Выбор

Обед был тихим — не тягостно, просто так. Но тишина эта была тяжёлой, как перед грозой. Хэви ел быстро, уткнувшись в телефон. Вики накладывала себе второй раз, громко звякнув ложкой. Глэм сидел прямо, как всегда, и смотрел в тарелку, будто еда требовала полного внимания. Ди ел медленно, чувствуя, как каждый глоток застревает в горле. За окном май гудел своим обычным шумом — газонокосилка, птицы, чья-то музыка из машины. — Кстати, — сказала Вики, не поднимая глаз. — Ты так и не рассказал, как концерт прошёл? С Лиф. Ди услышал это «с Лиф» очень чётко. Не «с Чесом и Лиф». Просто «с Лиф». Он взял кусок хлеба и медленно намазал масло. — Нормально, — ответил он. — Группа ничего. Барабанщик на финале проседает, но в целом слушать можно. — Громко было? — спросила Вики. — Средне. Потолки низкие, звук плотный. Хэви наконец оторвался от телефона. — А меня почему не позвал? Я бы пошёл. — Тебя Лиф не звала. — Ну и что, мог бы и сам. — В следующий раз, — буркнул Ди. Вики что-то добавила про название группы, но Ди уже не слушал. Он жевал хлеб и думал только об одном: про Боба вчера. Про то, как быстро улыбка сползла с его лица. Про Боба он не сказал ни слова. Глэм за весь обед не проронил ни звука. Только один раз поднял глаза на Ди — коротко, тяжело — и снова уставился в тарелку. После обеда Ди зашёл в прихожую, надел ботинки. Взял куртку — на улице тепло, но привычка сильнее. — По делам, — бросил он в сторону кухни. — К ужину не ждите. Вики откликнулась что-то про еду. Хэви уже исчез у себя. Глэм вышел в коридор. Стоял у дверного проёма, руки в карманах брюк, и молча смотрел на сына. Ди завязал шнурки. Не поднимал голову. — Поздно вернёшься? — спросил Глэм. Голос ровный. Слишком ровный. — Не знаю. Пауза повисла тяжёлая. Глэм не сказал «чтобы к десяти». Не сказал «позвони». Просто стоял. И в этом молчаливом стоянии было всё: и вопрос, и предупреждение, и что-то ещё, чему Ди пока не находил названия. — Напишу, — сказал Ди наконец. Глэм кивнул. Отступил в сторону. Ди вышел, чувствуя, как между лопатками стоит неприятный холодок. Автобус шёл долго. Ди сидел у окна и смотрел на город — майские деревья, развёрнутые в полный рост, зелень уже не свежая а плотная. Думал про «с Лиф» Про то как Вики это сказала — не зло, не с акцентом. Просто сказала. Может и не думала ничего. Может — думала, но выбрала так. Часа через полтора он сошёл на своей остановке. Пошёл знакомой дорогой — мимо забора, мимо чужих огородов, по тропинке где трава уже лезла в стороны. Трейлер стоял в тени тополя. Окно открыто. Пластинка играла — тихо, Ди не разобрал что. Но ещё до того как он подошёл к ступенькам — услышал голос. Не Чеса. Женский. Пожилой, с той особой интонацией людей, которые говорят «между прочим», а имеют в виду совсем другое. Ди замедлил шаг. Соседка стояла у низкого штакетника — та самая, с другого конца участка. Небольшая, в платке, с корзинкой — она всегда ходила с какой-нибудь корзинкой. Куры у неё бродили за забором, негромко переговариваясь между собой. Чес стоял на нижней ступеньке, прислонившись к перилам. Руки глубоко в карманах. Лицо спокойное, но Ди сразу заметил, как сильно он сжал челюсть. — ...я не говорю ничего плохого, — продолжала соседка. — Просто замечаю. Мальчик совсем молодой, каждый день почти, допоздна сидит. Иногда и ночует. — Она чуть поджала губы. — Мой-то говорит: не наше дело. Ну не наше, конечно. Только люди же видят, Чес. Болтают. Я тебе как соседка говорю — по-хорошему. Чес молчал. Только пальцы в кармане чуть шевельнулись. — Слышу тебя, Долорес, — сказал он наконец. Голос был ровным, но очень тихим. — Спасибо. — Да не за что. Ты человек взрослый, сам понимаешь. — Понимаю. Когда соседка ушла, Чес ещё несколько секунд смотрел ей вслед. Потом медленно повернул голову и увидел Ди. В его глазах мелькнуло что-то — не стыд, не злость. Просто усталость. Глубокая, будничная. — Давно стоишь? — сказал Чес. — Автобус пришёл вовремя, — сказал Ди. Чес хмыкнул — коротко, без особой радости. Сошёл со ступеньки. Придержал дверь. — Заходи. Внутри было тепло и пахло так же, как всегда — пластинки, дерево, чай. Ди снял кеды. Сел на своё место. Молчал. Чес поставил чайник. Встал у окна — смотрел на тополь, на то как листья двигались от ветра. — Не впервые, — сказал он. В окно, не к Ди. — Вижу, — сказал Ди. — Она не злой человек. Просто — так думает. — Это не делает лучше. — Нет, — согласился Чес. — Не делает. Чайник засвистел. Он разлил, поставил кружку перед Ди. Сел напротив — не сразу, помедлил у плиты, как будто нужна была секунда. Ди смотрел на него. На то как тот держит свою кружку — двумя руками, как всегда. На тихую линию плеч. На это обыкновенное, будничное выражение усталости в лице — не от одного дня, а от многих. Это попало сильнее, чем вчерашний Боб. Боб был злостью — горячей и понятной. А это было тихо. И от этого почему-то становилось ещё тяжелее. — Чес, — сказал он. — М. — Ты часто так? Чес посмотрел на него. Понял вопрос. — Бывает, — сказал он. — Не каждый день. Но бывает. Ди не ответил. Взял кружку. Смотрел в чай. — Не злись на неё сильно, — сказал Чес тихо. — Она не со зла. — Я знаю что не со зла, — сказал Ди. — Это не меняет того что она сказала. — Не меняет. — И ты просто — «спасибо, Долорес.» — А что ещё. Ди посмотрел на него. — Не знаю, — сказал он честно. — Что-нибудь другое. Чес чуть качнул головой — не отрицая, просто. — Я не умею скандалить с пожилыми женщинами, которые держат кур, — сказал он. — Это не мой навык. Что-то в Ди сдвинулось — не смех, но близко к нему. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Пластинка за спиной Чеса играла тихо — что-то медленное, гитарное. Ди слушал и понимал: Чес носит это давно. Не только эту соседку — вообще всё. Взгляды, паузы, «я не осуждаю». Носит и не делает из этого историю. Это требует чего-то — Ди не знал как назвать. Не силы. Чего-то другого. Они провели остаток дня тихо. Ди взял гитару — просто так, сидел перебирал аккорды. Чес что-то чинил в углу, негромко ругался на болт, который не шёл. Потом поставил другую пластинку. Потом они ели — Чес сделал рис с остатками овощей, получилось нормально. Уже стемнело, когда Чес посмотрел в телефон. — Пикап прям как Пантера барахлит, — сказал он. — Третий день. Вызову тебе такси. — Пантера — это пикап? — спросил Ди. — Микроавтобус. Старая машина. Я её продал ещё до магазина. — Ты её так назвал. — Назвал. — Почему Пантера? Чес помолчал секунду. Что-то в нём стало лёгким, почти смущённым. — Ну… такая она была, — сказал он. — А потом я песню про неё написал. Давно. — ЧёЗаУроды, говоришь? — Угу. — Есть где послушать? — Наверное где-то есть. Не ищи специально. — Поздно, — сказал Ди и уже смотрел в телефон. Чес потёр переносицу. Такси пришло через двенадцать минут. Они вышли вместе. Майская ночь была тёплой и тихой — где-то далеко лаяла собака, куры соседки молчали. Фонарь над трейлером горел жёлтым светом. Чес быстро огляделся — тропинка пустая, участок тёмный. Машина ждала на въезде, водитель смотрел в телефон. Потом Чес посмотрел на Ди. Наклонился и коснулся его губ лёгким, тихим поцелуем. Одну секунду. Две. Отстранился. Ди просто смотрел на него — без лишних слов. — Напиши, — сказал Чес. — Напишу. Ди пошёл к машине, открыл дверь, обернулся. Чес стоял там же, в свете фонаря, руки в карманах. Ди сел. Закрыл дверь. Машина тронулась. Он вставил наушники через минуту. Нашёл. Нажал. Первые такты — плотные, злобные, с той энергией которую сложно описать словами. Потом голос — молодой, незнакомый, не тот который Ди знал. Быстрый, резкий. Ди смотрел в окно на майскую ночь и представлял Чеса тогда — двадцати с чем-то, за рулём той самой машины. Только тот, кто достоин, сможет залезть под капот. Он моргнул. Перемотал. Послушал ещё раз. Приручить не пытайся. Нет! Она только моя. Ди убрал телефон. Уголки губ сами собой поползли вверх — не совсем улыбка, но близко. Чуть больше.