Ode to your freckled ass

Инди, бессовестно виляя голой задницей, вальяжно размахивая чистым полотенцем, уходит в душ. Напрасно он подбивал меня пойти с ним – я устал. Невольно закрадывается тревожащая мысль, а по зубам ли он мне. Я прикладываюсь к выдыхающемуся рому, пью прямо из горла, и прислушиваюсь к приглушенному шуму льющейся воды. Двадцать лет прошло с тех пор, но я ни дня не чувствовал себя нормальным. Я не стремился влиться в квир-тусовку и не слишком потакал своим фетишам, и к чему это привело? Сквозь хмельную, ленивую дремоту я думаю, слишком уж долго Инди освежается, но, едва начинаю переживать, а не хватил ли его обморок, становится тихо. Вскоре он выходит, обмотавшись полотенцем. Раскрасневшийся, улыбчивый, влажные волосы небрежно собраны на затылке, а веснушки будто бы стали ярче. Я шумно втягиваю воздух, прикрывая глаза, потому что меня снова ведёт. Отставив бутылку на тумбочку, устало переворачиваюсь в разворошенной постели и говорю: – Я уже начал беспокоиться. Инди говорит: – Классный у тебя душ, просторный, – он с разбегу плюхается на кровать рядом со мной, полотенце на лету слетает. Парень улыбается шкодливо. – Не мог заставить себя выйти. И он снова пристаёт ко мне. Я только что помылся, а он опять тянет свои загребущие руки к моим натруженным яйцам. Инди мягко, будто напоминая, спрашивает, томно улыбаясь и соблазнительно поглядывая на меня из-под ресниц: – Так что там насчет задниц? Его теплая рука поигрывает с моим вялым членом, пока он заинтригованно смотрит не в глаза даже – на мои губы. – Ты сказал, что любишь сосать веснушчатые жопы, – движения становятся более настойчивыми, но я не хочу. – У меня как раз такая. – Да, – с усмешкой отзываюсь я, мягко убирая от себя его шаловливую руку. – Имел возможность убедиться. Зад у него и впрямь роскошный. Просто задница моей мечты. Я не просто хочу попробовать её – я почти восхищаюсь ею, как произведением искусства. Мне мало трахнуть её. – Так что, расскажешь? Он снова тянется к члену своей веснушчатой рукой. Голубые глаза горят почти маниакальным блеском.  – Что рассказать? – я убираю руку. – Про свой кинк? – он снова кладет. – Я еще не готов. – Почему? – мило удивляется он, поднимая брови, и снова начинает работать. – Думаешь, я смеяться буду? – Ты мне про себя не очень-то рассказываешь, – я смотрю на то, как парень мне надрачивает, потом терпеливо смотрю на него. – Инди, может не будем? Я устал, перестань наяривать. – Да ладно, – беспечно отзывается Джеймс. – У тебя же почти встал. – Как встал, так и опадет. – Нет, – парень придвигается ближе и утыкается подбородком в моё плечо, развратно улыбаясь. – Я очень хочу подрочить тебе. Просто представь, что мне это необходимо, что я умру, если ты не кончишь еще раз.   Я тяжело выдыхаю, глядя на него, такого распутного и легкомысленного сейчас. Тело не слушается – член встаёт, вопреки моему нежеланию, но встает как сквозь вату, неохотно. Кажется, едва Джеймс перестанет дрочить, он снова опадет. Каждое движение цепкой, умелой руки Инди отдаётся во мне усталостью, а не удовольствием, но парень, кажется, не замечает этого. Он глядит на стояк, ухмыляется, и параллельно надрачивает себе другой рукой. Вот уж не думал, что когда-нибудь так подумаю, но я думаю – скорее бы это закончилось. Член болит от трения, потому что слюна высохла, стерлась, а предэякулята почти нет. Я говорю: – Блин, Инди… И это звучит почти как скулеж. Я инстинктивно пытаюсь отодвинуться, но парень больно впивается ногтями в моё бедро, и ускоряется. Вскоре я начинаю чувствовать знакомые спазмы – истошно пульсирующая простата, потом мышцы таза, анус сжимаются несколько раз, а затем, вместо привычного, сладкого толчка горячей влаги я ощущаю только сухое, едва ли не болезненное, скручивающее сокращение. Я вижу, как судорожно дергается мой хрен, выпуская из себя лишь одну каплю, едва заметную, и выдыхаю с облегчением, но уже вскоре меня накрывает новое ощущение – тупая, тянущая боль в яичках. – Блин, – разочарованно тянет Инди, забыв про свой стояк, но всё еще сжимая в руке мой, на глазах опадающий. – Ты и правда кончился! Он надавливает на уретру, будто проверяя, будто не верит своим глазам, и я морщусь от боли. – А я говорил тебе, блять! Наконец, я отбрасываю от себя ручища Инди, и отодвигаюсь. – Насильник ёбаный! Джеймс виновато смотрит на меня, по-детски надув губы. Он осторожно касается моего плеча. – Прости, Гарри, я думал, ты прикалываешься. Жадничаешь. – Жадничаю? – то ли удивляюсь, то ли возмущаюсь я. Инди растерянно пожимает плечами, а у меня в паху всё болит: режет, горит и пульсирует. Его стараниями. Воспользовавшись мои замешательством, он шкодливо подбирает одну-единственную каплю с головки моего многострадального члена и быстро отправляет её в рот. Это странно. Ненормально. Почти отталкивает и я смотрю на него с неверием. Надеюсь, без отвращения.  Я бы мог его осуждать, если бы сам не дрочил на веснушчатые жопы. – Спокойной ночи, Инди, – говорю я и, выключив бра, отворачиваюсь от него в смешанных чувствах. Максимально расслабляю мышцы таза в надежде, что так будет меньше болеть. – Блин, Гарри, ну прости, – хнычет парень, выключает свет со своей стороны и прижимается ко мне со спины, прихватив за плечо, и я слышу, чувствую его виноватое сопение до тех пор, пока не проваливаюсь в сон. Уже простил его, но пусть помучается до завтра.     

***

Когда я просыпаюсь, первое, что я чувствую – это головная боль, скорее нервирующая, чем невыносимая. Я будто и не отдохнул вовсе. Потом я замечаю эрекцию и то, что сегодня ясный день, а так же то, что Инди уже не спит. Он сидит на кровати, спиной ко мне, согнув ноги в коленях, и смотрит что-то в телефоне. Черная простынь сползла вниз, на бедра, обнажив красивую веснушчатую спину, бледная кожа на которой натянулась, подчеркнув лопатки и ребра. Волосы, яркие в солнечных лучах, во сне растрепались, и теперь красиво ниспадают на бледные плечи и спину. В этом сонном утреннем уюте, в свете солнца, на чёрном белье, он кажется посланцем с другой планеты. Таким по-человечески пленительным, но всё-таки неземным и обманчиво чистым. Отчего-то впечатление отдается не только внизу живота – еще щемит в груди, и я тянусь рукой к нему – туда, где виднеется стеснительная ложбинка между спрятавшихся от меня ягодиц.  Легко касаюсь его, и он вздрагивает, а потом, хихикнув, оборачивается: – Хорошо, что ты сам проснулся, – он улыбается мне, откладывая телефон. – Я боялся тебя разбудить. Я молчу, только зачарованно перебираю пальцами по теплой, нежной, упругой коже, поднимаясь вверх, к пояснице. Провокационно поиграв голыми плечами, он склоняется вперед – я наблюдаю, как ходят мышцы, кости у него под кожей, как весело выстраивается под ней ряд позвонков. – Ты на меня не сердишься, правда? – мелодично звучит его вопрос, немного приглушенный из-за того, что он положил подбородок на колени. Не могу больше сдерживаться. Рывком сажусь на кровати, хватаю его поперек живота и начинаю целовать, лизать вдоль позвоночника, поднимаясь всё выше. Хочется ощутить языком рельеф каждой веснушки. Хочется почувствовать, как пульсирует под кожей его кровь. Покорно подставляясь под мой старательный, жадный язык, под мои ласки, он тихонько стонет, просяще и жалобно одновременно, слегка подаваясь назад, и у меня от этого звука окончательно встаёт. – Инди, – бормочу я, задыхаясь от множества быстрых-быстрых поцелуев. – Я хочу тебя. Мои руки мнут его живот, бездумно перебирают мягкую кожу. – Инди, – шепчу я ему в спину, прижимая его к себе. – Давай потрахаемся? Рассмеявшись, он неожиданно напористо выворачивается из моих рук, и садится лицом ко мне, опираясь на руки. Наверное, я выгляжу ошалелым, когда он скорее насмешливый, игривый. С энтузиазмом, с горящими глазами он говорит: – Давай! – и, изящно вытянув из-под скомкавшейся простыни длинную ногу, легонько толкает меня в грудь. Я хватаю его ступню обеими руками и смотрю на него в нерешительности. Он улыбается мне, чуть приподняв подбородок. Думает, мне слабо. Какая разница, какую часть Инди Джеймса сосать, и я медленно беру в рот его пальцы. Большой, следующий за ним. После вчерашнего душа они почти безвкусные, но я, осознавая, что делаю, и видя перед собой Инди – такого открытого, беззащитного сейчас и, в то же время, странно повелевающего мной, теряю рассудок. Слюни текут по подбородку, в паху тяжелеет, каждый удар сердца отдаётся глухой пульсацией, на грани наслаждения и легкой, приятной боли. Инди наблюдает за мной, взгляд его затуманивается. Потом он откидывает голову назад, демонстрируя шею, горло – сглатывает. Грудь вздымается все чаще, член дергается сам собой, на мгновение приподнимаясь от живота, затем снова ложится, едва заметно пульсируя. – Хватит! – властный шепоток вдруг вылетает из Инди, и он, вытянув пальцы из моего рта, опускается ими ниже. Небрежно чиркнув по губе, подбородку и горлу, медленно минует грудь, оставляя влажный след, задевая возбужденные соски, потом задерживается на животе и, наконец, спускается к паху. Заигрывает с мошонкой, что сжимается, подтягивая яички ближе к телу – каждое прикосновение, каждый толчок пульса отдается в них тупой, сладостной волной. – Смажь, – говорит он. – Смажь член, а не то будет больно. Он плюёт себе на руку и начинает надрачивать себе, наблюдая за тем, как я занимаюсь собой. Благо, мне плеваться не приходится – я потратил много слюны, пока сосал его пальцы. Лубрикант, пригодившийся вчера, на месте. В это утро Инди дорабатывает ногами. Сводами стоп скользит по моему стояку туда-сюда. Это непривычно, ощущения иные. Ступня у Джеймса приятно-шершавая. Опираясь на руки, я смотрю, как из головки Инди вытягивается тонкая нить предэякулята и повисает, не падая.  Парень все трудится, потом тяжело сглатывает и взглядом, темным от похоти, смотрит на меня. Он спрашивает, улыбаясь хищнически сквозь частое дыхание: – Тебе когда-нибудь так делали? – Нет, – слабо отзываюсь я. – Мы с женой были кон…консервативны. – С женой? – он почти не удивляется, только бровь приподнимает, раскрасневшийся, а сам наяривает – мне ногами, себе рукой. – Ты не говорил, что женат. – Я был женат. И ты не спрашивал. – А до жены? – ухмыляется он. –  Не думаю, что у тебя она была е...единственной. – Тоже нет. – Почему развелись? Серьёзно, он считает нормальным вести такие диалоги во время секса. В уретре щиплет, из головки смущенно выступает капля. Низ живота скручивает тугим узлом, который утягивает куда-то вглубь, к простате, и я выдавливаю из себя:  – Потом… потом расскажу. Оргазм накрывает, как беспощадная волна, выбивая из загнанных легких последний воздух. Исчезают свет и звуки, остается только сладкое напряжение во всем теле и тепло пульсирующая точка в паху. Семя высвобождается липкой, тягучей влагой, горячо растекающейся по животу. Когда чувства возвращаются ко мне, Инди тоже кончает, но скорее механически, почти без внимания к себе, лишь ненадолго задержав дыхание и томно прикрыв глаза. Его взгляд прикован ко мне, к семени, блестящему на моем животе. Несколько секунд он смотрит на него, не отрываясь, вытирая руку о простыни, и в какой-то момент взгляд его становится голодным, даже ненасытным. Наконец, он рывком бросается на меня, до боли резко врезается лицом в живот и, обхватив обеими руками, начинает тщательно, жадно вылизывать. Я слишком обессилен, чтобы противиться, и я просто позволяю ему закончить, запустив руки в длинные рыжие волосы, и поглаживая его по голове. Да, это необычно, но я готов принять это. В конце концов, я и сам со странностями. Я знаю, как стыдно бывает раскрывать свои секреты, так что я благодарен Инди за то, что он мне доверился. Когда Джеймс заканчивает, он поднимает голову. Лицо влажное, щеки розовые, волосы прилипли к коже, взгляд ошалелый и немного смущенный.    – Гарри, – улыбается он, и я бережно убираю волосы с его лица. – Спасибо, Гарри. За что, думаю я, и мягко спрашиваю: – Инди, можно у тебя кое-что спросить? Парень изображает на лице внимание, дескать, можно. – Почему ты слизываешь мою сперму? Он понимающе усмехается, поправляя волосы, и садится ровнее. – Потому что было бы странно, Гарри, – терпеливо поясняет он, будто я несмышлёный ребенок или просто тупой. – Если бы я слизывал свою. Инди уходит в ванную и проводит там очень много времени – я почти начинаю опаздывать. Я снова запиваю обезболивающие таблетки растворимым кофе, а он отказывается завтракать, только жалуется на то, что у меня нет фена. Когда мы прощаемся в этот день, потому что мне все равно нужно на работу, хоть и не с утра, я спрашиваю: – Встретимся на выходных? – Хотел предложить тебе то же самое, – хихикает Инди. Я предлагаю подвести его, но он отказывается. Говорит, что ему недалеко идти, но не рассказывает, куда именно. Уже на улице я бросаю ему напоследок: – Приготовь задницу.  Он прищуривается, ухмыляясь. Я говорю: – Тщательно, будто от этого зависит твоя жизнь. Джеймс смеется, понимающе кивая. Ветер играет с влажными волосами, летящими в лицо, и сначала он ещё поправляет их, но вскоре бросает.  – Я тебя понял, Гарри, но за это ты мне все расскажешь.  Выбора нет. Опять будет стыдно, но я, неожиданно для себя, чувствую, что в этот раз я не просто вынужден рассказать – я почти хочу этого. Я всё расскажу.