Право белых роз

1 Через неделю совместной жизни Рамиль понял две вещи. Первая: Миса не спала по ночам. Она ложилась в одиннадцать, но в два-три часа ночи он слышал её шаги — она ходила по коридору, иногда останавливалась у его двери, иногда уходила на кухню и включала чайник. Утром она выглядела идеально — никаких кругов под глазами, никакой усталости. Будто бессонница была её сверхспособностью. Вторая: у неё не было друзей. За всю неделю никто не позвонил ей просто поговорить. Только рабочие звонки: «Миса, подпишите», «Миса, утвердите», «Миса, приезжайте». Она отвечала коротко, сухо, и никогда не смеялась. Рамиль не помнил, чтобы она вообще улыбалась. Он сидел на кухне в своей серой пижаме (она стала его домашней формой — другой не было) и пил чай с имбирём. Миса стояла у плиты и варила кофе в турке — единственное, что она делала руками, не доверяя кофемашине. — Вы сегодня рано, — сказал Рамиль. Было шесть утра. — Я всегда рано. Ты просто не замечал. — Замечал. Я думал, вы спите хотя бы немного. Миса не ответила. Разлила кофе по чашкам (белым, разумеется) и села напротив. Сегодня на ней был не халат, а что-то вроде домашнего костюма — белые широкие штаны и белая футболка. Без водолазки Рамиль впервые видел её шею — длинную, бледную, без единой отметины. Ни шрамов, ни родинок, ни следов от укусов. Он засмотрелся и чуть не поперхнулся чаем. — Ты пялишься, — заметила Миса. — Извините. Просто вы… по-другому выглядите без водолазки. — Как? — Человечнее. Она подняла бровь — тот самый жест, который Рамиль уже научился распознавать как «ты сказал что-то идиотское, но я не буду это комментировать». Они пили кофе в тишине. Не в той напряжённой, как в первую неделю, а в почти спокойной — как два незнакомца, которые постепенно привыкают к присутствию друг друга. — Сегодня суббота, — сказала Миса. — Общественные работы не проводятся. Но ты всё равно будешь работать. В пентхаусе. Нужно разобрать гардеробную. — Вашу? — Мою. Я не успеваю сама. Ты аккуратный — справишься. Рамиль кивнул. Ему было странно, что альфа высшего ранга доверяет омеге свои вещи — это было почти интимно. Но Миса, кажется, не придавала этому значения. Он ошибался. 2 Гардеробная Мисы оказалась комнатой размером с его бывшую съёмную квартиру. Белые стеллажи, белые вешалки, белые коробки. Вся одежда была одного цвета — белого. Только обувь давала разнообразие: белые кроссовки, белые туфли, белые сапоги, белые балетки. И ни одной цветной вещи. Рамиль стоял посреди этой белой пустыни и чувствовал, как у него начинает кружиться голова. — С чего начать? — спросил он. — С левого стеллажа. Вещи разложены по сезонам, но я перестала следить за порядком. Нужно проверить, что ношеное, что нет. Ношеное — в корзину для химчистки. Неношеное — сложить обратно. Рамиль начал работать. Он перебирал вещи, складывал, развешивал, и постепенно его руки привыкли к этой бесконечной белизне. Но глаза уставали — всё сливалось в одно сплошное пятно. Когда он добрался до дальнего угла, то наткнулся на коробку. Не белую — картонную, коричневую, заклеенную скотчем. На боку было написано чёрным маркером: «Не трогать». Он не тронул. Но замер, глядя на коробку. — Это не ваше дело, — раздался голос за спиной. Рамиль обернулся. Миса стояла в дверях, скрестив руки на груди. Её лицо было спокойным, но Рамиль заметил, как напряглись её плечи. — Я не трогал, — сказал он. — Там написано «Не трогать». — Ты смотрел. — Смотреть не запрещено. Она шагнула в гардеробную, обошла его и встала между ним и коробкой. Физически она была крупнее — выше на голову, шире в плечах. Рамиль почувствовал себя мышью, которую загнали в угол. — Уйди, — сказала Миса тихо. — Я не сделал ничего плохого. — Его голос дрогнул. — Я просто работал. — Ты смотрел на вещи, которые тебя не касаются. — Это просто коробка. В ней не может быть ничего страшнее, чем вы сами. Тишина. Звенящая, опасная. Миса медленно наклонила голову — тот самый жест, который Рамиль видел на улице в день их первой встречи. Жест хищника перед броском. — Повтори, — сказала она. Рамиль понял, что перешёл черту. Но отступать было поздно — и, может быть, впервые в жизни он не хотел отступать. Усталость, бессонница, эта белая тюрьма, её постоянное присутствие — всё это накопилось внутри и требовало выхода. — Вы страшный человек, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Вы пугаете всех вокруг. Вы сделали свою квартиру белой, как операционная, потому что боитесь цвета. Вы не спите по ночам, потому что боитесь снов. У вас нет друзей, потому что вы боитесь, что они увидят вас настоящую. И вы прячете эту коробку, потому что в ней — единственное, что вы не можете контролировать. Миса побледнела. Не метафорически — реально, физически побледнела, так что её лицо стало одного цвета с водолазкой. — Ты не имеешь права, — прошептала она. — Не имею, — согласился Рамиль. — Но это правда. Она ударила его. Не сильно — скорее оттолкнула, чем ударила. Ладонь пришлась ему в плечо, и он отлетел к стене, ударившись затылком о полку. Стеллаж качнулся, с верхней полки упала стопка белых свитеров и накрыла его с головой. Он сидел на полу, заваленный мягкой белой тканью, и смотрел на Мису. Она стояла над ним, тяжело дыша, её кулаки были сжаты, глаза горели — впервые он видел в них не лёд, а огонь. — Убирайся, — сказала она. — Куда? — В свою комнату. Убирайся с глаз. Рамиль поднялся, отряхнул свитера и пошёл к выходу. У двери он остановился. — Миса. — Что?! — Вам нужно выспаться. Вы злая, когда не высыпаетесь. Она не ответила. Он ушёл. 3 До вечера они не разговаривали. Рамиль сидел в своей комнате, читал книгу (нашёл на полке — единственную цветную вещь в доме, старый детектив с красной обложкой) и старался не думать о том, что случилось. Но мысли лезли в голову, как осенние листья в щель. «Зачем я это сказал? Я хочу, чтобы она меня выгнала? Куда я пойду? Опять на вокзал?» Он перелистывал страницы, но не понимал ни слова. В девять вечера в дверь постучали. Тихо, неуверенно — не так, как стучала Миса обычно. Обычно она просто открывала дверь без стука. — Войдите, — сказал Рамиль. Дверь открылась. На пороге стояла Миса. Без халата, без водолазки — в той же футболке и штанах, что и утром. Волосы были распущены и влажные — она только что мыла голову. — Я пришла извиниться, — сказала она. Рамиль чуть не выронил книгу. — Что? — Ты слышал. — Она вошла в комнату, закрыла за собой дверь — впервые они были вдвоём в замкнутом пространстве, без свидетелей. — Я ударила тебя. Это было неправильно. Я не имела права. — Вы меня просто оттолкнули. — Это не важно. Физическое воздействие на омегу со стороны альфы — уголовное преступление. Я могла потерять должность. — Вы поэтому извиняетесь? — Рамиль почувствовал, как внутри поднимается горькая волна разочарования. — Из-за должности? — Нет. — Миса села на край его кровати — не спросив разрешения, но в этом не было вызова, скорее усталость. — Я извиняюсь, потому что… — она замолчала, подбирая слова, — потому что ты был прав. Рамиль замер. — Во всём, — продолжила Миса. — Про коробку. Про сны. Про цвет. Всё правда. — А про то, что вы страшный человек? — Это тоже правда. — Она подняла на него глаза. Серые, прозрачные, как всегда. Но в них больше не было льда. Только усталость. Такая же, как у него. — Я страшный человек. Я делаю страшные вещи. Я подписываю приказы, после которых омеги теряют работу, жильё, семьи. Я не чувствую вины. Никогда. Но сейчас… — Что сейчас? — Сейчас я чувствую. — Она провела рукой по лицу — жест, который Рамиль никогда у неё не видел. — И мне это не нравится. Они сидели молча. Комната была маленькой, и расстояние между ними — не больше метра — казалось одновременно огромным и ничтожным. — Покажи мне коробку, — сказал Рамиль. — Что? — Коробку. Ту, с надписью «Не трогать». Покажите мне, что внутри. Я хочу понять. — Зачем тебе? — Потому что вы пришли извиняться. Значит, вы мне доверяете. Хотя бы немного. И я хочу оправдать это доверие. Миса долго смотрела на него. Потом встала и протянула руку. — Идём. 4 Коробка стояла на том же месте. Миса взяла её, поставила на пол и села рядом на корточки. Рамиль сел напротив. — Не смейся, — сказала она. — Не буду. Она открыла коробку. Внутри были вещи. Не белые. Цветные. Красное платье — тонкое, летнее, с вышивкой. Синий шарф. Жёлтая панамка. Зелёные носки в горошек. И фотографии — старые, выцветшие. Миса достала одну и протянула Рамилю. На фото была девушка. Лет шестнадцати, с белыми волосами (без чёрных кончиков), в красном платье. Она улыбалась — широко, открыто, счастливо. И держала за руку другую девушку — брюнетку, с карими глазами. — Кто это? — спросил Рамиль. — Я. — Миса взяла фотографию обратно. — И Лина. Моя… первая любовь. Единственная. — Что с ней случилось? — Её убили. — Голос Мисы был ровным, как сталь. — Альфы. Увидели нас в парке, когда мы целовались. Сказали, что две омеги не имеют права на отношения. Лина попыталась убежать. Они догнали. Миса замолчала. Её пальцы сжимали фотографию так сильно, что края помялись. — После этого я поклялась, что стану сильной. Что никто не посмеет тронуть меня или тех, кто мне дорог. Я поступила в академию альф, хотя мои данные были ниже среднего. Я училась ночами. Я не спала. Я забыла, какого цвета бывает счастье. — Она посмотрела на свои белые вещи. — Я выбелила свою жизнь. Чтобы не видеть крови. Рамиль сидел, не дыша. В голове не укладывалось: эта ледяная королева, этот символ порядка и подавления — она была омегой. Она потеряла любовь. Она стала чудовищем, чтобы защитить себя от мира, который убил её счастье. — Почему вы мне это рассказали? — спросил он шёпотом. — Потому что ты спросил. — Миса убрала фотографию в коробку. — И потому что ты смотрел на меня как на человека. Не как на альфу. Не как на врага. Как на человека. Этого никто не делал… очень давно. Она закрыла коробку и поставила её обратно на полку. — Теперь ты знаешь. Можешь использовать эту информацию против меня. Можешь рассказать Совету. Я не буду отрицать. — Зачем мне рассказывать? — Чтобы отомстить. Ты меня ненавидишь. — Я вас не ненавижу, — тихо сказал Рамиль. — Я боюсь вас. Но не ненавижу. Миса повернулась к нему. Они стояли близко — слишком близко для альфы и омеги, которые не в отношениях. Рамиль чувствовал её запах — мороз и мята, но теперь в нём проступило что-то ещё. Сладкое. Почти неуловимое. — Ты дрожишь, — сказала Миса. — Холодно. — В комнате двадцать три градуса. — Тогда от вас. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки. Пальцы были холодными, как всегда, но Рамиль не отшатнулся. — Ты не должен бояться, — сказала Миса. — Не меня. — А кого? — Себя. — Она убрала руку. — И того, что ты во мне пробуждаешь. Она вышла из комнаты, не обернувшись. Рамиль остался стоять посреди комнаты, прижимая ладонь к щеке, где ещё хранилось холодное прикосновение. Он не знал, что сейчас чувствовал. Но это точно не было страхом. 5 Ночью Рамиль снова не спал. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и прокручивал в голове разговор с Мисой. Её голос, когда она говорила о Лине. Её пальцы на его щеке. В какой-то момент он встал, вышел в коридор и подошёл к её спальне. Дверь была приоткрыта — впервые. Он заглянул внутрь. Миса сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в окно. Луна освещала её лицо, и Рамиль увидел, что она плачет. Беззвучно, как тогда в кабинете — только слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. Он хотел войти. Хотел обнять её. Хотел сказать, что всё будет хорошо. Но вместо этого он закрыл дверь и вернулся в свою комнату. Потому что некоторые стены нельзя ломать. Их можно только обходить. Очень медленно. Очень осторожно. Он лёг и закрыл глаза. За стеной Миса выключила свет. Впервые за много лет она уснула до полуночи.