Ode to your freckled ass

Вчерашний день закончился тем, что я поцарапал свой старенький Вольво, с трудом припарковавшись у дома. Так и не понял до сих пор, почему это произошло – было свободно, а выпил я, вроде бы, немного. Лег поздно, встал рано – головная боль как результат, но мне хватило всего одной таблетки, чтобы её унять. Правда, запить её пришлось наикрепчайшим кофе, из-за чего я жидко обосрался прямо перед выходом из дома. Жизнь сложилась так, как сложилась. Я тоже был двадцатилетним, ярко мечтал и презирал неудачников, но время обтесало острые углы. Теперь я аутсайдер, но на аутсайдерах держится мир, потому что мы платим налоги. У меня есть красный Вольво из двухтысячных, маленькая студия в сносном районе и работа, которая не особенно бесит. Была ещё жена, но мы развелись весной, и я до сих пор не решил, радоваться мне или плакать. Скучаю по ней, но только как по другу. И вот, я стою посреди мягко освещенного дневным светом зала ЛФК, спрятав руки в карманах спортивных брюк, и слежу за пациентами, вынужденно слушая очередную тупую песню. Тупая музыка считается необходимой. Якобы, она помогает поддерживать бодрость духа в болезных людях и создает ритм, который титановый коленный эндопротез все равно не позволяет поддерживать. По крайне мере, в первое время. Вдоль стены с фотообоями, изображающими сказочную лесную дорожку, уходящую вдаль, расположено несколько кушеток. На кушетках, подложив под головы подушки, покорно лежат люди, в основном седые – нога, правая или левая, зафиксирована в специальном тренажере. Тренажеры работают от электросети, скорость и угол вращения регулируются, как и время, и поэтому я просто слежу за всем, пока старики эти, сосредоточенно глядя в потолок, с легкой улыбкой разрабатывают свои коленные или тазобедренные суставы. Моя работа – следить за ними, помогать им лечь или подняться и в целом быть оптимистичным, приветливым малым. Иногда пациенты воняют, иногда капризничают или жалуются на боль, но в основном они не доставляют хлопот, честно стараются восстановиться и испытывают искреннюю благодарность. Просто, порой мне всё ещё кажется, что жизнь моя проходит мимо, пока я зависаю среди стариков, глядя на парк через огромное окно в противоположной стене. Поздно гнаться за ушедшим поездом, и в такие моменты меня охватывает тоска, и я становлюсь раздражительным. Но потом какая-нибудь старуха, опираясь на ходунки, весело щиплет меня за жопу, пока её благодарный сын дарит мне бутылку дорогого алкоголя, и я думаю, да и хрен с ним. В полдень приходит смс от Инди:

с:===3

Я как раз помогаю необъятному лысому старикану впихнуть в тренажер его огромную левую ногу, поэтому отвечаю не сразу. Немногим позже от парня приходит второе смс: 

:p с:===3

Я немного занят для этого. Боюсь, встанет прямо посреди зала, пока я буду возиться с какой-нибудь чудесной старушкой, и она примет это на свой счет. Я набираю: «Как насчёт среды? Я освобожусь пораньше. =*». Инди быстро отвечает: «Отлично. Забери меня в семь вечера». И скидывает адрес. А потом, спустя несколько минут, приходит ещё одна смс:

( О ) с:=======3

Нет, я не стану просить подменить меня. Не пойду дрочить в здешний сортир.

***

Позвонила Мия и выразила обиду, что я с ней не попрощался, но мне всё равно было приятно слышать её визгливый голос. Я оправдался тем, что не смог найти её, и наврал, что вечеринка была отличная. Она меня простила и пообещала позвонить ещё раз в конце недели.  В качалке парни спорили, различаются ли пёзды на вкус, а я встрял и сказал, что есть только две разновидности: мытая и не мытая. После этого они, почему-то, перестали со мной разговаривать, а если я опять вмешивался в разговор, повисала неловкая пауза. Поэтому, когда один из них спросил, почему у него член встаёт, когда он долго тягает тяжести, а остальные начали ржать, что он педик, я не стал объяснять, что это всё из-за того, что кровь приливает в мышцы тазового дна. Инди позвонил и сказал, что был в душе и сфотографировал для меня член, и только потом вспомнил, что у меня нет смартфона. Сказал, что обязательно покажет мне фотку при встрече, если я ему напомню. Я посмеялся и поклялся, что напомню, прекрасно зная, что делать этого не стану. А потом мы весь вечер занимались тем, что надрачивали, наговаривая друг другу в трубку разные грязные банальности.      

***

Наконец, наступает вечер среды, и в половине седьмого я уже паркуюсь по адресу. Это городской бассейн, и расположен он вдали от моих обычных мест обитания. Я сижу в машине, негромко слушая первый альбом Queens Of The Stone Age, не спуская глаз со стеклянных дверей, расположенных на высоком, помпезном крыльце. Нога дергается, пальцы барабанят по рулю. Чувствую себя каким-то юнцом. Сам себе противен. В начале восьмого Инди появляется в поле моего зрения, и я чувствую, что воспрял духом, и не только им. Я себе уже все глаза высмотрел. Просигналив несколько раз, я любуюсь тем, как Инди, улыбчиво помахав, направляется к машине. Походка педиковатая, бёдра качаются, чуть ли не как маятник, но легкая и пружинистая. Длинные рыжие волосы, немного влажные, красиво развеваются на ветру. – Привет, Гарри! – радостно орет он в закрытое окно, склонившись, почти прижавшись веснушчатым носом к стеклу, а потом резво садится в машину. Я убавляю громкость, а он в этот момент бросает рюкзак на заднее сиденье и резво целует меня в шею, и у меня опять перехватывает дыхание. – Инди, – приветливо улыбаюсь я, привлекая его к себе одной рукой, и даже не знаю, что сказать. Он ведь такой молодой, лет на десять меня моложе, если не больше. Может быть, сказать, что я скучал – это плохая идея. Сказать, что думал о нём – всё равно, что отвадить от себя. – Рад тебя видеть, – наконец, говорю я. – Ещё бы! – самодовольно усмехается он в мои губы, и жжет меня ясным холодом своих голубых глаз. Дурея от близости, я засасываю его, но, когда он распускает руки, нащупывая бугор на моих штанах, я мягко отстраняюсь и говорю: – Инди, – я облизываю губы и говорю. – Может быть, для начала перекусим? – Я надеялся, мы поедем к тебе. Вот как. То есть, вот так вот, да?  – Если хочешь, можем заказать с доставкой, – невинно улыбается он. – Выпить у тебя есть? – Пиво и ром, - отзываюсь я. – Хочу вермут. – Можем взять по пути. – Да нет, –  парень выбирается из моих объятий и отодвигается на соседнее сиденье. – Обойдемся ромом. Не пойму, он обиделся что ли, но решаю не расспрашивать пока, завожу мотор, и мы отправляемся в путь, неблизкий по меркам города. Инди делает музыку громче, прислушивается, но вердикта не выносит. Спасибо, что не обосрал. Потом парень утыкается в телефон, но ненадолго, проверяет личные сообщения, потом смотрит несколько коротких видео. Одно он даже показывает мне, и плевать ему, что я слежу за дорогой. Он хохочет над нейросетевыми котиками, над какой-то ахинеей про самолеты, которые, вместо бомб, скидывают дерьмо. Джеймс увлеченно рассказывает мне о том, как смешно трусы соскользнули с одного парня, что нырял сегодня с вышки, и вдруг закидывает свои длинные ноги на переднюю панель. Очень интересно, но я, не сдержавшись, говорю: – Снимай. – О, папочка, – мгновенно слушается он и садится ровно. – Прости. Не уверен, что он специально хотел кольнуть меня, называя папочкой. В конце концов, многим это нравится.  – У тебя такие вайбы, - говорит он, мучаясь в попытке стянуть кеды без рук, и поглядывая на меня с загадочной улыбкой. – Y2K. Знаешь, что это значит? – Что я устарел, – отзываюсь я, грустно улыбнувшись дороге. – Нет! – бросив пытаться, парень порывисто кладет голову мне на колени. Неожиданно тяжело, но тяжесть эта скорее приятная... Он глядит на меня снизу, чуть влажные волосы красиво рассыпались, широко раскрытые глаза блистают, отражая свет приборной панели. – Двухтысячные были классными! Это комплимент или попытка утешить? Наверное, ни то, ни другое, просто трепится. Мы едва знакомы, думаю, не стоит искать в его словах двойное дно. Его рыжий затылок упирается в мой пах. Давит на член. – Я не мешаю тебе рулить? – спрашивает Инди, хлопая ресницами. Сама невинность, само целомудрие.  – Нет, – улыбаюсь я. – Ничуть не беспокойся. Я – ас. Профессионал. Джеймс хохочет, а потом вдруг начинает тереться об меня головой. – А так? Я чувствую, как тело моё начинает отзываться. Как напрягается и теплеет. Сглатываю и говорю: – Всё просто замечательно. Инди ухмыляется, продолжая потираться, и слегка вдавливается в меня затылком.    – Твой стояк, – говорит он. – Упирается мне в голову.  – Но это не значит, – отзываюсь я. – Что ты мне мешаешь. Чуть подтянувшись, парень поворачивает голову и, задрав на мне футболку, утыкается лицом в низ живота, обдавая кожу горячим дыханием. Инстинктивно я напрягаюсь, а он начинает целовать. Вылизывать. И неуклюже возится с ремнем, потому что ему неудобно. Мне за дорогой следить надо, а я на полпути к тому, чтобы кончить. Ерзаю на сиденье в попытке отвлечься, но в итоге это только усиливает возбуждение, и я чувствую, что намокаю. Засосав кожу напоследок, Инди вдруг отстраняется. Облегчение ощущается где-то фоном – на самом деле я хочу, чтобы он продолжал.   Парень торопливо меняет положение и, храня сосредоточенное, увлеченное молчание, расстегивает, наконец, на мне ремень, разводит замок на ширинке. Бесцеремонно лезет ко мне в трусы и достаёт почти всё, что я в них, обычно, ношу. – Дружок, – хихикает он, шаловливо глядя на ствол и слегка покачивая его, аккуратно придерживая двумя пальцами. – Снова здравствуй.    Сначала он только дразнит – целует головку, кончиком языка заигрывает с уздечкой, лижет вдоль ствола, легко поигрывая с мошонкой, и мне только и остаётся, что давиться стоном и пытаться уследить за дорогой. Возбуждение скручивает пах, руки потеют, и я силюсь не толкнуться Инди в рот, потому что тогда он ударится головой о руль. – Инди, – бормочу я. – Инди, сделай что-нибудь… Он поднимает голову, и я замечаю, как от его подбородка к головке члена длинно тянется слюна. Он смотрит на меня снизу-вверх, из-под рыжих ресниц, и говорит: – Я делаю, Гарри, – он улыбается, показывая зубы. – Я тебе сосу. И он насаживается на мой стояк, но берет в рот не очень глубоко, и активно помогает себе рукой. Плотью я слегка ощущаю присутствие зубов, но вряд ли ему недостаёт умения. Он это специально, чтобы добавить ощущений.  Едва соображая, я думаю, что, если наеду на кочку, он или откусит мне член, или подавится им, что одинаково хреново. Я в шаге от того, чтобы припарковаться и дать себе кончить. Возбуждающие звуки оральной работы Инди долетают до моего слуха даже через Queens Of The Stone Age, и я позволяю себе запустить руку в его растрепавшиеся волосы и, почувствовать, как голова его плавно, ритмично движется, пока он занят мной. Когда он выпускает влажный член изо рта, нежная кожа ощущает непривычную прохладу. Инди продолжает дрочить, не отстраняясь, и я, чувствуя приближение оргазма, хрипло выдаю: – Инди… – Кончай! Кончай уже! – приглушенно отзывается парень, ускоряя скольжение, и я, бездумно схватив его за волосы, прижимаю его голову к себе, и вскоре извергаюсь ему прямо на лицо. Блять. Обессиленный и смущенный, я отпускаю Инди и вскоре всё-таки паркуюсь в неположенном месте. Его красивое лицо все в перламутровой конче, блестящей, словно слезы, а он только хлопает глазами, убирая волосы, что прилипли к зардевшимся щекам и мокрому от слюны подбородку.  – Чёрт, – я первым подаю голос. – Прости меня, Инди. – Да, всё нормально, – беспечно отзывается парень, пальцами, старательно собирая семя с лица, и тщательно облизывая их. – Я же сам попросил. Он тычет в окно мокрым пальцем и говорит: – Смотри, Генри, новый Макдак открыли! Потом он переводит на меня свой блестящий голубоглазый взгляд и спрашивает, продолжая облизывать сперму: – Ну что, круто же было, да? Расслабляясь телом, с хозяйством наружу, я наблюдаю за тем, как мелькает его язык, и у меня в голове что-то не сходится. – Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я, кивая. – Зачем слизываешь? – Потому что это вкусно, - пожимает плечами парень и подсовывает мне палец, воняющий слюной и сексом. – Ты когда-нибудь пробовал? – Если только чуть-чуть, – брезгливо отворачиваюсь я. – И случайно. А он продолжает чавкать, довольно ухмыляясь: – Как хочешь, Гарри. Многое теряешь. Заправив себя в штаны, я продолжаю украдкой поглядывать на него, а он сидит со своими пальцами, как дитя с мороженным, и с любопытством глазеет по сторонам. – Влажные салфетки в бардачке. – говорю я, чтобы заполнить неловкое молчание – неловко только мне. – Если нужны. – О, классно! Парень лезет в бардачок и, в куче невостребованных презервативов, находит салфетки. Он ухмыляется, подцепляя пальцем ленту гандонов. – А сигарет у тебя нет?    – Я же не курю, Инди. – Вот, блин! Отпятив аккуратный, аппетитный зад, обтянутый черной джинсой, парень лезет на заднее сиденье. Копошится недолго в своём рюкзаке, после чего возвращается обратно и чувством закуривает. Приоткрывает окно, впускает голос города и прохладный ветер, пахнущий выхлопными газами и приближающейся осенью.   – Может, всё-таки купим вермут? – когда мы вновь отправляемся в путь, спрашиваю я. Мне все еще немного не по себе от того, что я кончил ему в лицо, и что он лизал пальцы. Должно быть, это сексуально и соблазнительно, но мне показалось странным и даже немного обескураживающим.    – Да, – отзывается с энтузиазмом Джеймс. – Да, давай!

***

Как только мы заходит в квартиру (белые стены, контрастная мебель), Инди спрашивает, где сортир. Я кивком указываю на одну из немногочисленных дверей моей маленькой студии, и он убегает. Потом мы пьём – он свой вермут, я открыл подарочный ром. И, хотя Джеймс, бродя по квартире и хаотично исследуя обстановку, то и дело возвращается ко мне, чтобы снова подбить на секс, я пока что не ведусь. Не всё сразу. Он проводит рукой по старенькому ноутбуку, что обклеен логотипами автомобилей и лежит на столе, почти неиспользуемый. Остановившись у окна, он начинает перебирать диски – настоящая свалка, которую я не могу разобрать с начала лета. Я забыл всё это, когда разъезжался с женой, но позже она вернула мне их через общих друзей. Получилось почти как в той песне, «попроси своих друзей собрать пластинки и смени номер». Коллекция осталась с юности, и я понятия не имею, что с ней делать: Foo Fighters, Breaking Benjamin, Slipknot… – Это что, диски? – спрашивает Инди, и глаза его поблескивают от любопытства. От делает глоток из бокала, и вермут увлажняет его мягкие губы.  – Да, – отзываюсь я из-за конторки. – Куча хлама. – Хлам, может быть, – соглашается парень, игриво глянув на меня и заправив за ухо прядь. – Но такой вайбовый. Почему мне кажется, что «вайбовый хлам» – это я. Инди осматривается и спрашивает: – Есть, на чем послушать? – Есть, но, боюсь, это не музыка для секса, – усмехаюсь я, приложившись к своему рому. Нутро приятно обжигает. Джеймс смеется и, отложив диск, предпринимает новую попытку подобраться ко мне. Идет неспешно, петляя, балуясь с выключателем бра, и я любуюсь упругой выпуклостью его зада, стройностью его тела, проглядывающей сквозь одежду, его легкостью и ловкостью. Его движение ко мне – почти танец, и я чувствую, что готов. Эти непослушные рыжие волосы, в которые так и тянет зарыться, эта россыпь веснушек на бледном лице, немного робких, родственных звездам на небе. Манящие голубые глаза, смотрящие на меня, не моргая, большие, веснушчатые руки, что тянутся ко мне и цепляются длинными пальцами за ворот футболки. Мягко очерченные губы, что блестят от вермута и с жарким вызовом шепчут прямо мне в рот:    – Ну что, трахаться будем? Меня слегка подкидывает, как будто я снова старшеклассник. Не люблю целоваться, но не могу не засосать Инди, охотно привлекая его к себе.   Достаточно ли я хорош для него? Могу ли я спать с ним, когда влечет меня вовсе не к нему, а к тому, какой он? К тому, как он выглядит, как существует в своей органичности и как трахается. Если я и мечтал когда-то об идеальном партнере, то мечтал я об Инди Джеймсе, но с оговоркой. Инди глуповат. Он совершенно голый передо мной, как и я – перед ним. Как тогда, на озере. Выступающие ключицы, немного веснушек на груди, возбуждённые соски, рыжий треугольник паха. Стояк, под стать хозяину. Инди говорит, бесстыже огладывая меня, тоже возбужденного: – Ты хорошо выглядишь без одежды. Я говорю: – Развернись. Самодовольно ухмыльнувшись, парень, не торопясь, выполняет мою просьбу, и поправляет волосы, а меня подбрасывает. Сердце, словно пропустив удар, ускоряет биение, дыхание перехватывает, а внизу живота всё, крупно вздрогнув, сладко, почти невыносимо натягивается.     Россыпь веснушек на спине, плавно исчезающая где-то к середине, но снова возобновляющаяся намного ниже, на идеальных, фигуристых ягодицах. Зачарованный, я делаю шаг навстречу, и благоговейно беру их в руки. Господи, думаю я, я и не мечтал. – Что? – вздрогнув, хихикает Джеймс, и полуоборачивается ко мне. – Нравится? – Давай, – говорю я, целуя его в шею. – Забирайся на кровать. Нутро слабеет, теплея изнутри, слабеют ноги, руки дрожат. Крепнет только, в изнеможении подрагивая, член, слегка увлажняясь. Инди забирается, устраивается на четвереньках, вызывающе прогибается в пояснице. Играет задом, приглашая в нетерпении. Сумеречный провал меж ягодиц манит напряженным анусом. Я подхожу ближе, провожу руками по ягодицам и, ощущая упругость нежной кожи под подушечками пальцев, прикрываю глаза в надежде почувствовать рельеф веснушек. – Надеюсь, – подаёт голос Инди, оборачиваясь, насмешливо подглядывая за мной. – Смазка у тебя где-то тут, а не в ванной. Будет очень тупо, если ты побежишь в ванную. Смазка у меня в прикроватной тумбочке, и я купил её буквально вчера, потому что до того она была мне без надобности – секса с проникновением не было давно. – Придержи язык, – бормочу я, в попытке добраться до неё. – О, хорошо, папочка! – хихикает Инди и роняет голову на сложенные руки, нетерпеливо выгнув спину. – Просто, если хочешь, можем попробовать без неё, а то невмоготу терпеть. Да ты что, это же больно, думаю я, мы же не животные. Я слегка подталкиваю его колено в сторону, заставляя его расставить ноги шире, раздвинуться. Выдавив смазку на ладонь, я не спешу зашвыривать тюбик куда подальше, ведь он может ещё понадобиться. Мне хочется сделать так, и я делаю – прикладываюсь рукой меж ягодиц, и длинным, долгим движением смазываю все, от самой промежности, задев мошонку, до ложбинки внизу спины. Инди вздрагивает, инстинктивно закрывается, но я снова делаю толчок коленом, и чмокаю его в спину, и он опять расслабляется. Я добавляю смазки и развожу ягодицы, задержавшись взглядом на веснушках, а потом, приставив большой палец к анусу, пугливо сократившемуся при прикосновении, слегка надавливаю подушечкой. – Ты готов? – спрашиваю я. – Блин, ну конечно! – слегка поигрывая дрожащей задницей, Инди чуть ли сам не насаживается. – Давай уже! Что ж, ладно. Я ловко подменяю палец и начинаю неспешно входить и Инди, несмотря на бахвальство, напрягается и замирает, как косуля перед тем, как её уложат. Я продолжаю медленно, останавливаясь каждый раз, когда чувствую, что мышцы Инди начинают сопротивляться. От ощущения, как анус обхватывает, чуть ли не засасывает мой палец, у меня уже колом стоит. Думаю, он либо часто трахается, либо готовился к сегодняшней встрече – не сказать, что он принимает с каменным лицом, но все-таки проблем с ним немного. Инди поворачивает голову, ложится щекой на сложенные руки. Дышит шумно, сосредоточенно. Введя один палец до конца, я замираю, давая ему привыкнуть. – Всё нормально? – спрашиваю я. – Блять, Гарри! – шипит парень. – Будет ненормально – ты первым узнаешь! Ладно. Я осторожно сгибаю палец, надавливая на теплую, бархатно-влажную, мясную стенку в том месте, где под слизистой прячется простата. Это выбивает из Джеймса дурь. Он всхлипывает и толкается навстречу, и начинает тихонько, жалобно постанывать себе в руку – совсем так, как я люблю. Второй палец входит легче – мышцы уже поддались, и я с тихим восторгом чувствую, как они пульсируют вокруг моих фаланг. Излишки смазки текут по внутренней стороне бедра Инди, и я машинально провожу по ним, размазывая. Потом я развожу пальцы в стороны, растягивая дырку, и Инди, наконец, полноценно стонет, но, судя по развратным призвукам, не от боли, а от полноты ощущений. А я, тем временем, ввожу третий палец, чтобы уж наверняка, и начинаю трахать. Или это Инди ебёт мою руку своей роскошной задницей. Как же скользко. Развратный, биологический эмбиент наполняет мой слух, пахнет необыкновенно – не очень приятно, с искусственной примесью ароматизированной смазки, но при этом всё равно возбуждающе. Так и теряют всё человеческое. Я смотрю на веснушки на жопе, влажные от лубриканта, смотрю на веснушки на спине, что волнуются, вместе с кожей натянутые на работающие мышцы, и думаю, я хочу войти в него, войти по самые яйца, и долбить, пока у него конча из ушей не польётся, но вскоре, действительно с ужасом, осознаю, что презервативы остались в машине. Не станем же мы прерываться, так ведь? Я говорю, продолжая трахать: – Инди! – Ч..Чего? – прерывая стоны, отзывается Инди, и насаживается на мои пальцы, отклянчив зад. – У меня гандона нет! – Да… Давай так, я… ты… ты, о-о-о, ты здо-о-ров! Я-то, может быть, и здоров, я же инструктор ЛФК, нам каждый год по три раза в задницу заглядывают, а вот насчет Инди не уверен. – Я… Я то-оже! Он говорит прерывисто и, между тем, нараспев от того, что с ним происходит из-за моих действий, из-за того, как я снова и снова работаю пальцами, лаская его простату, и от этого у меня окончательно сносит крышу.  Он же ходит в бассейн, а в бассейнах спрашивают справки, что ты не заразный. Так что, я могу войти без резинки – ничего страшного не случится. – Давай! – вдруг, торопливо слезая с моих пальцев, парень переворачивается на спину. – Давай сменим позу! Дышит Инди часто, чарующе раскрасневшийся, взъерошенный, член эрегирован и пульсирует, исходя прозрачной смазкой.  Так мне не видно веснушчатую задницу, но вид спереди, в общем-то, не менее заводящий. Раскрытый, уязвимый и, между тем, влекущий. – Окей, – отзываюсь я решительно. Забросив его стройные ноги себе на плечи, я помогаю себе руками, слегка растягивая влажные от смазки ягодицы, чтобы без проблем прицелиться исходящим в истоме стояком в его растянутый, подергивающийся анус.  Джеймс наблюдает завороженно, в предвкушении, опираясь локтями на матрас, и я вхожу настойчиво, упрямо проталкиваясь до конца, до самых яиц. Он запрокидывает голову и, когда я снова задеваю простату, стонет и выгибается дугой. Я начинаю двигаться, сосредотачивая остатки своего мышления в головке пениса и наблюдаю за тем, как дергается, дергается и дергается его член, как подрагивает его мошонка, вся во влажных рыжих волосах. Новый угол – новизна для Инди, новый всплеск яркого, острого удовольствия. А для меня – ощущения без резинки, они острее и яростнее. Сам факт того, что ты не защищен, меняет восприятие, усиливая его.  Инди мнет под собой влажные простыни, стискивая ткань в руках. Похотливо, бесстыже глядит на меня из под опущенных век. Ягодичные мышцы сокращаются, анус живо пульсирует вокруг ствола. Когда Инди, наконец, кончает, с громким, развратным криком излившись себе на живот, он, прикрыв глаза, широко раскинув руки, безвольно повисает полулёжа, удерживаясь на весу лишь благодаря моим стараниям. Стиснув его бедра, подрагивающие в такт моим фрикциям, я толкаюсь еще полминуты, дурея от ощущений, от того, что я внутри кого-то и чувствую собой эту теплую, уютную, мясистую тесноту – как будто это мой первый раз, и, наконец, тоже прихожу к оргазму, кончив Инди в нутро. Тугой узел в паху распускается, высвобождая тепло. Когда я прихожу в себя ровно настолько, чтобы медленно выйти из его задницы, я замечаю, что он, затраханный, всё ещё смотрит на меня. Не улыбается, просто смотрит, поигрывая с прядью рыжих волос. И мне становится жаль, что я уже кончил.       Член с причмокивающим звуком выходит из ануса, из дырки вытекает немного спермы, смешанной со смазкой, и я осторожно, ослабевшими в посторгазме руками, спускаю его ноги на матрас. Инди подтягивается на локтях, забираясь дальше на кровать, а сам продолжает смотреть на меня, будто хочет снова завести. – Классно ебешься, – говорит он. – Ты тоже, – отзываюсь я, пытаясь восстановить дыхание, и устало сажусь на край койки. – Где научился? – Нигде, – развратно ухмыляется парень. – Это вдохновение. – Выпить хочешь? – Давай. Пока он пьет, я достаю влажные салфетки, чтобы мы могли обтереться. Потом он пытается закурить. Подняв свои джинсы с пола и найдя в них сигареты, он шутливо роняет их обратно, и я с притворной строгостью говорю, приложившись к рому: – Если хочешь курить, иди к окну. В моей постели курить запрещено. Инди смеется и пищит: – Да, папочка! – и, подхватив с кровати свой умопомрачительный зад, скачет к окну. Я пытаюсь его шлепнуть, но не успеваю дотянуться. Падаю на постель, влажную от пота, спермы и пролитого лубриканта. Потом, некоторое время, около двадцати минут, мы валяемся на кровати, болтая ни о чем и медленно напиваясь. Я наслаждаюсь приятными ощущениями в теле, что хорошо оттянулось, и мучаюсь совестью. Инди вдруг смотрит в телефон. – Что? – спрашиваю я. – Нужно идти? – Нет, – тянет парень, нехотя откладывает телефон на тумбочку и виновато морщится, глядя на меня. – Вообще, я надеялся, что ты разрешишь мне остаться.    Я пожимаю плечами. Ожидаемо. – Оставайся. Мне завтра не с утра, так что можешь спать, сколько захочешь. – О, классно! – Джеймс благодарно целует меня в щеку. – Ты не пожалеешь, обещаю! – Я уже не жалею, – ухмыляюсь я, прикладываясь к рому. – Может, ещё раз потрахаемся? Поперхнувшись, спрашиваю: – Может быть, подождём еще немного? Парень не отвечает, только встаёт с кровати, натягивает на себя мою футболку, и отправляется в новое турне по моей квартире. – Проголодался? – Нет, – он смотрит на плазму, будто это экспонат музея, скрестив руки на груди, и я понимаю, что ему скучно. Мне интересно, что он будет делать, но он, недолго простояв перед плазмой, возвращается к дискам на подоконнике, и принимается с энтузиазмом их перебирать. Его ягодицы соблазнительно выглядывают из под края футболки. Аккуратные, округлые, в розовеюще-влажных следах недавнего секса. Веснушки почти полностью сокрыты тканью, но сумрак промежности притягивает взгляд. И не только взгляд. Я рывком поднимаюсь с постели, иду к нему и тесно пристраиваюсь сзади, крепко обхватив обеими руками, понимая вдруг, что до одури хочу снова почувствовать. – М? - Инди, отклянчив голую задницу, слегка потирается о меня. – Ты всё-таки передумал? А сам, как ни в чем не бывало, перебирает диски. – Я и не отказывался, Инди, – бубню я в его растрепанную рыжую макушку. – Мне просто нужно немного времени. Слегка отстранившись, я благоговейно кладу ладони на спелые ягодицы. Нежная, упругая, чуть влажная кожа, теплая и, кажется, я даже чувствую рельеф веснушек. Прикрыв глаза, я слегка прижимаюсь пахом, и сам не понимаю, когда начинаю массировать, мять. Руки странно слабеют. Сладкая, тёплая слабость ударяет в ноги. Дыхание сносит от непонятного восторга. Инди постанывает, немного подаваясь назад, вжимая свою сладкую задницу в мои руки. Может быть, стоит рассказать ему? Нащупывая горячую, нежную впадину, я медленно запускаю туда руки, и начинаю сминать жёстче, интенсивнее растягивая ягодицы. Пах опять наливается кровью, и снова в нём начинает скручиваться узел возбуждения. Я так часто даже в колледже не трахался. – Черт, Гарри, – шумно втягивая воздух, бормочет Джеймс, поигрывая задом в моих руках. Я всё ласкаю, представляю себе его, такого лоснящегося, манящего, чуть ли не подмигивающего мне – дыркой и всеми веснушками, и, резко распахнув глаза, опускаюсь перед ним на колени. Возбуждение растёт изнутри, тянет и распирает, и мне становится почти больно. Я задираю на Инди футболку и, не в силах больше сдерживаться, ошалело зарываюсь лицом меж ягодиц, хранящих следы недавнего секса. Парень вздрагивает, хихикнув, а я притягиваю его к себе за бёдра. Я хочу сожрать его жопу. Хочу, чтобы она засосала меня. Я горячо дышу в его затраханный анал, робко поигрывая с ним языком, и дурею, презирая себя в глубине души. Был бы счастлив вылизать, ввинтиться языком, но не сегодня. Я не совсем свинья. Пусть Инди подготовится. А он постанывает, легонько насаживаясь на моё лицо, и я, слюняво выцеловывая всё на своём пути, не обращая внимания на волоски, на специфический запах, что каким-то образом лишь сильнее заводит, медленно спускаюсь ниже, к промежности. Возбуждение граничит с болью, но я не трогаю себя. Высунув язык до предела, я втягиваю носом горячий воздух, и длинно вылизываю Инди снизу-вверх, начав максимально глубоко и закончив верхней ложбинкой меж сладких ягодиц. Джеймс выгибается в спине, опираясь на подоконник, а я, вылизывая, в то же время поднимаюсь на ослабевших ногах, и, прильнув, целую веснушчатую шею. – Ты чокнутый, – смешливо выдыхает Инди, запрокинув голову мне на плечо. – Угу, – присосавшись, мычу я, и медленно начинаю двигаться, трахать его меж чудных ягодиц. – Да, да, Гарри... Сильнее... Меня не надо просить дважды. Движения сладки и болезненны одновременно. Член трётся меж ягодиц, и, когда я прохожусь головкой, меня потряхивает. Может быть, стоит войти снова? Нет, боюсь, не успею. Одной рукой я перехватываю Инди поперек его плоского живота, другой принимаюсь ему надрачивать, и он почти висит в моих руках, вцепившись пальцами в подоконник. – Сильнее, сильнее! – хнычет он, помогая, не зная, куда толкаться – назад, во влажный стояк или в руку, измазанную в предэякуляте. – Жёстче, Гарри, пожалуйста! Вытянувшись в струнку, он с порнографическим стоном кончает первым, мне на руку, себе на живот, совсем чуть-чуть – на диски. Я ускоряюсь, чтобы поспеть за ним, и извергаюсь, прикусив веснушчатую шею, чувствуя, как вместе с семенем выплёскивается из меня и сладкая, тянущаяся боль. Он опирается на меня, я – на него. Кажется, пошевелится кто-нибудь, и мы, приятно усталые, рухнем. Тёплые волны посторгазменной дрожью расходятся от натруженного паха, но, когда я всё-таки отстраняюсь, я замечаю, что выплеснулось из меня мало. Раздумывая, стоит ли мне трахаться сегодня ещё раз, я размазываю скудное семя по заднице Инди, тончайшим слоем покрывая веснушки, проталкиваясь пальцем к анусу. Парень ловко увиливает, но движения его расслабленные, немного замедленные. Тоже усталый, потный, очаровательно раскрасневшейся, он поворачивается ко мне и, опираясь на подоконник, вызывающе говорит: – Никогда бы не подумал, что ты любишь сосать жопы. И вновь наши члены, опадающие в неге, чувствительно соприкасаются. Я привлекаю его к себе и, поцеловав в скулу, тихо отзываюсь: – Не все подряд, Инди. Надо бы сказать "только твою", но я говорю правду: – Только веснушчатые.