Право белых роз

Они проснулись от звонка в дверь. Было шесть утра. За окном ещё темнело, город спал, но кто-то настойчиво давил на кнопку звонка — длинными, требовательными гудками. Рамиль сел на кровати, спросонья не понимая, где он. Рядом заворочалась Миса. — Лежи, — сказала она, уже натягивая белый халат. — Я открою. Она вышла из спальни, и Рамиль услышал, как её босые ноги шлёпают по белому полу. Потом — щелчок замка. Потом — голоса. Не один. Три. Четыре. Миса говорила тихо, но жёстко, а другие — вкрадчиво, как кошки, которые нашли мышиную нору. Рамиль натянул джинсы и свитер — тот самый, цвета охры — и вышел в коридор. В гостиной стояли четверо. Двое бетов в чёрной форме, один альфа — Кай, с рыжими волосами и масляной улыбкой. И четвёртый. Тот, кого Рамиль узнал сразу, хотя видел всего раз. Сафрон. Председатель Совета стоял посреди белой гостиной, заложив руки за спину, и рассматривал комнату так, будто оценивал, сколько она стоит. На нём был чёрный костюм — траурный, официальный, без единого пятнышка. Седая борода аккуратно расчёсана. Глаза — светлые, почти прозрачные — остановились на Рамиле. — А вот и наш омежка, — сказал Сафрон. — Встал рано. Похвально. — Что вам нужно? — спросила Миса. Она стояла между Сафроном и Рамилем — физически, как щит. Халат распахнулся, под ним была видна белая майка. Волосы спутаны после сна. Но голос звучал как сталь. — Нужно? — Сафрон поднял бровь. — Миса, ты нарушила прямой приказ. Я сказал — избавиться от омеги. Ты не только не избавилась, но и… — он повёл носом, — приобрела его запах. На себе. В очень интимных местах. Рамиль почувствовал, как кровь отливает от лица. Миса побледнела, но не отвела взгляд. — Моя личная жизнь не касается Совета. — Касается, когда ты нюхаешься с подчинённым. — Сафрон сделал шаг вперёд. — Ты нарушила кодекс. Статья 7.4: «Альфа высшего ранга не имеет права на интимные отношения с омегой, находящимся в служебной зависимости». Ты — его непосредственный начальник. Он живёт в твоём доме. Это злоупотребление положением. — Я не злоупотребляла. Он сам… — Он омега. По закону он не может дать осознанное согласие на отношения с альфой, от которой зависит. — Сафрон говорил спокойно, почти ласково, и от этого спокойствия Рамилю становилось физически тошно. — Ты изнасиловала его, Миса. По букве закона. — Нет! — выкрикнул Рамиль, выходя из-за её спины. — Это не так! Я хотел этого. Я сам… — Молчать, — сказал Сафрон, даже не взглянув на него. — Омеги не дают показаний против альф. — Но я даю! — Рамиль повысил голос. — Я хочу дать показания. Я не был изнасилован. Я люблю её. Тишина. Такая тишина, что Рамиль услышал, как бьётся его сердце. И как замерли все в комнате. Даже беты перестали дышать. Миса смотрела на него — с ужасом, с надеждой, с чем-то ещё, что он не умел назвать. Её глаза были влажными. Впервые он видел её на грани слёз. — Любишь, — повторил Сафрон. — Мило. Романтично. Но не имеет юридической силы. — Он повернулся к Мисе. — У тебя есть два варианта. Первый: ты публично отказываешься от омеги, признаёшь ошибку, платишь штраф и остаёшься в Совете. Второй: ты защищаешь его — и теряешь всё. — Я выбираю второй, — сказала Миса не раздумывая. Сафрон замер. Кай открыл рот и закрыл. — Ты не подумала, — сказал председатель. — Подумала. Всю ночь. — Миса взяла Рамиля за руку — при всех, не скрывая. — Я строила эту карьеру десять лет. Я спала по три часа в сутки. Я подписывала приказы, которые ненавидела. Я стала тем, кем стала, чтобы выжить. А теперь я хочу не выживать. Я хочу жить. — С омегой в юбке? — Сафрон усмехнулся. — С человеком, который меня не боится. — Она сжала пальцы Рамиля. — Который видит во мне не альфу, не члена Совета, не чудовище. А просто… меня. Сафрон молчал долго. Потом кивнул Каю. — Составь протокол. Миса лишается статуса альфы высшего ранга. Исключается из Совета. Имущество — пентхаус, счета, машины — конфискуется в пользу города. Омега Рамиль направляется в центр коррекции на тридцать суток — за нарушение правил общественного поведения и провокацию альфы. — Нет, — сказала Миса. — Центр — только через мой труп. — Это можно устроить, — ответил Сафрон. 2 Они дали им десять минут. Беты вышли в коридор, Кай остался у двери, но отвернулся — делать вид, что не слушает. Сафрон вышел на балкон и закурил — дорогую сигарету, не ментол, с запахом вишни. Миса и Рамиль стояли посреди гостиной, держась за руки. — Ты не должен был говорить, что любишь меня, — сказала Миса. — Это дало ему козырь. — Это правда, — ответил Рамиль. — Я не хочу врать. — Теперь нас разлучат. Тебя — в центр. Меня — на улицу. — Мы найдём способ. — Как? — Она посмотрела на него — с отчаянием, которого он никогда в ней не видел. — У меня нет ничего. Денег нет, дома нет, статуса нет. Я никто. — Ты — моя пара, — сказал Рамиль. — Метка или нет — это не важно. Я выбираю тебя. А ты выбираешь меня. Остальное — просто бумажки и приказы. Миса закрыла глаза. Когда она открыла их, в них горела решимость. — У меня есть план, — сказала она. — Дерзкий. Опасный. Если не получится, мы оба сядем в тюрьму. — Рассказывай. — Мы сбегаем. Прямо сейчас. Через чёрный ход — я знаю здание, я его проектировала. В подвале стоит моя старая машина — на ней не отслеживают чипы. Уедем в другой город. Начнём новую жизнь. — А если поймают? — Если поймают — будет хуже, чем центр. — Она посмотрела ему в глаза. — Но я готова рискнуть. Ты? Рамиль подумал о маме, о её жёлтом платье, о том, как она говорила: «Сила не в том, чтобы не бояться. Сила в том, чтобы делать, несмотря на страх». — Я готов, — сказал он. — Но сначала я хочу кое-что сделать. Он достал из кармана пачку сигарет — последнюю, недокуренную — и бросил её на белый стол. — Завязываю, — сказал он. — Для новой жизни. Миса улыбнулась. Впервые — не холодно, не снисходительно, а по-настоящему. Улыбка осветила её лицо, и Рамиль увидел ту девушку с фотографии — ту, что в красном платье, ту, что была счастлива до того, как мир стал белым. — Пошли, — сказала она. 3 Чёрный ход вёл через кухню, мимо кладовки, в лифт для персонала. Миса открыла дверь отпечатком пальца — система ещё работала, хотя Совет уже должен был её отключить. — У нас пять минут, — сказала она, нажимая кнопку подвала. — Потом они поймут, что мы исчезли. Лифт поехал вниз. Рамиль сжимал в руке мамину шкатулку — единственное, что он взял из своей комнаты. В ней лежали фотографии, старая заколка и высохший цветок. — Ты плачешь? — спросила Миса. — Нет. — Он вытер глаза. — Аллергия. — На что? — На свободу. Лифт остановился. Они вышли в подземный гараж — тёмный, пыльный, с редкими лампочками на потолке. Миса подошла к старой машине — чёрному седану с потёртыми сиденьями. — Садись, — сказала она. — И пристегнись. Я давно не водила. Она завела двигатель. Машина чихнула, кашлянула и зарычала — громко, будто тоже радовалась побегу. — Держись, — сказала Миса и нажала на газ. Они вылетели из гаража на улицу, прямо под носом у бетов, которые стояли у парадного входа. Те замахали руками, закричали, но Миса не остановилась. Она вырулила на трассу и вдавила педаль в пол. Город остался позади. Белые здания, белые улицы, белые люди — всё растворилось в серой утренней дымке. Рамиль смотрел в боковое зеркало, пока город не превратился в точку. — Мы сделали это, — сказал он. — Мы сделали первый шаг, — поправила Миса. — Впереди ещё тысяча. — Но мы вместе. — Да. — Она положила руку ему на колено — осторожно, будто боялась, что он исчезнет. — Теперь всегда вместе. 4 Они ехали на юг. Миса сказала, что там есть город, где не спрашивают документы, где можно снять квартиру за наличные, где омеги в юбках никого не удивляют. Рамиль не знал, правда ли это, но ему было всё равно. Главное — он сидел рядом с ней, и её рука лежала на его колене, и в машине пахло ментолом (последние сигареты, которые он не успел выбросить), и свободой. Он открыл мамину шкатулку, достал фотографию. Мама в жёлтом платье. Улыбается. — Я сделал это, мам, — прошептал он. — Я нашёл того, кто меня не боится. И кого не боюсь я. — Что ты сказал? — спросила Миса. — Ничего. Просто разговариваю с прошлым. — У тебя есть настоящее. — Она повернула голову и посмотрела на него. — И, надеюсь, будущее. — Тоже со мной? — Тоже с тобой. Он улыбнулся и убрал фотографию обратно в шкатулку. За окном вставало солнце. Оранжевое, розовое, золотое — такое яркое, что глазам было больно. Рамиль зажмурился, а когда открыл — мир стал цветным. Впервые за долгое время. Эпилог (шесть месяцев спустя) Они жили в маленьком доме на окраине прибрежного города. Дом был старым, с голубыми ставнями и садом, где росли розы — красные, жёлтые, белые. Миса работала инструктором в местном спортзале — никто не знал, что когда-то она была альфой высшего ранга. Рамиль устроился в маленькую кофейню — готовил латте с корицей и улыбался посетителям. По ночам они сидели на крыльце. Миса курила — редко, одну сигарету в неделю, только когда очень нервничала. Рамиль не курил совсем — бросил в ту самую ночь, когда они сбежали. — Ты жалеешь? — спросил он однажды. — О чём? — О том, что потеряла всё. Миса затянулась, выпустила дым в звёздное небо. — Я ничего не потеряла. — Она посмотрела на него. — Я обрела. Она затушила сигарету и взяла его за руку. — Пойдём в дом. Холодно. — Ты альфа. Ты не мёрзнешь. — Рядом с тобой — мёрзну. Ты слишком горячий. Он засмеялся — громко, свободно, как не смеялся никогда в жизни. И они пошли в дом, где их ждала тёплая постель и завтрашний день, которого они не боялись. Конец. Основной истории.