Право белых роз

1 Через три дня после визита в Совет Рамиль понял, что за ними следят. Сначала это были мелочи: машина того же цвета и модели парковалась напротив дома в разное время суток. Потом — странный бета в сером пальто, который каждое утро стоял у входа в здание Совета и провожал их взглядом. Потом — звонки. Миса стала отвечать на телефон всё более резко, иногда уходила в другую комнату и говорила шёпотом. — Это Сафрон, — сказала она однажды вечером, когда Рамиль спросил. — Он прислал своих людей. Следят за нами. Ждут ошибки. — Какой ошибки? — Любой. Того, что ты коснёшься меня. Того, что я посмотрю на тебя не так. — Она сидела на диване, обхватив колени руками. — Он хочет доказать, что я нарушила кодекс. Что я использую служебное положение для личных отношений с омегой. — Но вы не используете. — Я знаю. Но он не поверит. Ему нужен не факт, а предлог. Рамиль сел рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать её запах. Мороз и мята. И что-то ещё — тревога. Альфа, которая боялась. Он никогда не думал, что увидит это. — Что мы можем сделать? — спросил он. — Ничего. Ждать. — Она посмотрела на него. — И не давать им повода. Он кивнул. Но в кармане его пальто лежала пачка сигарет, и пальцы чесались закурить. 2 Повод нашёлся на четвёртый день. Миса получила срочный вызов в Совет — экстренное заседание по поводу «нарушений в секторе омег». Она уехала в восемь утра, оставив Рамиля в пентхаусе с наказом: «Никуда не выходить. Дверь не открывать. Телефон не брать». Он сидел в гостиной, читал детектив (уже подозревал дворецкого) и пил чай. В одиннадцать раздался звонок в дверь. Рамиль замер. Миса сказала — не открывать. Но звонок повторился. Настойчиво. Три длинных, два коротких — условный сигнал, который Миса не называла. Он подошёл к двери, посмотрел в глазок. За дверью стояли двое. Альфа и бета, оба в чёрной форме Совета. На груди альфы — серебряная роза. Не такого высокого ранга, как у Мисы, но достаточно высокого, чтобы войти без приглашения. — Откройте, гражданин Рамиль, — сказал альфа. Голос был вкрадчивым, маслянистым. — У нас ордер на проверку условий проживания. — У меня нет ключа, — соврал Рамиль. — Миса забрала. — Дверь открывается по отпечатку пальца. Ваш отпечаток есть в системе. Мы знаем. Рамиль выругался про себя. Он совсем забыл — Миса добавила его биометрию в первый же день. На всякий случай. «Чтобы ты мог выйти, если будет пожар», — сказала она тогда. Он открыл дверь. Альфа вошёл первым. Высокий, широкоплечий, с короткими рыжими волосами и веснушками на лице — но веснушки не делали его моложе. Глаза были холодными, как у всех альф из Совета. Бета — низенький, юркий, с планшетом в руках — сразу начал записывать. — Гражданин Рамиль, — сказал альфа. — Меня зовут Кай. Я уполномочен провести проверку. Вы не возражаете? — Я возражаю, — сказал Рамиль. — Но это не имеет значения, да? — Имеет. Но не в данном случае. — Кай прошёл в гостиную, огляделся. — Белый. Весь в белом. Как сама Миса. Вы не находите это странным? — Я не нахожу это странным. Это её дом. — Её дом. В котором вы живёте. — Кай повернулся к нему. — Скажите, Рамиль, вы спите с ней? Прямой вопрос. Без намёков, без экивоков. Рамиль почувковал, как кровь приливает к лицу. — Это не ваше дело. — Это дело Совета. Альфа высшего ранга не имеет права на личные отношения с подчинённым омегой. Это конфликт интересов. — Кай сделал шаг вперёд. — Так вы спите с ней? — Нет. — Вы врёте. — Кай улыбнулся — тонко, противно. — Я чую запах. Ваш феромон изменился. Раньше он пах молоком и мёдом. Теперь в нём есть… что-то ещё. Что-то, что появляется только у омег, которые находятся рядом с альфой долгое время. Вы привязались к ней. Рамиль молчал. Он знал, что Кай прав. Блокираторы подавляли феромоны, но не могли убрать их полностью. А запах привязанности — сладковатый, тягучий, как патока — невозможно было скрыть. — Я отвечу за вас, — сказал Кай. — Вы не дали показаний. Вы препятствовали проверке. Это административное нарушение. Вас могут отправить в центр на трое суток. — Нет, — раздался голос от двери. Все обернулись. В дверях стояла Миса. Она была не в белом — в чёрном. Чёрный костюм, чёрные туфли, чёрные перчатки. Она только что с заседания Совета, где, видимо, была готова к войне. Её лицо было белым, как бумага, глаза горели. — Кай, — сказала она. — Ты вошёл в мой дом без моего разрешения. Ты допрашивал моего подопечного в моё отсутствие. Ты превысил полномочия. — У меня был ордер. — Ордер подписан Сафроном. Это не делает его законным. — Миса подошла к Каю. Она была ниже его на полголовы, но выглядела так, будто смотрела на него сверху вниз. — Убирайся. Сейчас. Или я вызову службу безопасности Совета и доложу о вторжении. — Ты не посмеешь. — Посмею. — Она сняла перчатку и положила руку на значок на груди — серебряную розу. — Я член Совета. Ты — рядовой альфа. У нас разные веса. Убирайся, пока я не сделала так, что твоя карьера кончилась. Кай побледнел. Он посмотрел на Рамиля, потом на Мису, потом на своего бетона, который уже пятился к двери. — Мы вернёмся, — сказал он. — С настоящим ордером. — Возвращайтесь. — Миса улыбнулась — холодно, страшно. — Но в следующий раз я буду ждать с адвокатом. Кай вышел. Бета выскользнул за ним. Дверь закрылась. Миса стояла посреди гостиной, тяжело дыша. Её кулаки были сжаты, плечи напряжены. Она выглядела так, будто только что выиграла битву, но проиграла войну. — Вы в чёрном, — сказал Рамиль. — Я никогда вас не видел в чёрном. — Это цвет траура, — ответила Миса. — Сегодня на заседании Сафрон объявил, что если я не откажусь от тебя в течение недели, он запустит процедуру исключения. — Исключения? — Из Совета. Я потеряю всё. Должность, дом, репутацию. Всё, что строила десять лет. Рамиль молчал. Внутри него что-то оборвалось — не больно, а глухо, как падение в мягкую пропасть. — Вы откажетесь? — спросил он. Миса посмотрела на него. В её глазах не было льда. Только усталость. И что-то ещё — что-то, что Рамиль не решался назвать. — Не знаю, — сказала она. — Я не знаю. 3 Они сидели на кухне. Миса пила чёрный кофе — третий за час. Рамиль крутил в руках пустую чашку, не решаясь заговорить. — Я могу уйти, — сказал он наконец. — Вернуться на вокзал. Или найти другой хостел. Вы скажете Сафрону, что я сбежал. Что вы не виноваты. — Он не поверит. — Но у него не будет доказательств. — Ему не нужны доказательства. Ему нужна моя покорность. — Миса поставила чашку. — Он хочет, чтобы я склонилась. Чтобы признала, что альфа не может быть слабой. А я слабею. Рядом с тобой. Рамиль поднял глаза. — Вы не слабая. — Слабая. — Она провела рукой по волосам. — Я не могу спать, когда тебя нет рядом. Я проверяю, дышишь ли ты, по ночам. Я купила тебе сигареты, хотя ненавижу дым. Я… — она замолчала, — я впервые за десять лет хочу прикоснуться к кому-то. И это пугает меня сильнее, чем Сафрон. Она встала из-за стола и подошла к окну. Спиной к нему. — Ты должен уйти, — сказала она. — Ради твоей же безопасности. Если Сафрон узнает, что я к тебе чувствую… он использует тебя. Сделает заложником. Я не переживу этого. — А если я не хочу уходить? — спросил Рамиль. Она обернулась. — Что? — Я не хочу уходить. — Он встал. Ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле, но голос был твёрдым. — Вы дали мне дом. Вы дали мне одежду. Вы дали мне… надежду. Я не знаю, что вы ко мне чувствуете. И вы не знаете. Но я знаю одно: когда вы рядом, я не боюсь. Даже когда страшно. Даже когда Совет. Даже когда Кай с его ордером. Он подошёл к ней. Близко. Так близко, что почувствовал её запах — мороз и мята, и под ним что-то тёплое, почти забытое. — Я не уйду, — сказал он. — Если только вы сами меня не выгоните. Миса смотрела на него. Её губы дрожали — впервые он видел её такой. Не ледяной королевой. Не хладнокровной альфой. Просто женщиной, которая боялась. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Если ты останешься, я не смогу себя контролировать. Рано или поздно я сделаю что-то, что разрушит нас обоих. — Тогда сделайте, — сказал Рамиль. Она притянула его к себе. Поцелуй был не нежным. Он был жёстким, почти грубым — как удар, как приказ, как нарушение всех правил, которые Миса писала для себя десять лет. Её руки сжали его плечи, пальцы впились в ткань свитера. Рамиль ответил — нерешительно сначала, потом сильнее, потому что внутри него что-то сломалось, и из трещины хлынуло тепло. Она пахла морозом. Он пах мёдом и дымом. Они целовались на белой кухне, под белым светом, и мир вокруг них рушился. Но им было всё равно. 4 — Это было ошибкой, — сказала Миса, отстранившись. Они стояли, прижавшись лбами друг к другу. Дыхание сбилось — у обоих. — Почему? — спросил Рамиль шёпотом. — Потому что теперь я не смогу остановиться. — Она провела пальцами по его щеке. — Потому что я хочу большего. Потому что если я сделаю следующий шаг — пути назад не будет. — А если я не хочу назад? Она посмотрела ему в глаза. Долго. Так долго, что Рамиль начал забывать, как дышать. — Ты уверен? — спросила она. — Нет. — Он улыбнулся — грустно, почти виновато. — Но я никогда ни в чём не уверен. Кроме одного: я хочу быть там, где ты. Миса закрыла глаза. Когда она открыла их, в них не было льда. Только огонь. — Тогда иди за мной, — сказала она и взяла его за руку. Она вела его через гостиную, мимо белого дивана, мимо белых стен, в свою спальню. Дверь была открыта — впервые. Внутри было всё так же бело: кровать, простыни, шторы. Но сейчас Рамилю казалось, что он видит цвет. Красный. Цвет её губ, когда она целовала его. Цвет его сердца, которое билось так громко, что, наверное, было слышно на улице. Миса закрыла дверь. — Последний шанс, — сказала она. — Ты можешь уйти. — Не уйду. — Тогда не жалуйся. Она поцеловала его снова — и на этот раз не остановилась. 5 Ночью Рамиль лежал на белой простыне, глядя в белый потолок, и чувствовал, как пальцы Мисы перебирают его волосы. Она лежала рядом — впервые так близко, без одежды, без брони. — Ты куришь после секса? — спросила она. — Иногда. — Закури. Я хочу посмотреть. Он достал из кармана джинсов (валялись на полу) пачку, вытащил сигарету, прикурил. Дым поднимался к потолку, и в темноте он казался синим. Миса взяла сигарету из его пальцев, затянулась, вернула. — У тебя красивые руки, — сказала она. — Я заметила в первый день. Длинные пальцы. Хрупкие. — Вы сказали, что я выгляжу как смерть. — Ты выглядел как смерть. Теперь — нет. — Она повернулась к нему. — Теперь ты выглядишь как жизнь. Он улыбнулся. Затушил сигарету о пепельницу на тумбочке (белую, конечно) и повернулся к ней. — Что теперь будет? — спросил он. — Не знаю. — Она коснулась его губ пальцем. — Но теперь мы в этом вместе. — Даже если Совет? — Даже если весь мир. Она поцеловала его в лоб, как ребёнка, и от этого жеста у Рамиля защипало в глазах. — Спи, — сказала Миса. — Завтра будет трудный день. — Вы останетесь? — Я никуда не уйду. Она обняла его — крепко, почти больно — и прижала к себе. Рамиль уткнулся носом в её плечо и закрыл глаза. Впервые за долгое время он не хотел курить после секса. Впервые за долгое время он хотел просто быть.