Право белых роз

1 Они проснулись от звонка в дверь. Миса открыла глаза за секунду до первого гудка — тело, привыкшее к опасности, сработало раньше, чем мозг. Она села на кровати, прислушалась. Три коротких, два длинных — сигнал, которого не было в её системе безопасности. Чужой. Враждебный. Рамиль заворочался рядом, спросонья не понимая, где он. Его волосы разметались по подушке, щека отпечаталась на её плече. Миса на секунду задержала взгляд на нём — сонный, тёплый, беззащитный. Её. — Лежи, — сказала она, уже натягивая халат. — Я открою. Она вышла в коридор, прошла к двери. В глазок увидела четверых. Кай, двое бетов — и Сафрон. Председатель Совета стоял посреди коридора, заложив руки за спину, и смотрел прямо на дверь, будто знал, что она смотрит на него. На его лице не было злорадства. Только спокойная, уверенная жестокость человека, который привык ломать других. Миса открыла дверь. — Сафрон, — сказала она. — Ты пришёл без приглашения. — Ты права, — ответил председатель, входя. — Я пришёл без приглашения. Зато с ордером. Настоящим. Подписанным всеми двенадцатью членами Совета. — Он остановился посреди гостиной, оглядел белые стены. — У тебя здесь всё так же стерильно. Жаль. Говорят, цвет improves настроение. — Что вам нужно? — Нужно? — Сафрон повернулся к ней. — Миса, ты нарушила прямой приказ. Я сказал — избавиться от омеги. Ты не только не избавилась, но и… — он повёл носом, — приобрела его запах. На себе. В очень интимных местах. Миса не отвела взгляд. Не покраснела. Не сжалась. Она стояла перед ним — прямая, белая, холодная — и смотрела в глаза. — Моя личная жизнь не касается Совета. — Касается, когда ты нюхаешься с подчинённым. — Сафрон шагнул вперёд. — Ты нарушила кодекс. Статья 7.4: «Альфа высшего ранга не имеет права на интимные отношения с омегой, находящимся в служебной зависимости». Ты — его непосредственный начальник. Он живёт в твоём доме. Это злоупотребление положением. — Я не злоупотребляла. Он сам… — Он омега. По закону он не может дать осознанное согласие на отношения с альфой, от которой зависит. — Сафрон говорил спокойно, почти ласково. — Ты изнасиловала его, Миса. По букве закона. Из коридора послышались шаги. Рамиль вышел в гостиную — в пижаме, босиком, с чёрными волосами, рассыпавшимися по плечам. Он выглядел испуганным, но не сломленным. Миса увидела, как он сжал кулаки. — Нет! — выкрикнул он. — Это не так! Я хотел этого. Я сам… — Молчать, — сказал Сафрон, даже не взглянув на него. — Омеги не дают показаний против альф. — Но я даю! — Рамиль повысил голос. — Я хочу дать показания. Я не был изнасилован. Я люблю её. Тишина. Такая тишина, что Миса услышала, как бьётся её сердце. И как замерли все в комнате. Даже беты перестали дышать. Она смотрела на Рамиля. На его горящие глаза, на его сжатые кулаки, на его дрожащие губы. Он сказал это. При всех. Не испугался. Не отступил. «Я люблю её». Никто не говорил ей этих слов. Никогда. — Любишь, — повторил Сафрон. — Мило. Романтично. Но не имеет юридической силы. — Он повернулся к Мисе. — У тебя есть два варианта. Первый: ты публично отказываешься от омеги, признаёшь ошибку, платишь штраф и остаёшься в Совете. Второй: ты защищаешь его — и теряешь всё. Миса посмотрела на Рамиля. Он стоял напротив неё — маленький, хрупкий, в слишком большой пижаме, с чёрными волосами, падающими на лицо. Он не просил её выбирать. Не умолял. Просто смотрел с верой. — Я выбираю второй, — сказала Миса. Сафрон замер. — Ты не подумала. — Подумала. Всю ночь. — Миса подошла к Рамилю, взяла его за руку — при всех, не скрывая. Его пальцы были холодными, но они сжали её в ответ. — Я строила эту карьеру десять лет. Я спала по три часа в сутки. Я подписывала приказы, которые ненавидела. Я стала тем, кем стала, чтобы выжить. А теперь я хочу не выживать. Я хочу жить. — С омегой в юбке? — Сафрон усмехнулся. — С человеком, который меня не боится. — Она сжала пальцы Рамиля. — Который видит во мне не альфу, не члена Совета, не чудовище. А просто… меня. Сафрон молчал долго. Потом кивнул Каю. — Составь протокол. Миса лишается статуса альфы высшего ранга. Исключается из Совета. Имущество — пентхаус, счета, машины — конфискуется в пользу города. Омега Рамиль направляется в центр коррекции на тридцать суток — за нарушение правил общественного поведения и провокацию альфы. — Нет, — сказала Миса. — Центр — только через мой труп. — Это можно устроить, — ответил Сафрон. 2 Они дали им десять минут. Беты вышли в коридор, Кай остался у двери, но отвернулся. Сафрон вышел на балкон и закурил — дорогую сигарету, вишнёвую, с запахом, который Миса ненавидела. Она стояла посреди гостиной, держа Рамиля за руку. Он был рядом — тёплый, живой, настоящий. Её. — Ты не должен был говорить, что любишь меня, — сказала Миса. — Это дало ему козырь. — Это правда, — ответил Рамиль. — Я не хочу врать. — Теперь нас разлучат. Тебя — в центр. Меня — на улицу. — Мы найдём способ. — Как? — Она посмотрела на него — с отчаянием, которого никогда в себе не видела. — У меня нет ничего. Денег нет, дома нет, статуса нет. Я никто. — Ты — моя пара, — сказал Рамиль. — Метка или нет — это не важно. Я выбираю тебя. А ты выбираешь меня. Остальное — просто бумажки и приказы. Миса закрыла глаза. Когда она открыла их, в них горела решимость. — У меня есть план, — сказала она. — Дерзкий. Опасный. Если не получится, мы оба сядем в тюрьму. — Рассказывай. — Мы сбегаем. Прямо сейчас. Через чёрный ход — я знаю здание, я его проектировала. В подвале стоит моя старая машина — на ней не отслеживают чипы. Уедем в другой город. Начнём новую жизнь. — А если поймают? — Если поймают — будет хуже, чем центр. — Она посмотрела ему в глаза. — Но я готова рискнуть. Ты? Он кивнул. Потом достал из кармана пачку сигарет — почти пустую, ментоловую — и бросил её на белый стол. — Завязываю, — сказал он. — Для новой жизни. Миса улыбнулась. Впервые — не холодно, не снисходительно, а по-настоящему. Улыбка осветила её лицо, и она почувствовала, как с плеч падает груз, который она носила десять лет. — Пошли, — сказала она. 3 Чёрный ход вёл через кухню, мимо кладовки, в лифт для персонала. Миса открыла дверь отпечатком пальца — система ещё работала, хотя Совет уже должен был её отключить. У них было пять минут. Может, десять. Каждая секунда была на вес золота. Они бежали по коридору — она в чёрном костюме, он в серой пижаме, босиком, с маминой шкатулкой в руках. Миса не знала, что в ней, но видела, как крепко он её сжимает. — Что там? — спросила она на ходу. — Всё, что у меня есть, — ответил он. — Моя мама. Моё прошлое. Моё будущее — теперь. Лифт спустился в подвал. Миса вывела его к старой машине — чёрному седану, который купила десять лет назад, когда только вступила в Совет. На ней не было чипов. Она держала её на всякий случай. На такой случай. — Садись, — сказала Миса. — И пристегнись. Я давно не водила. Она завела двигатель. Машина чихнула, кашлянула и зарычала — громко, будто тоже радовалась побегу. — Держись, — сказала Миса и нажала на газ. Они вылетели из гаража на улицу, прямо под нос у бетов, которые стояли у парадного входа. Те замахали руками, закричали, но Миса не остановилась. Она вырулила на трассу и вдавила педаль в пол. Город остался позади. Белые здания, белые улицы, белые люди — всё растворилось в серой утренней дымке. Миса смотрела в зеркало заднего вида, пока город не превратился в точку. Рядом сидел Рамиль — живой, тёплый, настоящий. — Мы сделали это, — сказал он. — Мы сделали первый шаг, — поправила Миса. — Впереди ещё тысяча. — Но мы вместе. — Да. — Она положила руку ему на колено — осторожно, будто боялась, что он исчезнет. — Теперь всегда вместе. 4 Они ехали на юг. Миса знала там город — маленький, прибрежный, где не спрашивают документы, где можно снять квартиру за наличные, где омеги в юбках никого не удивляют. Она была там один раз, десять лет назад, до Совета. Тогда она носила красное платье и целовалась с Линой. Сейчас она везла туда Рамиля. — Расскажи мне о своей маме, — попросила Миса, чтобы нарушить тишину. Он улыбнулся — грустно, но тепло. — Она была портнихой. Шила платья. Для всех омег в нашем районе. Говорила, что красивая одежда лечит душу. — Он помолчал. — Она умерла, когда мне было девятнадцать. Рак. Быстро. Я не успел попрощаться. — Она знала, кто ты? — Знала. И любила. — Он посмотрел на шкатулку у себя на коленях. — Она сказала перед смертью: «Носи то, что делает тебя счастливым. Мир не изменится, если ты будешь прятаться. Но ты изменишься. И не в лучшую сторону». Миса молчала. Дорога убегала вперёд, серая лента асфальта, обсаженная жёлтыми деревьями. — Моя мама умерла, когда я была маленькой, — сказала Миса. — Я не помню её лица. Только запах — цветы и ваниль. И её руки. Тёплые. Рамиль накрыл её руку своей — той, что лежала на руле. Тихо, осторожно, не отвлекая от дороги. — Теперь у тебя есть я, — сказал он. — Мои руки тоже тёплые. Миса сжала его пальцы. И улыбнулась. 5 Они приехали в город через три дня. Маленький, пёстрый, с голубыми ставнями и красными крышами. Здесь пахло морем, рыбой и свободой. Миса остановила машину у первого попавшегося отеля — жёлтого здания с зелёными ставнями. — Мы здесь, — сказала она. — Здесь? — Рамиль смотрел на море — впервые в жизни, наверное. Его глаза были огромными, как у ребёнка. — Оно… бесконечное. — Оно такое же, как наша новая жизнь. Бесконечное и непредсказуемое. Они сняли комнату — маленькую, с видом на океан, с синими стенами и белыми занавесками. В ней пахло солью и деревом. Ничего белого, кроме облаков за окном. Миса стояла у окна, смотрела на закат и чувствовала, как внутри неё тает последний лёд. — Ты жалеешь? — спросил Рамиль, подходя сзади и обнимая её за талию. — О чём? — О том, что потеряла всё. Миса повернулась к нему. Посмотрела в его чёрные глаза, на его распущенные волосы, на его губы, которые она целовала сотни раз и будет целовать ещё тысячи. — Я ничего не потеряла. — Она провела пальцами по его щеке. — Я обрела. Она поцеловала его — нежно, медленно, без той жадности, что была в пентхаусе. Теперь они никуда не спешили. У них было всё время мира. — Пойдём на пляж, — сказал Рамиль, когда они отстранились. — Сейчас? Уже темнеет. — Темнота не страшна, когда ты рядом. Миса улыбнулась. Сняла свои белые туфли — последний белый предмет в её жизни — и оставила их у порога. Вышла босиком на улицу, чувствуя под ногами тёплый песок. Рамиль взял её за руку. Они пошли к морю. Волны лизали берег, звёзды зажигались одна за другой, и мир был огромным, тёплым, живым. — Миса, — сказал Рамиль. — М? — Спасибо. За то, что не прошла мимо. — Я не могла пройти мимо. — Она посмотрела на него. — Ты был как цветок на снегу. Я думала, что ненавижу цветы. Оказалось, я просто боялась их красоты. Он прижался к ней, уткнулся носом в её плечо. Миса обняла его, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. — Что теперь будет? — спросил он. — Не знаю. — Она поцеловала его в макушку. — Но теперь мы в этом вместе. — Даже если весь мир? — Даже если весь мир. Они стояли на пляже, босиком, в чужом городе, без денег, без документов, без прошлого. Но у них было будущее. И друг у друга. Этого было достаточно. Эпилог (шесть месяцев спустя) Миса сидела на крыльце их маленького дома с голубыми ставнями и смотрела на закат. В руках она держала кружку чёрного кофе — без сахара, как всегда. Рядом, положив голову ей на плечо, сидел Рамиль. В его руках была кружка с латте — с корицей, слишком сладким, как он любил. Они не говорили. Не нужно было. Из дома доносился запах ужина — Рамиль научился готовить, и теперь каждое воскресенье они ели что-то новое. Сегодня была рыба, купленная у местных рыбаков, с лимоном и розмарином. — Завтра я пойду на собеседование, — сказала Миса. — Ты? На собеседование? — Рамиль поднял голову. — Кто будет тебя собеседовать? — Владелец спортзала. Нужен инструктор. Я подумала… — она запнулась, — я могу попробовать. — Ты можешь всё, — сказал Рамиль. — Ты — Миса. Та, которая не боится ничего. — Кроме одного. — Чего? — Потерять тебя. Он поцеловал её в щёку — легко, как ветер. — Не потеряешь. Я никуда не уйду. Миса закрыла глаза и улыбнулась. Внутри неё больше не было льда. Только тепло. Только он. — Рамиль, — сказала она. — М? — Я люблю тебя. Он посмотрел на неё — чёрные глаза, тёплые, как море у их дома. — Я знаю, — сказал он. — Я всегда знал. Она засмеялась — громко, свободно, как не смеялась никогда в жизни. И они пошли в дом, где их ждал ужин, и тёплая постель, и завтрашний день, которого они не боялись. Потому что они были вместе. А это — всё, что имеет значение. Конец.