил. — Когда в городском бюджет наконец-то найдутся деньги на модернизацию оборудования, местные поймут, что бронхит не лечится чесноком, а младший медицинский персонал наконец-то начнет соблюдать правило пяти прав. — Это что за правило, которое аж пять раз право? — с уважением спросил Артемий. — Правильному пациенту - правильное лекарство, в правильной дозировке, правильным путем введения и в правильное время, — без запинки отбарабанил Даниил. — У вас в хирургическом училище не было чего-то подобного? — У нас было правило одного п. Не попутай правое с левым, особенно когда что-то ампутируешь, – отшутился Артемий. — Только я не про больницу спрашивал. — В моей жизни сейчас есть только дом и работа, — пожал плечами Даниил. — И дома у нас вроде как все хорошо. “Спроси своего волоокого бакалавра , зачем он по ночам ходит в “Разбитое сердце” — голос Оспины прозвучал так четко, словно оно стояла в углу. — А точно только дом и работа? — спросил Артемий. Он бы не поверил в измену Даниила, даже если бы застал того согревающим постель другого мужчины или женщины. Списал бы на дурной сентябрьский воздух или морок, или на то, что в Город приехал его брат-близнец. Но кровоподтек на белой коже воскрешал страшные воспоминания. Даниил повернулся к нему, слегка нахмурившись: — Я близок к тому, чтобы оскорбиться, так что поясни. — Синяки твои, — Артемий ожесточенно взъерошил волосы. — Мать Бодхо, ну ответь мне, что это был бритвенник, а труп ты утопил в Горхоне. А ведь скажи кто, что его обрадует новость о напавшем на Даниила бандите — Артемий бы его к тому же Даниилу на осмотр бы и отправил. Даниил нашел его взгляд. А затем и его ладонь. Крепко сжал пальцы и спросил: — О чем ты сейчас думаешь? Давай. Самую плохую версию, пожалуйста. — Что кто-то опять начал тебе мстить, — с неохотой произнес Артемий. — Как в тот день. В тот день его вообще не должно было быть в больнице, но Лара согласилась посидеть с кашляющей Мишкой, и Артемий решил, что Стаху и Даниилу пригодится ещё одна пара рук. И она пригодилась — чтобы оттащить от Даниила здоровенного складского рабочего, ворвавшегося в его кабинет. Как и все трудившиеся на забое скота, тот был исполинского роста и обладал чудовищной силой. Когда Артемий прибежал на грохот, Даниил уже почти не хрипел — только покачивался в руках своего противника, как огромная кукла. Идеально начищенные туфли болтались в нескольких сантиметрах от пола, словно отплясывая какой-то танец. Мужчина, рычавший “За каждого мне ответишь, столичная гадина”, напоминал одновременно и сумасшедшего, и дикого зверя, и Артемий тоже обезумел. Если бы не примчавшийся из другого крыла Стах, его персональное кладбище увеличилось бы на еще одну могилу. Что было потом, он помнил смутно. Рабочего утащили кликнутые одной из пациенток дружинники, старшая медсестра, в которой Артемий без особого удивления узнал Дору Фейгель, аккуратно собрала разлетевшиеся по всему кабинету бумаги, Даниилу налили твирина, и он, равнодушный к крепкому алкоголю, опустошил стакан, держа его обеими руками. — Дурак, — покачал головой Стах. Без осуждения, скорее с горечью. —Такой ад пережил, а теперь на каторгу поедет. — Это не он, — Даниил осторожно ощупал горло. — Это его горе. Я убил всю его семью: отца, жену и двух маленьких дочерей. Они все из Дубильщиков. Дубильщики были первым районом, закрытым на карантин по распоряжению бакалавра Данковского. К двенадцатому дню там была братская могила. Артемий ещё помнил, как они со Стахом ходили по улице, толкая перед собой тележку с панацеей и кричали: “Есть кто живой?”. Они нашли семерых. Из полутора тысяч. — Ты убил? — вслух эти слова прозвучали еще резче, чем в голове, но Артемий не хотел сдерживаться. Приди он на три минуты позже, нашел бы здесь труп. — Ты у нас теперь не обычная язва, а песчаная? Даниила ничуть не смутил грубый тон. — Я ее живое воплощение, на котором можно выместить свое горе, — хриплым голосом пояснил он. — Аватар, если угодно. Выдвигать обвинений он не стал — к великому раздражению Сабурова. — Напрасно прекраснодушничаете, — гласила полученная следующим вечером записка. — Это будет знак для остальных. Не мое дело вам советовать, но с таким же успехом вы могли нарисовать на спине мишень. Даниил наградил малолетнего гонца стрелянной гильзой и сказал, что ответа не будет. В саду он сидел почти до полуночи, прикуривая одну сигарету от другой. Артемий его чувствовал и с разговорами не лез — просто вынес пустую пепельницу и плед. Он мог только надеяться, что собеседник Даниилу все-таки понадобится, и что он найдет нужные слова. Но разговор у них получился странный. Даниил пришел, когда Артемий уже был в кровати. Аккуратно сложив одежду, он устроился на своей половине кровати, помолчал немного и неожиданно спросил: — Ты мог бы причинить мне боль? У Артемия сжалось сердце. Наверное, тогда в кабинете они оба — и он, и душитель из Жильников, были в его глазах чудовищами, иначе чем объяснить такие слова. — Никогда, — уверенно сказал он. — Что это вообще за вопросы такие, Даня? Даниил придвинулся ближе, устраиваясь у него на груди. Артемий без раздумий обнял в ответ. — Извини, я несу какую-то чушь. Если бы ты знал, как мне хочется ни за что не отвечать. Хотя бы один час. — Давай я возьму твою смену, а ты оставайся дома, — предложил Артемий. — За детей у нас отвечать не надо, они самодостаточные. Ответом послужил протяжный вдох. — Хотел бы я сказать: “мои пациенты сами себя не вылечат”, но боюсь, что именно самолечением они и займутся. К тому же завтра и твоя смена тоже — Стах уезжает в Столицу за новым автоклавом, забыл? — Забыл, — повинился Артемий. С такими приключениями не то что график — имя свое забудешь. — Давай спать, — предложил Даниил. Артемий кивнул и почти сразу провалился в кошмар, в котором он входил в кабинет и сталкивался с последствиями своего опоздания. Опоздал он как минимум на несколько дней, потому что устроившийся в кресле труп уже начал разлагаться, хотя распухшие руки продолжали перебирать документы, словно даже смерть не могла заставить Даниила покинуть свой пост. Голова, венчающая почерневшую шею, медленно повернулась в сторону Артемия, затянутые белой пленкой глаза попытались сфокусироваться на нем. — Вы по записи? — строго спросил мертвец. — У меня острая боль, – ответил Артемий и проснулся. Отработав смену, он наведался в Берлогу, выгреб из шкафа все пуговицы, цветы, булавки и шарики, не успевшие осесть в детских карманах, и со всем этим добром направился к Скорлупе. Поглазеть на чудака, раздающего задаром сокровища, сбежалась вся мокроносая братия. — Ты чего, Потрошитель, в секретики больше играть не будешь? — Сойка бережно завернула в передник бычий колокол. — Мы же пошутили. Можно тебе, только записочки оставляй хоть иногда, не сачкуй. Грамотный ведь, поди, целого менху сын. Или бакалавр тебе пусть напишет. Артемий присел перед ней на корточки. Вот он, подходящий момент. — А я тебе секретик словами сейчас расскажу. Очень хороший секретик. Как раз про бакалавра. Хочешь? – Чего это ей? — рядом тут же нарисовалось еще двое мальчишек. — В секретики вместе играют. — Всем рассказывай, — подхватил карапуз в несуразно большой картузе. — Развел тут конспирологию! — Говори чего у тебя там! — Ну слушайте, — начал почти потонувший в возмущенном хоре Артемий. — Про больницу в Шейном переулке слышали? Один мужчина зашел туда, чтобы убить столичного доктора, а обратно не вышел, а знаете почему? Свой короткий и насыщенный деталями рассказ он завершил лаконичной просьбой: “Только про это никому — особенно взрослым. Уговор?”. — Ты нас за кого держись, дядя? — возмутился один из ребят Ноткина. — Попасть мне под поезд, если проболтаюсь. — И мне! — И мне! — И мне тоже! Артемий одобрительно потрепал по голове ближайшего к нему малыша. Можно было не сомневаться — слух о том, что столичного бакалавра охраняет жуткое чудовище, облетят город минимум три раза еще до того, как на землю опустятся первые сумерки. До прямых угроз он, конечно, не опустился, но рассчитывал на то, что имеющий уши — да услышит. И ведь услышали — по крайней мере, синяков на шее у Даниила он не видел еще долго. До сегодняшнего дня. — Можешь об этом не переживать, — голос Даниила вытянул его из прошлого. — Владелец лавки в Сердечнике пару раз пытался вручить мне просроченное молоко, но в целом Город больше не пытается меня убить. — Он всем пытается. Скупердяй и плут потому что, — рассеянно ответил Артемий и сделал мысленную пометку потолковать про этого лавочника с Ольгимским, а то и самому провести санинспекцию. — Дань, тогда ответь на один вопрос: откуда у тебя следы на шее? И почему ты не хочешь об этом говорить? — Это два вопроса, — невеселая улыбка Даниила отбивала все желание злиться на его душноту. Он был чем-то напряжен, и Артемий охотно забрал бы часть это напряжения себе —- если бы ему позволили. — Я отвечу на второй. Потому что тебе в любом случае не понравится. Потому что мне это действительно необходимо. И потому что это в двух словах не объяснишь. Артемию стало жутко. — Можешь использовать три, — разрешил он, — Или даже пять. Ни в чем себе не отказывай. Я тебя выслушаю. — Хорошо, — вздохнул Даниил. — Но если ты дашь мне немного времени, мне будет легче. Последовавшее за этим “прошу тебя” осталось не произнесенным, застыло в глубине темных глаз, и Артемий сдался. Но и ответную просьбу тоже выдвинул. — А ты дай мне слово. Что если у тебя возникнут проблемы, ты мне расскажешь. – Меня не так просто застать врасплох, — напомнил заметно воспрявший духом Даниил. — Особенно после того, что случилось. И еще, ты же знаешь, я всегда ношу при себе револьвер. Артемий кивнул. Еще он знал, что этот револьвер всегда не заряжен. * И вовсе он не собирался шпионить. Нет, правда. Все получилось как-то само собой. На часах была примерно полночь, Даниила ждать не было смысла — тот еще утром предупредил, что инвентаризация скорее всего затянется, а от предложения встретить его отмахнулся с таким лицом, что второй раз Артемий рисковать не стал. Он допивал вечернюю чашку чая, когда к нему подошла Мишка и застенчиво сказала, что “завтра они будут делать ежиков, учительница Равель велела принести клей, желуди и бумагу”. Клей и бумага в доме имелись, а остальным наверняка можно было разжиться в городском сквере. Артемий повздыхал для порядка, накинул куртку и порысил в осеннюю ночь. Сон в любом случае был перебит, поэтому, наполнив поясную сумку свежими желудями и перекинувшись парой слов с коллегами по несчастью, Артемий решил прогуляться по району.   Ноги как-то сами принесли его к больнице именно в тот момент, когда в кабинете Даниила — третий этаж, второе окно справа — на его глазах погас свет. А меньше чем через минуту на крыльце появился и сам владелец. Уставший и погруженный в какие-то свои мысли Даниил даже не заметил, что за ним наблюдают. Отошёл от крыльца на несколько шагов. Вытащил серебряный портсигар — подарок от Артемия и детей на прошлый новый год. Закурил с лицом человека, пытающегося решить какую-то непростую задачу. Артемий, признаться, так себя и не понял. Вроде бы самым простым и правильным решением было окликнуть Даниила, рассказать про жёлуди, полюбоваться, как тот закатывает глаза, а потом пойти домой вместе. Но вместо этого Артемий вдруг обнаружил себя затаившийся за углом ближайшего дома, словно он опять был преступником, на которого ополчился весь город. Даниил тем временем докурил сигарету, выбросил окурок в ближайшую урну и зашагал по пустынной улице. Он направился не домой. И не в Омут. Артемий знал, куда. Отбросив все сомнения, он последовал за Даниилом. Одиннадцать дней эпидемии научили его быть максимально незаметным и тихим. Тело само вспомнило, как перемещаться короткими перебежками — от раскидистого вяза к мусорному баку, от бочки с водой к обклеенной объявлениями тумбе. Почти всю дорогу до кабака судьба, казалось бы, была благосклонна — Даниил ни разу не обернулся, а Артемий потерял его из виду только один раз, когда тот завернул за угол кабака. На пару секунд, не больше, но этого оказалось достаточно. Когда Артемий появился на площадке перед “Разбитым сердцем” перед массивной дверью не было ни души. Узкая, затянутая в перчатку ладонь легла на плечо, когда он уже практически созрел подергать ручку. — Не доверяешь? — вопреки ожиданиям, в голосе Даниила не было раздражения или упрека. Только легкая растерянность человека, внезапно столкнувшегося со сложной задачей. Если бы еще Даниил был тем, кого пугают сложные задачи. — Беспокоюсь, — виновато ответил Артемий, поворачиваясь к нему. — Ты решил и кабак проинвентаризировать? Столичный бакалавр , одна штука — на месте? В его голосе не было упрека, да он и не хотел упрекать. Он хотел ясности. — Давай поговорим дома. — у Даниила было лицо человека, который прекрасно знал, что с таким же успехом мог бы просить Каинов лично обрушить Многогранник. Артемий решил его не разочаровывать. — Нет, Даня, — мягко, но непреклонно ответил он. — Я с места не сдвинусь, пока не узнаю, во что ты влип. — Артемий, это сложно, — Даниил искал нужные слова и явно не находил их. — Ты не поймешь. Они это уже проходили. — Давай я решу сам, — Артемий коснулся его шеи, там, где под красным платком скрывался уродливый синяк. — Дань, я не стану тебя осуждать, если только ты не ешь людей. А если ешь — я ещё подумаю. Ты просил верить тебе. А мне почему не веришь? Какое-то они стояли молча, сцепившись взглядами. Даниил сдался первым. — Хорошо, — с явной неохотой сказал он. — Пойдем вместе. Но ты должен обещать, что ни во что не будешь вмешиваться. И доставлять неприятности тоже не будешь. — Я постараюсь, — Артемий попытался отделаться расплывчатой формулировкой. Если автор этих синяков сидит сейчас в кабаке, он не мог отвечать за то, что не проломит ему голову. — Нет, Тема, постараюсь не подойдёт. — Тогда обещаю, — исправился Артемий. Под ребрами заворочалась тревога. — Да что вы там делаете? Трупы вскрываете? Котов душите? Фальшивые тинктуры варите? — Трупы — это по твоей части, Потрошитель, – напомнил знакомый голос. — И тинктуры тоже. Артемий мрачно обернулся. В дверях кабака, привалившись к дверному косяку, стоял Андрей Стаматин. Несмотря на промозглую осеннюю ночь, на нем была неизменная жилетка на голое тело. Повезло с иммунитетом, он и песчанкой ни разу не заболел — в отличие от Петра, на которого Артемий извел два порошка и одну панацею. Упрямый черт никак не хотел переезжать из своей мансарды в чумном районе. — Здороваться тебя не учили? — улыбка Андрея — широкая и нахальная — вызывала желание пересчитать ему все зубы. — Доброй ночи, — мрачно поздоровался Артемий. Накатило желание закрыть Даниила собой, отгородить от цепкого, задумчивого взгляда, который полз по ним обоим. — Ну и что с вами, красавцами, делать прикажете? — поцокал языком Андрей, — Дань, ты хоть бы предупреждал, что будешь плюс один. “Какой он тебе Даня?” – Артемий вспомнил вторую часть своего обещания, поэтому не стал задавать этот вопрос вслух, просто сжал зубы. — Под мою ответственность, — коротко ответил Даниил, коснувшись его руки. — Понятно, что не под мою, – хмыкнул Андрей. — уверен? — Да. — Не тебя спрашивают, Дань, — мотнул головой Андрей, и Артемию снова захотелось ему врезать. Он коротко кивнул. — Ну пошли тогда, — распорядился Андрей. — Холодно. Без монотонной музыки, под которую извивалась на сцене травяная невеста, и без маячившего за стойкой бармена кабак казался непривычно пустым. Примерно так же ощущал себя Артемий, спускаясь по лестнице за Даниилом. Собственная голова ощущалась как пустая комната, в которой не выключили свет. На диванчике, с которого Андрей обычно следил за порядком в своем заведении, было занято. — Петь, ты смотри кто со мной. – Не удивлен, — младший Стаматин приветливо качнул стаканом. — Выпьешь, Бурах? Хороший твирин, злой, больше такого не будет. Артемий молча проглотил замаскированный упрек. Свою вину за уничтоженные чудеса он признавал и прощения не искал, потому что знал — отмотай все назад, поступил бы так же. Не дожидаясь ответа, Петр наполнил стакан и пододвинул его Артемию. — Кошелек дома забыл, — буркнул тот. — Желудями берете? Пить не хотелось. Совершенно ничего не хотелось пить в этом месте — ни твирин, ни обычную воду, хотя последняя едва ли фигурировала в барной карте. — Сегодня всем гостям за счёт заведения. И хлеба, и, так сказать, зрелищ, — Андрей похлопал его по плечу. Артемий поморщился и отстранился. — А ему почему не предлагаешь? Или он не гость? Обычно попытки говорить от его имени вызывали у Даниила бурю возмущения, но не сейчас. Сейчас он просто стоял со спокойным, слегка отрешенным лицом, и будто чего-то ждал. Артемий и представить себе не мог, что спокойствие Даниила может его напугать. А ещё он подумал, что перешагнув через порог, тот не произнес ни слова, хотя Андрей, шагая бок о бок с ним по бесконечной лестнице, трепался не переставая: о ценах на твирь, о Сабурове, о том, что его бармен, кажется, завел подружку из степнячек, даже про тот случай с Алимой. Обычно Даниил пусть и из вежливости, но вставлял в беседу свои пять копеек, а тут словно воды в рот набрал. Устал что-ли? А чего домой тогда не пошел? Вопросы, вопросы, одни вопросы. — Гость, конечно, — как-то застенчиво ответил Петр. — Но перед сессией лучше не пить. Брат тоже никогда не пьет. Да ты присядь, Бурах, в ногах правда нет. — Сессией? — Артемий почувствовал, что теряет нить разговора. — Это вы какую науку тут изучаете? — А вот увидишь. Как там говорят — в основе всех добродетелей лежит терпение, — загадочно ответил Андрей. — И я бы на твоём месте и правда присел. Отсюда обзор хороший. Артемий ответил красноречивым взглядом. Обзор открывался только на стол — грубо сколоченный, длинный, явно рассчитанный человек на шесть-восемь. Странно, что у Андрея вообще нашелся такой. Посетители “Разбитого сердца” чаще всего надирались в одиночку, редко когда собирались небольшими компаниями. И стол этот Артемий видел впервые. С другой стороны – он был тут завсегдатаем только в чумные дни. — Ну не хочешь, как хочешь, — пожал плечами Андрей и, повернувшись к Даниилу, со скучающим видом бросил: — Раздевайся. Сначала Артемию показалось, что он ослышался. Потом – что его подводят глаза. Даниил потянулся к пуговицам жилета и принялся расстёгивать их одну за другой, одну за другой. Позволил дорогой вещи упасть на пол. Начал расстёгивать манжеты, обнажая изящные запястья, которые Артемий так любил целовать. А ещё Артемий любил смотреть, как он раздевается, Даниил об этом знал и под настроение устраивал из этого действа целый спектакль. Сейчас же его действия были скупыми и выверенными, словно он разоблачался перед медосмотром или планировал лечь спать. Никакого, даже самого призрачного, намека на эротику. Это должно было утешать, наверное, но только нихрена не утешало. — Побыстрей там нельзя, — прикрикнул Андрей. — Перед мужиком своим дома красоваться будешь, здесь ты за другим интересом. — Андрей, — Артемий не узнал собственный голос. — Он тебе должен чего? Давай я расплачусь. — Желудями? — скептически хмыкнул Андрей. — Или натурой? Тебя, потрошитель, ни один стол не выдержит. — Да есть у меня деньги, — Артемий слабо понимал, при чем тут стол, но не задавал вопросов. И препираться не хотел. Не сейчас. — И твирь есть. Савьюр и белая плеть. Сколько тебе надо? Петр странно закашлялся, прикрывая рот рукавом, Андрей лишь негромко хмыкнул. Предложение Артемия повисло в воздухе. Даниил тем временем стянул брюки вместе с бельем и остался полностью обнаженным. Артемий знал каждый изгиб этого красивого сильного гибкого тела, каждую родинку, каждый шрам — некоторые из них сам же и зашивал — и от того, что оно было открыто чужим взглядам, хотелось выть. Андрей, впрочем, смотрел без особого интереса, даже, пожалуй, скучающе. Словно на очередного посетителя, который не барагозил, а просто опустошал свою бутылку в темном углу. — Подойди. Даниил подошел, опустился на колени, прямо на холодный и наверняка грязный пол, завел руки за спину и опустил голову. Отработано и явно привычно. Артемий больше почувствовал, чем услышал, как хрустят, сжимаясь в кулаки, собственные пальцы. Сколько раз они так развлекались с ним? И почему он им позволял? Почему не пришел и не рассказал? Обещал же. Андрей небрежно сгреб пятерней темные волосы, потянул, вынуждая Даниила запрокинуть голову. — Я, кажется, велел тебе поторопиться, — его голос неуловимо изменился, насмешливые нотки растворились без остатка. — Я велел тебе поторопиться, но ты не послушал. Ты доставил мне неприятности, Даня. Звон от пощёчины эхом прокатился по пустому залу и осел в голове у Артемия. Тот шагнул вперёд без единой мысли в голове, только глухая ярость, та, что во время пандемии заставляла крошить челюсти, ворочались под черепной коробкой. — Сядь! — властный оклик, больше похожий на приказ, исходил не от Андрея, а от Даниила, по-прежнему стоявшего на коленях и с опущенной головой. Из разбитой губы текла кровь, но в голосе было столько власти, что села бы и каменная статуя. Артемий статуей не был. Да и ноги как-то подкосились сами собой. Он рухнул на диванчик рядом с Петром и без единого слова опустошил предложенный ему стакан. Твирин и правда оказался на редкость злым и чуть не прожег дыру в желудке. Но Артемий не стал возражать, когда Петр подлил ему ещё. — “Под мою ответственность”, — Андрей отошёл за стойку и копался там в поисках чего-то, — а ведь мы даже не начали. А уже нарушение. — Может вы и не будете? — даже внутри головы этот вопрос звучал глупо, но не задать его Артемий не мог. — Что за нарушение? Что он сделал? Это же я собирался тебе врезать. Он же наоборот — меня остановил. — До тебя что — так и не дошло, что тут вообще происходит? — почти с жалостью спросил Андрей. Он наконец нашел то, что искал — моток веревки. Артемию не хотелось думать, что ещё там спрятано за прилавком. — Я ему объясню, — Петр сделал глоток из своего бокала. — Ему нельзя разговаривать, пока не разрешит кто-то из нас. И он впервые нарушил запрет. А за нарушением следует наказание. Все просто, как жёлудь. Артемий дёрнул подбородком. Дались им эти жёлуди. – Раз уж ты в курсе, полагаю, можно больше не блюсти конспирацию, — Андрей взмахнул веревкой. — Я про следы. Все равно он вечно закутанный как куколка. Руки. Даниил протянул сведенные запястья. Он бывал разным, но таким покорным и беззащитным Артемий не видел его никогда. Он слегка поморщился, когда веревка впилась в белую кожу. Будут следы. Обязательно будут. В голове вдруг расцвел неуместный образ, от которого в пах плеснуло горячим — как Артемий прижимается к ним губами, а потом языком. Он тряхнул головой, сердитый на свои мысли. Мать Бодхо, он не такой. Он не извращенец. Андрей проверил пальцем натяжение и видимо, остался доволен. — В позицию. — приказал он. Даниил поднялся и, осторожно переступая босыми ногами, подошёл к столу. Длины столешницы как раз хватило на его небольшой рост, только ноги пришлось слегка согнуть в коленях. Артемий не мог на это смотреть — и не смотреть тоже не мог, взгляд сам лип к худым ягодицам, аккуратным ступням, черным кольцам волос в паху. Во рту стало сухо. Андрей оперся о край столешницы. — Узлы, кстати, можно вязать по всему телу. — сообщил он, как будто Артемий хотел знать, — обычно это именно то, что ему нужно. Но сейчас он слишком напряжен, — широкая ладонь собственнически прошлась по внутренней стороне бедра, переместилась на впалый живот. — К тому же это довольно скучное зрелище, а у нас в зале присутствует пусть и не благодарная, но всё-таки публика. Как будем развлекать, Петь? “Прекрати говорить о нем так, как будто он часть столешницы”, — рявкнул Артемий у себя в мыслях, а вслух произнес. — Не нужно. Он вовсе не хотел, чтобы Даниил пострадал во имя его веселья. Тем более что весело будет кому угодно, но не ему. — Не беспокойся об этом, — до него не сразу дошло, что Петр обращается не к брату. — Андрей всегда знает, что делает. И он никогда не причинит ему вреда, — он обновил стаканы и добавил. — Ты не знал, но мы ведь тоже его любим. Просто по-другому. Не так, как ты. Артемию захотелось взять стакан и вылить ему за шиворот, а потом взять второй и повторить этот подвиг с Андреем. Какого черта эти двое лезли в их отношения? Из глубины души поднималась мутная взвесь ревности. — Не знал, — согласился Артемий. — Я думал, вы только башню свою любите. С лица Петра стремительно схлынули краски, губы задрожали, сжались в тонкую линию и Артемий понял, какую совершил ошибку, но было уже поздно. — Про меня можешь говорить что хочешь, — голос Андрея звучал спокойно, только вот Артемий этим спокойствием не обманывался. Он знал, каким бешеным тот становится, когда речь шла о брате. — А вот Петра обижать не моги. — Прости, Андрей, — поспешил повиниться Артемий. — И ты, Петр, прости. Я не подумав. Но с таким же успехом можно было извиняться перед несущимся на тебя поездом. — Конечно, не подумав, — согласился Андрей. Страшное выражение и не думало сползать с его лица. — Тебе нечем. Ты, Потрошитель, очевидных вещей не понимаешь. Например, что если разевать пасть на хозяев в их доме, то будут последствия. Он склонился над одеждой Даниила, бесцеремонно поворошил ее и вытащил из пазов ремень, добротный, кожаный, с металлической пряжкой. Сложил его в два раза и ударил по ладони. — Удобно, когда он арсенал на себе носит. У Артемия оборвалось сердце. Если бы он мог — прыгнул бы на пару минут в прошлое и откусил себе язык. — Не бей его, — взмолился он, обращаясь сразу и к Андрею, и к безучастному Петру. — Это же я твоего брата оскорбил. — А тебя кто привел? — оскалился в ответ Андрей. — Кто ответственность нести обещал? Вот сейчас и понесет. — Я тебе детьми клянусь, он меня не приводил. Он даже не знал, что я за ним… — Артемий осекся. Интересно, в какой момент Даниил заметил слежку? У больницы? Или позже? — Ну вот, — Андрей многозначительно постучал по лбу согнутым пальцем. — Кое-что ты все-таки соображаешь. Он снова склонился над распростертым на столе Даниилом и почти ласково провел ладонью по его груди: — Ты этого хотел, Даня, да? Чтобы он увидел тебя таким? Даниил медленно приподнял голову и посмотрел — не на него, на Артемия, мазнул коротким нечитаемым взглядом, а потом так же медленно опустил голову на столешницу. Не издал ни звука, даже не кивнул, но отчего-то все стало понятно. — Диалога не получилось, — философски вздохнул Андрей. Снова поворошил одежду, добыл на этот раз шейный платок и, скрутив его в тугой жгут, поднес к лицу Даниила – тот с готовностью прихватил красную ткань зубами. — Он когда орет, его на улице слышно, а нам тут Сабуровские дружинники не нужны, верно я говорю, Потрошитель? Артемий был бы рад хоть дружинникам, хоть Крысиному королю, хоть самой Суок – кому угодно, кто прекратил бы это безумие. Он попытался ещё раз. — Андрей, я тебя прошу. — О, это я тебя прошу, — Андрей взмахнул ремнем в его сторону. Пряжка тускло блеснула в приглушенном свете ламп. — Назови-ка число от тридцати до сорока. У Артемия кончились слова. Ладно, он будет смотреть, если Даниил и правда этого хочет. Но он не подписывался участвовать! — Если я сам назову, я возьму по верхней планке, — в голосе Андрея появились угрожающие нотки. — И сверху добавлю ещё пять за счёт заведения. — Тридцать. — Артемий не знал, кого в эту минуту ненавидел больше — себя или Андрея. Или Петра, который мог бы вмешаться — хотя бы из благодарности за панацею, но вместо этого сидел и улыбался, как долбанная Мона Лиза. — Молодец. Скажи спасибо, что считать не заставляю. — Спасибо, — пробормотал Артемий. Андрей отступил от стола, освобождая место для замаха, постоял немного, будто примеряясь, и вдруг ударил. Резко, сильно, без предупреждения. Первый удар пришелся по груди. Второй — по ребрам. Третий — по животу. На белой коже быстро проступали алые полосы. Артемий сжал подлокотник. Не вмешиваться. Не доставлять неприятностей. Когда Андрей добрался до паха, Даниил распахнул глаза, выгнулся всем телом и мучительно застонал в потолок. Черные глаза выкатились на пол-лица , пальцы на ногах поджались. — Он может прекратить это в любой момент, как только захочет. Но он не хочет. — доверительно сообщил Петр, коснувшись запястья Артемия. Наверное, боялся, что тот опять кинется, но Артемий сидел как приколоченный. Умом он понимал, что Даниилу доставалось и сильнее. Город пытался убить его разными способами: кулаком по виску, заточкой под ребра, ножом в спину, песчанкой в легкие. Но Артемий этого никогда не видел — просто иногда помогал разбираться с последствиями. Обрабатывал раны, отпаивал панацеей, иногда просто укладывал спать в Берлоге, чтобы невыспавшееся светило танатологии не напоролось на перо. Даниил возвращал сторицей. Он предложил Артемию свою постель — тогда ещё исключительно в прямом смысле, подкидывал продукты и антибиотики — Каины на своем мессии не экономили, делился своими научными изысканиями. Когда их неловкая забота друг о друге, направленная, казалось бы, в первую очередь на то, чтобы спасти Город, переросла во что-то большее, Артемий как-то даже не удивился. Тогда он был готов. А сейчас нет. То, что происходило, было отвратительно. Неправильно. И то, что он не мог перестать на это смотреть, тоже было неправильно. Даниил вздрагивал, когда ремень в очередной раз впивался в тело, дышал тяжело и размеренно, изредка смаргивая слезы, а короткие стоны, прорывающихся через кляп подозрительно напоминали те, которыми он награждал Артемия в постели. Андрей бил уверенно и аккуратно, следя за тем, чтобы удары не ложились друг на друга. Он не щадил, но и не наслаждался, и был похож на человека, проложенного необходимой рутинной работой. — На живот, — приказал он в какой-то момент, и удары посыпались с новой силой. — Если розгами или плетью, ему тоже будет хорошо, — поделился Петр. — Но с тех пор, как вы сошлись, он запретил оставлять следы. И не только это. Не в первый раз. Все это происходило не в первый раз. Артемий уклонился от этой мысли как он чумного облака. — Все. Можешь повернуться обратно, — Андрей отложил ремень и отступил на шаг назад, любуясь делом своих рук и обернулся к столику. — Нравится? Артемий прикусил губу. Казалось бы, при виде избитого и связанного Даниила он должен был испытывать однозначные эмоции. Не испытывал. Наоборот — желание коснуться губами красных отметин, остудить их своим дыханием, накинулись на него с новой силой. В паху ощутимо потяжелело. — Да пошел ты, — взорвался Артемий. — Кому такое может нравиться? А если бы Петра кто-то так на твоих глазах? Андрей удивлённо моргнул, посмотрел на него, как, наверное, смотрел бы на одонга, требующего стакан твирина и приватный танец, а потом запрокинул голову и хрипло захохотал, ничуть не заботясь о том, что его точно слышно с улицы. Скотина. — Ой, я не могу, — наконец бросил он мрачному Артемию. — Потрошитель, честное слово, я бы тебе рассказал, что, как в каких количествах делали на моих глазах с Петром и что он делал с другими, но думается мне, тебе мой рассказ не интересен. А что до того, кому может понравиться. Ну, например, мужику твоему. Ты глаза-то разуй, или только линии свои видеть можешь? И Артемий увидел. Даниил был возбужден. Это было странно. Непонятно. Когда он, бывало, просил пожестче, Артемий ограничивался тем, что обходился без смазки. Кусал за губы, плечи или маленькие аккуратные ягодицы, заламывал руки, швырял кровать, навалившись всем телом, грубо раздвигал ноги, сводил общение к коротким сухим приказам: “возьми”, “наклонись”, “открой рот”, дёргал за волосы. Но никогда не бил — ремнем или тем более палкой. Он наверное бы смог, попроси его Даниил о чем-то подобном, но Даниил не просил. Он ходил за этим в другое место, к другим людям. И Артемий со своим беспокойством был тут как собаке пятая нога. Не стоило и в самом деле приходить. — Ладно, — ноги сами подняли тело с дивана и понесли к выходу. — Мишка жёлуди ждёт. Дома увидимся, если жив останешься после этого действа. — Тема, — жалобный, почти как у ребенка, голос прилетел в спину, когда он стоял перед лестницей. Даниил смотрел умоляюще, почти с ужасом, и Артемий понимал, что этот взгляд и звук собственного имени — единственная просьба, которую он себе позволит. Без лишних слов он вернулся к дивану и мрачно навалился локтями на колени. — Дурак, — резюмировал Андрей. — Как есть дурак. Ты как думаешь, Потрошитель, почему он с тобой, а не с нами? Уж точно не потому, что мы не предлагали. Он даже трахаться отказался, причем задолго до того, как вы притащились на курган Раги и уведомили Уклад, что спите вместе. У Артемия в голове был целый рой вопросов, и он выбрал тот, что жужжал громче всего. — Зачем вообще… так? Должны же быть причины этому извращению. Андрей скрестил руки на груди, посмотрел снисходительно. — Вот поэтому он и не пришел с этим к тебе. Ты не понимаешь. — Так ты мне объясни. — упрямо тряхнул головой Артемий. Андрей вздохнул. — По многим причинам. Физическая боль вытесняет душевную. Вытряхивает из головы все мысли. А у него их много, — он погладил Даниила по голове, и тот слегка потерся макушкой о ладонь, как кот, отзывающийся на ласку. Странно, но эта короткая сцена не вызвала у Артемия никакой ревности. — Иногда трахаться лучше на пустую голову, — подытожил Андрей, начисто смазав торжественность момента. — И давно вы так? — уточнил Артемий. Даниил начал пропадать после того случая с рабочим. Или просто Артемий начал обращать на это внимание, обеспокоенный тем, что он шатается где-то темноте. — Начали ещё в Столице, — вместо Андрея ответил Петр. — А в Городе он первый раз пришел, когда не получалась панацея. Артемий вспомнил. В ту ночь он и правда встретил Даниила в кабаке, они взаимно пожаловались друг другу на результаты своей работы, а вернее, на их отсутствие, выпили по стакану, и Артемий порысил в степь вскрывать быка, а Даниил… Даниил остался. Вот значит как. — Некоторые вещи нужно принимать такими, какие они есть, даже если не хочется, — покачал головой Андрей. — До Столицы можно доехать только в теплушке, наша Башня стала причиной эпидемии, а твой мужик возбуждается от боли. Так мы можем продолжить или тебе выдохнуть надо? — Если… если он так хочет, — Артемий буквально заставил эти слова протиснуться через свое горло. Андрей закатил глаза: — Тебе же говорили — он может это остановить в любой момент. Ты поменьше говори, побольше слушай, Потрошитель, или тебе тоже кляп засунуть? — Ну рискни здоровьем, — предложил Артемий. Охватившее его напряжение потихоньку отпускало, а вот возбуждение никуда не делось. Он снова посмотрел на Даниила. Тот лежал тихо и безучастно, не пытаясь что-то сделать с полувставшим членом, только сжимал и разжимал пальцы и покусывал губы. Видимо, это было не запрещено. — Ты разве не позволишь ему? — решился спросить Артемий. Андрей проследил его взгляд и похабно усмехнулся. Желание врезать вернулось. — Сейчас нет, — ответил он, – Но могу позволить тебе. Потом. Если … — … если не доставлю неприятностей? — догадался Артемий. Он не любил публичные проявления чувств и даже стеснялся обнять Даниила на людях, но сейчас был готов взять у него в рот, лишь бы избавить от страданий — и пусть смотрят. — В самую точку, — энергично кивнул Андрей. — Петь, сходишь в подвал? Вот как. С точки зрения Артемия, этот кабак был одним большим подвалом, в котором, оказывается, имелся ещё один. Чудеса. Петр не заставил просить себя дважды, встал, открыл неприметную дверь сбоку от стойки и в ней исчез. — Что в подвале? — сдержанно поинтересовался Артемий. — Одонг, который мухлевал с ценами на твирь, – последовал быстрый ответ. — Теперь это мой раб для сексуальных утех. Щас Петя его приведет и начнется жара. Ты знал, что у одонгов два, как у змеи? — Я им между ног не заглядывал, — с достоинством парировал Артемий. — Уклад тебе за такое кабак спалит, вместе с тобой и братом. Андрей потер виски. — Господи, Потрошитель, тебя даже дразнить скучно. Ведешься на всё, как дите малое, хотя дети как раз не ведутся. Ну а ты чего лыбишься? Даниил согнал с лица поступившую было улыбку. — Ты его только не бей, — встревожился Артемий. — Не стану, — успокоил его Андрей. — Во-первых, это не запрещено. Во-вторых, я не наказываю его больше одного раза за сессию. Да, для меня тоже существуют правила, прикинь? — И сколько правил? — Артемий чувствовал что его интерес был искренним. — Не так много. Не продолжать, если видишь, что партнер уже кончается, даже если он очень просит, а то некоторые, знаешь ли, краев не видят. — Андрей швырнул ремень обратно в кучу одежды. — Правда, вот у этого пациента всегда был порядок с самоконтролем. До сегодняшнего дня. А всё ты. — Я тут не при чем, — попытался возмутиться Артемий, но тут вернулся Петр. В руках у него был небольшой ларь, из которого появился завёрнутый в тряпицу ящик. А в нем, в свою очередь, тускло поблескивали неровные кубики льда. Даниил ненавидел холод. Даже в жаркую погоду он спал под двумя одеялами. — Ну, начнем, что-ли, — Андрей обошел стол и опустил ладони на его плечи, прижав их к столешнице. Артемию это совершенно не понравилась. — Зачем? Он же не сопротивляется. — Представляешь, он раньше и не разговаривал во время сессии, – развеселился Андрей. — А тут нате – трындит не переставая. Я же говорю, что это все ты. Ты делаешь его слабым. Раньше он таким не был, а мы чего только не вытворяли. Артемий не хотел знать чего. Или всё-таки хотел? — Ноги пошире. Пожалуйста, — тихий голос Петра отличался от командного тона Андрей как сахар от перца, но Даниил подчинился и тут. Красные узоры цвели и на внутренней стороне бедра — Андрей со своим ремнем отметился примерно везде. Артемий вздрогнул. Хотелось коснуться. Очень. — Успеешь ещё, — Андрей словно заглянул в его мысли, — Сюда лучше иди, а то Петя тебе сейчас всю картину закроет. Артемий не стал спорить. Нетронутый стакан с твирином остался на столе, потому что открывшееся его глазам зрелище подогревало кровь лучше всякого алкоголя. Началось все максимально безобидно. Ледяной кубик, ведомый пальцами Петра, прошёлся по искусанным губам, по очереди коснулся сосков, скользнул по животу — Даниил, при всей свое неприязни к холоду не поморщился, даже когда Петр оставил лёд подтаивать во впалой ямке пупка. Все изменилось, когда он взял в руки следующий брусок, покатал его немного в пальцах и уверенным движением провел по промежности. Даниил содрогнулся всем телом и, жалобно всхлипнув, попытался свести ноги, но обжигающе сильный шлепок по бедру заставил его вернуться в предыдущую позицию. — Я гляжу, у тебя сегодня бунтарское настроение, — протянул Андрей. — Ну, этой беде мы поможем. Когда он вытащил нож, Артемий на мгновение забыл как дышать. Рука сама потянулась перехватить запястье, но Андрей остановил его одним тяжёлым взглядом. — Я сказал, что он может это прекратить. Одним простым словом, — холодным, что тот лёд, голосом произнес он. — Если он молчит, значит, доверяет. А ты почему не доверяешь своему мужику? Артемий заставил себя убрать руку, хоть это было так же тяжело, как увести с пастбища упирающегося Мунхэ, если не тяжелее. Чтобы хоть как то отвлечься, он вернул внимание Даниилу, но легче не стало. Тот, кто без колебаний выходил после целой банды с одним-единственным пистолетом, сейчас с ужасом смотрел на нависающее над головой лезвие. Артемию очень хотелось сжать тонкие пальцы, просто чтобы обозначить, что он здесь, и никому не позволит причинить Даниилу вред, но именно это он и позволял. — Вот так, — лезвие практически не касалось кожи когда Андрей вырисовывал им круги на груди Даниила. — Лежи смирно, это в твоих интересах. Руки Петра практически повторяли его движения, когда он водил куском льда вокруг члена, не касаясь его. Даниил давался воздухом, но больше не пытался двигаться, только дышал неглубоко и часто. Стояло у него все сильнее, и Артемия разрывало от желания оттолкнуть Петра и накрыть его член ртом, потрогать языком ледяную кожу. — Убери нож, Андрей, — почти взмолился он. — Случись что, я ведь даже сделать ничего не успею. В Берлоге только тинктуры и морфий, все инструменты дома. Не добежит. Не успеет. — А ты под руку больше бормочи, — посоветовал Андрей. — Петь, там много ещё осталось? — Порядочно, — ответил Петр. — Я с запасом наморозил. Он снова загреб лёд, но члена касаться больше не стал — приложил брусок к сжатому входу и без церемоний надавил большим пальцем. Даниил издал горлом неопределенный клокочущий звук, когда лёд исчез внутри тела, и шумно втянул воздух через платок. Артемий нахмурился. Это определенно было лучше, чем нож, но за гранью в несколько другом смысле. Петр потянулся за новым бруском — захотелось перехватить и его руку. Артемий вздохнул, прямо как Даниил. Не вмешиваться. Не доставлять неприятностей. — Не кипи, Потрошитель, — снисходительно посоветовал откровенно наблюдавший Андрей. — Это не про секс. Вот в былые времена мы бы его славно разложили на двоих, а теперь он нам глаза выцарапает за одну попытку. — Он вперёд меня не успеет, – ответил Артемий, наблюдая как Петр проталкивает третий кусок – крупный с угловатыми краями. Не обращая внимания ни на сдавленное шипение, ни на дрожащие бедра. Артемий невольно поежился. Он мог только представлять, насколько это холодно. — Хочешь, встань на мое место? — предложил Петр. — Он будет рад, что это ты. Даниил протестующие мотнул головой и почти тут же в нем оказался очередной кубик льда. Артемий скрипнул зубами. — Петь, ему, кажется, вполне нормально там, где он есть. — добродушно ответил Андрей, убирая нож. — И … да что же это такое? Опять? Даниил не выдержал и под осуждающим взглядом Петра потянулся к себе. Андрей оказался рядом в одно мгновение, отпихнул его руку и без церемоний пережал пальцами основание члена. От крика Даниила, казалось, зазвенел воздух. Если поблизости действительно ошивался патрульный — точно сунулся бы проверить, кого здесь потрошат заживо. Артемий прикрыл глаза. Не создавать проблем. Не вмешиваться. — У меня рука отсохнет тебя наказывать, — голос Андрея звучал недовольно, но Артемий чувствовал, что недовольство направлено на него. — Бьюсь об заклад, ты эту штуку сейчас провернул нарочно. Чтобы я выпер вас обоих. Ответа не было. Даниил молча смотрел в потолок, словно видел там что-то недоступное остальным. Под правым соском сочилась кровью неглубокая, но длинная царапина — Андрей всё-таки был неаккуратен. Или сделал это специально. Артемий был уверен, что второе. — Не дождешься, — резюмировал Андрей, перекинувшись сумрачными взглядами с Петром. — Закончим, как положено. Что скажешь, Потрошитель? Хочешь ему отдрочить? Артемий пожал плечами. Он не видел смысла отрицать то, что было написано у него на лице. Но и вслух произносить не желал. — А ты? — Андрей повернулся к Даниилу. — Хочешь кончить под своим мужиком, а не как обычно? Темные волосы взметнулись, подчеркивая судорожный кивок. Андрей кивнул в ответ. Не ему — каким-то своим мыслям. — Значит, условия такие. Если до конца сессии ты не издашь ни одного звука и не пошевелишься — мы оставим вас вдвоем, и хоть на стойке ебитесь. Тебя это тоже касается, Потрошитель. — Понятно, — хрипло ответил за них обоих подобравшийся Артемий. — Петь, у нас есть? — Андрей бросил незаконченный вопрос не оборачиваясь, словно у них с братом был единый разум, как у Уклада. Впрочем, Артемий слышал, что с близнецами такое бывает. — Я где-то вчера видел, погоди, – Петр скрылся за стойкой. Артемий с нарастающей тревогой слушал его возню. Складывалось ощущение, что по ту сторону прилавка и правда хранились предметы, предназначенные для того, чтобы причинять Даниилу боль. Во всяком случае, он не был уверен, что сможет когда-нибудь менять здесь твирь. И вообще появляться в кабаке. Впрочем, едва ли кто-то из братьев расстроится. Когда Петр с коротким “Нашел” показался из-за стойки, в его был коробок спичек и свеча — обычная, из тех, что вплетали в волосы твириновые невесты. В кабаке, освещённом современными лампами, она казалась неуместной древностью. Купленной или выменянной — Артемий был в этом уверен — специально для Даниила. Чиркнула спичка, пламя отразилась в расширенных карих глазах. Даниил не в силах был отвести взгляд, завороженный, как мотылек, и Артемий недовольно залюбовался. Первые капли воска упали на покрасневшую кожу. Артемий любил пламя. Не тот смертоносный злой огонь, вырывающийся из сопел огнеметов, а сигнальные костры, горевшие в степи, и то спокойное, ласковое пламя у которого они тогда собирались всем талгуром. И то, что сейчас отражалось в расширенных глазах Даниила, он тоже любил. Андрей водил свечой над неподвижным телом, изредка поднося совсем близко к коже — Артемий чувствовал запах паленых волос, и вместе с ним — странное, затопившее до краев спокойствие, даже умиротворение. — Я вижу, ты начинаешь понимать, — где-то в стороне неглубоко вздохнул Петр. — Андрей никогда не причинит ему вреда. Я имею в виду по-настоящему. “Потому что вы его любите, но по-другому. “ — мысленно закончил фразу Артемий, — “Не так, как я. Я понял”. Молчать было хорошо. Молчать было уютно. — Но сейчас ему будет очень больно, — будто извиняясь продолжил Петр. — И очень хорошо. Для него это одно и то же. Артемий кивнул. Свечка — уже почти огарок - нависла над пахом. Андрей ждал, пока вокруг фитиля накопится достаточно жидкого воска. Даниил не стал закрываться, наоборот, открылся ещё сильнее, раздвигая ноги и упираясь пятками в пол. На его лице застыло голодное, нетерпеливое выражение — как у театрала, ожидающего когда поднимется занавес. Артемий сам не знал, с чего ему в голову прыгнула эта ассоциация. Он и в настоящем театре то не был ни разу — не считать же таковым не к ночи помянутую обитель Марка Бессмертника. — Красивый он, правда? — спросил Петр. Артемий снова кивнул. Красивый. Очень. Ну и что с того, что вот такой. Петр прав, некоторые вещи нужно просто принять. Даниил возбуждался от боли, и это не делало его ни хуже, ни лучше. Артемий этого все ещё не понимал, но из того, чего ещё он не понимал, получилось бы целая энциклопедия. Трёхтомник. — Готов? — Андрей нашарил его взгляд. — Уговор помнишь — чтобы ни звука. Иначе не обижайся. Что именно должно было его обидеть, Артемий так и не узнал — когда по члену Даниила потек горячий воск, он действительно захотел закричать, но подавил свое желание. Просто стоял и смотрел, как между сведённых бровей Даниила быстро-быстро бьётся голубая жилка, как в уголках крепко зажмуренных глаз появляются слезы, как пальцы связанных рук судорожно сжимают край стола. — Все, — Андрей похлопал его по щеке, и он тут же расслабился и обмяк, вытянувшись всем телом. — Ты сегодня ни хрена не молодец, Даня. Трижды нарушил правила, доставил мне кучу неприятностей, но и повеселил тоже. Потрошитель, он твой. Артемий потянулся, чтобы убрать с лица Даниила мокрые волосы. Хотелось большего, но не при братьях. — Стесняешься? — коротко хохотнул Андрей. — Ладно, я, допустим, тоже не умираю от желания лицезреть твою голую жопу. Пошли домой, Петь, здесь мы с тобой закончили. Свели, так сказать, концы с концами. Уже у лестницы он обернулся и велел: — Ключ под ковриком оставите. Ключ Артемий мог занести и ближе к полудню, когда открывался кабак – все равно ему надо было в Шэхен, оставлять их там, куда в первую же очередь полезет любой домушник, было опасно. А впрочем… в Городе наверняка нашлись бы молодчики, способные войти в Стержень и бросить в лицо Сабурову, что его жена сумасшедшая морфинистка, разговаривающая с крысами. Но даже они были не настолько отбитыми, чтобы ограбить “Разбитое сердце”. Перед тем как уйти, Андрей бросил короткий взгляд в сторону Даниила и негромко сказал: “Можно”. Как только они остались вдвоем, и Артемий аккуратно разрезал верёвку оставленным Андреем ножом, Даниил тут же воспользовался полученным разрешением — обнял за шею, прижимаясь всем телом и зашептал как одержимый: — Тема, Тема, Темочка. Прости меня. Артемий держал его бережно, словно успокаивая после кошмарного сна — гладил по напряженным плечам и узкой спине, ерошил темные волосы, целовал в висок: — За что, Даня? Несмотря на то, что в зале было тепло, Даниила трясло, и Артемий не мог списать это на лёд. — За то, что заставил тебя участвовать. За то, что я такой, — сбивчиво прошептал Даниил ему в плечо. Его сердце бешено колотилось в грудь Артемия. — Я знал, что ты за мной идёшь. — Ну и я теперь знаю, что ты знал, – ласково ответил Артемий. — И ещё много чего знаю. А вот продолжил бы прятаться по углам — было бы хуже. Говоришь, ты такой? А я вообще Потрошитель. И чего теперь? Ты меня от этого меньше любишь, что ли? Даниил отстранился, упираясь ладонями ему в грудь, и вцепился взглядом в лицо. — Я тебя люблю, — отчетливо произнес он. – Как никого на свете. Как Танатику не любил. Запомни это и не говори больше глупостей. — И ты не говори, — Артемий аккуратно взял его лицо в свои ладони. — Будь каким хочешь. Только будь моим. — А я, по-твоему, чей? — вымученно улыбнулся Даниил. Охватившее его возбуждение практически схлынуло, теперь он выглядел он так, будто и правда вышел из круга Суок. Тело покрывали начинающие темнеть синяки, царапина кровоточила, но вот лицо… Лицо было таким же умиротворенным, как и у Артемия десятью минутами раньше. — Пойдем домой, Дань, — предложил Артемий. — Тебе надо в ванную. И отдохнуть. Часов в кабаке не имелось, но, по внутренним ощущениям Артемия, вот-вот должно было наступить утро. Мишка скорее всего не дождется желудей, но ничего. Дети в классе добрые — поделятся. В крайнем случае, у нее куча всего на обмен. — Не хочу ванную, — мотнул головой Даниил и вцепился в него так, словно от этого зависела его жизнь. — Тебя хочу. Сейчас. Здесь. Пожалуйста, Тема. Артемий поцеловал его, и Даниил ответил с неожиданной силой, как в первый раз. Хотя нет, в первый раз он был другим. Податливым. Ласковым. Доверчиво льнущим к его большим грубым рукам. У Артемия ни черта не было опыта с мужчинами, и он помнил, что ужасно боялся причинить вред, сломать, как тот микроскоп — столичный бакалавр казался ему таким же тонким механизмом. О том, что это не микроскоп, а кувалда, которой можно дробить мостовую, он узнал позже. Зарычав, Артемий толкнул его обратно на столешницу, не слишком сильно, чтобы не ударился затылком, но ощутимо. — Так? — Да, — Даниил не отрывал взгляда от его лица. — Так, очень хорошо, пожалуйста. — Что ты хочешь, Дань? – хриплым голосом спросил Артемий, торопливо освобождаясь от брюк. Хорошо, робу не надел, с ней всегда была куча возни. — Что мне сделать? — Ударь меня, — прошептал Даниил. — Сильно, я выдержку. Артемий взмахнул ладонью. Сдержаться все же пришлось — он хотел сделать Даниилу хорошо, а не сломать ему челюсть. Кровь побежала из губы с новой с силой, Артемий набрал было воздуха в грудь, чтобы извиниться, но почувствовал, что это не встретит одобрения. — И руку мне в волосы, – Даниил сухо сглотнул. Артемий исполнил и это желание. Темные шелковые прядки было так приятно перебирать пальцами перед сном, но сейчас он просто загреб их, как это делал Андрей, заставил Даниила запрокинуть голову, обнажая белую шею и, чувствуя себя извращенцем, с силой сомкнул зубы на предплечье. Потом повторил то же самое со вторым, ничуть не заботясь о том, что следы обязательно останутся. На теле Даниила их было достаточно, и Артемию хотелось перекрыть их своими. Все это заводило совершенно по-новому. — Тебе нравится? — Артемий подозревал, что за этот вопрос его выкинут в окно – если бы на нижнем ярусе бара были окна. Если бы хоть где-то в “Разбитом сердце” они были. — Иди сюда, — Даниил обхватил его талию ногами. — Я покажу тебе, насколько сильно. Артемий смял ладонями его бедра, обмакнул подушечки пальцев в талую воду, собравшуюся под ягодицами и вставил сразу два, раскрывая Даниила сильнее. Обычно он уделял подготовке больше времени, беспокоясь о размерах, но не сейчас. Сдавленный стон Даниила сменился хриплым шепотом, прокатившимся вдоль позвоночника и застрявшем в сердце. Артемий застыл и прислушался. — Пожалуйста, — прошептал Даниил. — Я долго не выдержу. Возьми меня, я хочу с тобой. Артемий кивнул и подхватил его под бедра, насаживая на себя одним резким движением, проникая до конца в податливое тело. Даниил заскулил, сжимаясь вокруг него. Ногти царапали спину, оставляя на коже глубокие борозды, и Артемий невольно задумался, сколько раз он вот так лежал под Андреем, позволяя целовать, гладить, трогать везде и Суок знает что ещё. Артемий готов был поставить отцовский алимбек против мусорного бака на то, что сегодня Андрей не проявил и десятой части своей фантазии. “В давние времена мы бы его славно разложили на двоих”, вспомнил он с досадой. Сейчас его даже не сдерживало, что давние времена остались там, где им положено – в прошлом. — Открой глаза, — таких командных ноток Артемий не слышал у себя, даже когда жёстко отчитывал кого-то в Шехене. Вообще не думал, что умеет так разговаривать. Словно какой-то Блок. Даниил переплел его взгляд со своим. — Ты мой, — медленно произнес Артемий, двигая бедрами. — Не Андрея. Не Петра. Мой. Я дам тебе все, что ты хочешь, Даня. Буду для тебя кем угодно. — Я твой, — завороженно ответил Даниил, обнимая его за шею и поддаваясь навстречу первым трудным толчкам. Их Линии сплетались и расплетались совершенно по новому, кричали, горели красным, звенели так, что у Артемия закладывало уши. Он вколачивался в горячее, радостно принимающее его тело, окончательно отпустив себя, чувствовал, что Даниилу больно, считывал это в его стонах и вскриках, которые звучали теперь совершенно по новому. Даниил двигался вместе с ним, смотрел в лицо невозможными темными глазами и принадлежал только ему. Накатывающий оргазм подхватил его и понес, Артемий будто снова прыгнул в бездонную яму под бойнями и падал очень-очень долго, а потом наступила темнота. Спустя примерно год, Даниил завозился под ним, и Артемий поспешил подняться. Адреналин схлынул, оставив после себя смутные сомнения — а не переборщил ли он? Как минимум с ревностью. Вроде как повода ему не давали. Даниил положил голову ему на плечо. — Спасибо, — сказал он одними губами. Но Артемий услышал. — Пожалуйста, — ответил он, чувствуя себя до невозможности глупо. — Надо возвращаться, — приятная тяжесть на плече исчезла. — Пока дети нас не потеряли. А то оба родителя пропали, виданное ли это дело. Артемий наблюдал, как он натягивает брюки, застёгивает рубашку и протирает стол. В голове в который раз за день было тесно от мыслей. — А что там Андрей говорил про узлы, которые тебе нравятся? Бить Даниила или причинять ему боль каким-то другим образом по-прежнему не хотелось. Но хотелось попробовать что-то новое. Артемий невольно представил его связанным и беспомощным. Покорным его воле. С повязкой на глазах и, может быть, с кляпом во рту. — Это одна из множества практик, — Даниил блеснул глазами. — У Андрея никогда не хватало на нее терпения. А мне действительно нравится. Помогает успокоить нервы, – он поцеловал Артемия в краешек губ, а тот схватил его в охапку и принялся целовать в ответ – даром, что привык всегда возвращать в три раза больше. — К счастью, мой супруг лучше всех в Городе умеет связывать.