Ode to your freckled ass

Наконец, Инди возвращается, и я вдруг понимаю, насколько сильно мне его не хватало. Это не просто тоска, не просто недотрах. Это всё равно, что задыхаться с мешком на голове, а потом вдруг резко снять его и вдохнуть, но в какой-нибудь затхлой квартирке, а на сраном альпийском лугу. Я хочу вдохнуть Инди, как цветочный аромат или, что вернее, как кокаиновую дорожку. Не знаю, как я продержался без него так долго, не знаю, как я жил без него все эти годы. Я держу его и мне кажется, что я больше не смогу без него. Ни секунды. Бред, конечно, но как же подогревает, когда трахаешься. – Я терпел, – шепчет на вдохе Инди, исступлённо подставляясь под мои поцелуи. – Потому что хочу быть верным тебе. После таких слов смогу ли я отказать ему, когда он попросит снова? Он подо мной, и позволяет мне всё, такой отзывчивый на ласки. Я занят его промежностью, втираю в нежную кожу густую слюну и выделения, забавляясь с милым рыжеватым пушком. От доступного вида, от ощущений под подушечками пальцев стоит у меня колом. Инди и сам возбужден, и, совершенно раскрытый передо мной, играет со своими сосками, провокационно улыбаясь мне. У меня дыхание перехватывает от того, насколько все идеально сейчас.  Позже он сжимает мой стояк меж своих веснушчатых ягодиц, пока я оголтело трусь им о впадину, а ещё позже охает и просяще стонет, когда мои пальцы вплетаются в его рыжие волосы и плавно оттягивают голову назад. В этот раз я, обезумев от жадной похоти, вхожу в него и только потом понимаю, что сделал это без подготовки, даже без слюны. Я замираю, настороженно глядя на Инди, а тот, взглянув на меня вполоборота, улыбается, как шальной, и спрашивает: – Проблемы? Я спал с женщинами, с мужчинами – намного реже, но тоже спал. Но никогда я не трахал кого-то настолько идеально-влажного изнутри, готового сразу, без какой-либо смазки. Джеймс сам по себе будто сочится, и эта теплая, нежная, бархатистая слизь — она мягко обволакивает мой член. Это необычно, но приятно, и я не хочу выяснять сейчас, в чём дело. Парень смотрит на меня нетерпеливо, и я думаю: наверное, это у него само собой, просто он так устроен. У всех КСРПщников так. Удовлетворившись этим, я говорю: – Нет, всё в порядке. И потом мы долго трахаемся, как скот, и я думаю, не бывает ощущения лучше, чем быть внутри Инди Джеймса. Я чувствую себя на высоте – почти как Патрик Бэйтман, когда он трахал своих баб перед зеркалом. В конце концов горло Инди обнажается, шея выгибается в болезненной душе, внезапный крик застревает в горле, превращаясь в хриплый, захлебывающийся стон. В этот момент я, позабыв свою человеческую сущность от похоти, толкаюсь в него в последний раз, так глубоко, насколько возможно, и чувствую, как остро кончаю, и как конча моя затопляет его сжимающийся проход. Стройное тело в моих руках трепещет в судорожных спазмах, анус будто обхватывает стояк, выцеживая последние капли. Затянувшееся напряжение играет перекатывающимися мышцами под бледной веснушчатой кожей, пошедшей красными пятнами, выступает синеватыми венами. Наконец, его тело обмякает и в этот момент я тоже прихожу в себя, замечая, что Инди обливается слезами. Они текут по его пунцовым щекам, и я, растерянный, опускаю его волосы, и тогда он падает лицом в постель. – Инди? – спрашиваю я взволнованно, с хлюпающим звуком выхожу из него и, опускаясь рядом, заботливо убираю волосы, пытаюсь заглянуть в лицо. – Инди, ты в порядке? Парень поворачивает голову, смотрит на меня счастливо, тихо улыбается, но при это плачет – плечи его вздрагивают. Это что, такая реакция на оргазм? – Я просто рад, что продержался, – поясняет он, и голос его заглушается потной подушкой. – Ты трахаешь меня так, будто я особенный, и я счастлив, что не изменил тебе. Я не нахожу слов, чтобы ответить на это, только наваливаюсь на него сверху, обнимая крепко, до боли в мышцах. Мне кажется, я не смогу жить без него. Я хочу, чтобы он принадлежал только мне.

***

Инди будто специально подгадал – вернулся в среду, чтобы у нас была хотя бы одна ночь, чтобы неспеша насытиться друг другом. Проблема только в том, что насытиться не получится, если я хочу определиться с причиной моей головной боли. Я обдумываю это, подложив руки под голову, покусывая губу, пока парень, разложившись рядом, охотно трепится – рассказывает мне всё. – Когда я понял, что ничего не помогает, я испугался и позвонил твоей матери – говорит он, виновато улыбаясь. – Наверное, надо было сразу сдать тебя ей, но я подумал, что смогу выходить. Он поворачивается ко мне, придвигается ближе и кладет голову мне на грудь. – Прости меня, – проговаривает он, и я чувствую своим телом вибрацию от его голоса. – Я чуть тебя не угробил. – Ничего страшного, – блаженно отзываюсь я, глядя в утопающий в сумерках потолок, и мягко запускаю руку в его густые волосы. – Угробил бы – ну и что. Инди тихо смеется, и я, вдруг припоминая свои болезненные видения, спрашиваю: – Только зачем ты мне дрочил? – Что? – искренне удивляется парень, приподнимая голову и заглядывая мне в лицо. – Я не дрочил тебе, ты же бредил! – он хохочет, опуская голову обратно. – Но мне приятно, что ты думаешь обо мне даже при смерти.   – Не льсти себе, – усмехаюсь я, наматывая на палец рыжую прядь. – До конца было далеко! Инди, ухмыляясь, быстро прикусывает мне сосок, и я морщусь в притворной боли. – Спасибо, что не оставил меня сразу, – говорю я, крепче прижимая его к себе, и Инди в ответ только мурлычет что-то неразборчивое, утыкаясь лицом в мою грудь. У меня щемит в груди, и я переплетаю наши ноги. Мы молчим какое-то время, я прислушиваюсь к дыханию Инди, наслаждаясь тяжестью его тела и, наконец, начинаю дремать.

***

Судя по яркому освещению, по темноте за окном, Инди будит меня среди ночи. Он стоит надо мной, заслоняя свет, и, осторожно склоняясь, медленно целует в губы. Из-за разницы в положении наши рты не сходятся, и парень слюнявит меня и улыбается сквозь поцелуй. Его волосы касаются моего лица, щекочут кожу.        – Прости, что разбудил, – тихо говорит парень. – Но мне надо ещё раз. Я хочу верить ему – верить, что он и впрямь не изменял мне в поездке и, если это действительно так, то он правда долго терпел. Несколько дней без секса для таких, как он – это пытка. Верность от таких – подарок, который нельзя воспринимать, как должное, за него нужно благодарить. Вспоминаются слова доктора Хаус. Пока Инди не было в городе, головные боли не беспокоили меня и, если я потрахаюсь сейчас, а утром они вернутся – она была права. – Почему ты задумался? – настораживается парень. – Я был у врача, – как можно спокойнее отвечаю я, мягко заправляя пряди волос ему за уши. – Мне посоветовали не усердствовать. – Что? – хмурится Инди, гордо выпрямляясь. Яркий свет бьёт в глаза и я инстинктивно щурюсь, прикрываясь рукой. Джеймс в нём абсолютно нагой, ослепительный. Свободная рука моя инстинктивно тянется к нему, к его белому плоскому животу, к рыжему треугольнику паха, но я быстро её одергиваю. – Не принимай это на свой счет, – успокаиваю его я и не могу понять, он оскорблен или растерян.   – Какие-то проблемы? – спрашивает Инди, упирая руки в боки, и кивает на мой пах. – Что-то там? – Нет, – отзываюсь я, и мне вдруг хочется прикрыться. – Тогда я не пойму. Джеймс вдруг ловко запрыгивает на меня, седлает, не давая опомниться, и стискивает коленями мои бедра. Ласка его кожи, обескураживающая тяжесть его внешне стройного тела. Он хватко, но не грубо берется за мой член, как будто это штурвал, смотрит мне в глаза, склоняясь вперед, и ухмыляется в предвкушении, пока длинные рыжие волосы прядями спадают на лицо. – Так ты хочешь трахнуть меня или нет? – с игривым вызовом спрашивает он, и, навалившись бедрами, потихоньку начинает мне надрачивать. Глаза его провокационно поблескивают. Разве я могу сказать сейчас «нет»? Это будет ложью, потому что я хочу трахнуть его, несмотря ни на что. Отказывать ему – значит, отказаться и от него, а это невозможно. Видимо, выбирая между Инди и одиночеством, я выбираю жизнь на обезболивающих.  – О, я вижу, что хочешь, – довольно улыбается парень, завороженно наблюдая за тем, как у меня встаёт. Потом он переводит на меня лукавый взгляд, приподнимается слегка, встав на колени и, приставив головку моего члена к своему входу, начинает медленно на него опускаться. Я делаю вдох и забываю выдохнуть, а он скользит вниз в томной неторопливости, будто пробуя на вкус каждый миллиметр, и бесстыже смотрит мне в глаза.  И вот, я шумно выдыхаю, а он уже сидит на мне до конца. Понемногу начинает раскачиваться, словно на волнах крепчающего прибоя. – Не двигайся, – шепчет он, склоняясь слегка и упираясь ладонями в мою грудь. – Ты устал. Я всё сделаю сам.       И снова это его странная, идеальная внутренняя готовность. Лучше быть не может. Я думаю, у меня что, партнер со сверхспособностью? Трахаться совсем без смазки – это вообще законно? – Не больно? – спрашиваю я, нежно поглаживая его бедра. – Почему мне должно быть больно? – аккуратно приподнимает рыжую бровь парень. – Ты сел без подготовки. – А что, ты разве не чувствуешь? – сладко, с наслаждением двигается он на мне, не отводя бесстыжего взгляда. – Я так сильно хочу тебя, что мне и подготовка не нужна.  У меня от этих слов, от совершенно блядского тона, с которым он их произнес, от ощущений просто крышу сносит. Каждое его движение, каждое напряжение мышц и будто бы даже дыхание, частое и немного поверхностное, я чувствую своим телом, и это возбуждает меня даже сильнее, чем горячая и влажная теснота его задницы, ровным пульсом стискивающая мой член.  Я жадно цепляюсь за его бедра, мну бледную, чуть веснушчатую кожу, впиваюсь в неё ногтями, варварски оставляя следы – розовые полумесяцы. Он принимается активнее двигаться на мне, самостоятельно регулируя угол, глубину и скорость. Мошонка задевает о мой пах, когда он опускается. Не могу сказать, что эта поза по мне – я будто совсем не у дел, да и не видно его чудесной задницы. Конечно, я всё ещё могу любоваться им, таким разнузданным, ненасытным сейчас, всё ещё могу ласкать его бледные упругие бедра, но, когда я инстинктивно пытаюсь толкнуться навстречу, он мгновенно приходит в себя, и, пришпиливая меня к постели, почти шипит: – Я сказал тебе не двигаться! Властный взгляд его беспощадно обжигает меня, и я повинуюсь. Всё, что мне остаётся – лежать под ним и чувствовать, как его бархатистая задница заглатывает меня раз за разом, наблюдать за тем, как его стояк, исходящий смазкой и пружинно раскачивающийся в такт его движениям, задевает за его живот. Инди смотрит на меня сверху-вниз, его лицо полускрыто от меня вуалью рыжих волос. Раскрасневшийся и потный, он улыбается мне хищно, а потом прикусывает губу и, запрокинув голову, начинает ускоряться. Я любуюсь изгибом его веснушчатой шеи, заворожённо тяну к ней руку, касаюсь, а он льнёт к ней и, сглотнув, говорит: – Да, – он кладет свою руку поверх моей и начинает давить. – Да, вот так, придуши меня. В итоге он душит себя сам, только пользуясь моей рукой и делает так, что я чинно кончаю в него, только когда эякулирует он – набухший венами стояк брызжет жемчужной спермой на живот и, пока он, уставший, сидит на мне, склонившись вперед, капли медленно стекают в пах. Тяжесть его тела, блестящего от пота, подчиняет меня. Он улыбается мне, шумно дыша, его волосы пахнут яблоком и лезут мне в лицо. В оргазме, до которого он только что довел меня, не было ярой экстатики – я кончил как-то глубинно, основательно, без ослепительных вспышек перед глазами, но сильно и тепло, и отголоски его мягко, волна за волной, расходятся по моему телу, приятно расслабляя.       

***

Преддверие рассвета, то время, когда рассвет – только догадка, едва различимая на чуть светлеющих с ночи небесах. Инди курит в окно, голым задом сидя на подоконнике, свободной рукой перебирает диски. – Если тебе что-то нравится, можешь забрать, – говорю я, наблюдая за ним. – Мне всё нравится, но мне не на чем слушать. Я думаю, может быть, пора сделать ему подарок и спрашиваю: – Расскажи, как прошло с психотерапевтом. – Как всегда, – с безразличием пожимает Инди голыми плечами. – Спущенная в унитаз неделя и новый рецепт на колеса, – он с наслаждением выдыхает сигаретный дым в узкую щель. – Родители меня ненавидят.  Я припоминаю, что он говорил, что вынужден жить с родителями до окончания колледжа, и спрашиваю: – Тебе еще долго учиться?        – Нет, – говорит парень. – Наверное, я бросил. – он смотрит на меня неуверенно. – Ещё не решил. – Что? – не думаю, что придется спать в ближайшее время, поэтому сажусь в постели. – Почему? Чем ты хочешь заняться? – Не знаю. Спрыгнув с подоконника и торопливо докурив, Инди выбрасывает окурок в щель и закрывает окно. Я любуюсь его задницей, веснушчатыми ягодицами, слегка подрагивающими в ярком искусственном свете.  – Мне просто неинтересно, – печально признается он, обернувшись ко мне. – Мне кажется, в колледже я зря трачу своё время зря. В его возрасте я тоже был полон противоречий и тоже раздумывал над тем, чтобы всё кардинально изменить. Но вскоре мой парень бросил меня, и я решил, что безопаснее будет не сворачивать с дороги, проторенной задолго до меня. Проблема кроется только в том, что в начале пути от нас часто требуют решений, к которым мы не всегда бываем готовы. – Но что ты будешь делать, если уйдешь? – допытываюсь я. Парень стоит у окна, опираясь поясницей на подоконник, наматывает на палец прядь волос. – Пойду в эскорт, – пожимает плечами он. – Не важно – что-нибудь. Заработаю денег, съеду от родителей, а дальше как пойдет.  – Ты серьёзно? – неверяще усмехаюсь я. – В эскорт? – А что? – ухмыляется игриво Джеймс. – Я ведь люблю трахаться. Ты что, против? Работа в эскорте – не то же самое, что "просто трахаться", уж я-то знаю – повидал в своей жизни проституток. Скажу ему "да" – предъявит, что не имею права запрещать, скажу "нет" – решит, что я с ним только из-за секса. Решаю всё-таки, что с последствиями первого разобраться легче, поэтому говорю: – На самом деле да, Инди, я против, – я скрещиваю руки на груди. – Есть много других способов заработка. – О, – умиляется парень, восторженно улыбаясь мне. – Это так круто, Гарри, что тебе не всё равно! Он с разбегу плюхается рядом со мной и, словно преданный щенок, лезет целоваться. Горжусь собой – угадал правильный ответ. – В конце концов, – говорю я, прерывая поцелуй и убирая с лица его волосы. – В конце концов, Инди, ты всегда можешь переехать ко мне. Блин, я сказал об этом вслух. Переполненный чувствами, я просто выдал мысль, что несколько дней крутилась у меня в мозгу, даже толком её не обдумав.     – Ого, правда?! – удивляется парень, и слегка отстраняется. – Ты серьезно? – А почему нет? – нахмуриваюсь я. Действительно, почему? Отказываться от своих слов я не стану – нам хорошо вместе, он съедет от родителей и не пойдёт при этом на панель. Может быть, это не такая уж плохая идея. Инди опускает глаза, принимая несвойственный ему, несколько застенчивый вид, и мне это нравится. Его полуопущенные глаза, дрожащие рыжие ресницы, легкий румянец на щеках – отголоски недавнего секса.  – Ну, мы с тобой не так давно знакомы… – Это не проблема, – я утягиваю его в крепкие объятия, обещающие поддержку и безопасность. – Намотаем срок, пока будем жить вместе.

***

Конечно же, просыпаюсь я с жуткой головной болью и, преодолевая её с помощью трех таблеток обезболивающего и пол-литровой кружки кофе, ебусь с Инди ещё раз, после чего он обещает, что начистит свою задницу к выходным. – Ты ведь хочешь снова пососать её, правда? – ухмыляется он, нежно почесывая у меня под подбородком, будто я кот. – Или не соскучился? – Я бы отлизал тебе прямо сейчас, – говорю я, привлекая его к себе. – Но я пока не уверен, что готов есть твои какашки. Инди хохочет, выворачивается из моих объятий, и убегает в душ, и я пускаюсь следом. В итоге в то утро мы трахаемся ещё раз.

***

Я думаю, в чем проблема, если обезболивающие помогают. Подумаешь – приходится увеличивать дозу, менять препараты, заливать в себя галлоны кофе. Всё же лучше, чем потерять Инди. Однако, я всё-таки записываюсь на прием к доктору Хаус и, уже почти не испытывая стыда, выкладываю ей, что головные боли вернулись, как только я потрахался. – Сколько раз за ночь? – понимающе кивнув, строго спрашивает она. – Два с половиной, – говорю я. Дамочка хмурится – как понять «два с половиной».  – Два раза полноценно, в третий раз оргазм был сухой. – Это всё-таки три, мистер Гидеон, – качает головой она, опять чиркая что-то в планшете. – А утром? Был секс утром? – Да, – говорю я. – Дважды.  – Ваш партнер, кажется, страдает каким-то расстройством? – Да, у него КСРП. – Он лечится? – осведомляется доктор. Какая, всё-таки, участливая женщина. – Терапия, антидепрессанты?       Я согласно киваю. Сижу на кушетке всё в том же смотровом кабинете, вцепившись пальцами в жесткий край и буравлю её беспокойным взглядом. Может быть, она предложит способ, как всё исправить. – Не похоже, – говорит она. – Не воспринимайте мои слова слишком серьезно, я всё-таки не специалист в этой области и не встречалась с вашим парнем лично, – она разводит руками. – Но даже если судить только по вашему рассказу, вероятно, он пропускает прием лекарств. Вот ведь… Только что готов был расхваливать её, а теперь почти ненавижу, потому что она обвиняет Инди во лжи, не зная его.   – Мы живем раздельно, поэтому я не могу это проконтролировать, – угрюмо отзываюсь я. – Но я ему верю. – Понимаю вас, – кивает женщина, но неуверенно, а потом вдруг встаёт. – Что ж, в конечном счете, моя теория насчет вашей головной боли оказалась верна.      Ох, она опять смотрит на меня сверху-вниз – так, будто разговор окончен. – Что вы мне посоветуете, доктор? – Понимаете, мистер Гидеон, – уклончиво начинает она. – С вашей проблемой нужно идти не ко мне, а к сексопатологу. Возможно, вам нужно поменять партнера. Хорошо, теперь я её ненавижу. – В смысле "поменять"?! – возмущаюсь я, мгновенно вспыхивая и резко встаю с кушетки. – У вас ведь есть любимый человек? Не двинувшись с места, она только стискивает планшет. Только тронь её – выбьет им все зубы. Наконец, терпеливо выдержав паузу, чтобы я немного успокоился (но на деле это лишь сильнее распаляет меня), она коротко кивает. Ещё бы, усмехаюсь я, такая красотка была бы одинока. – И что, вы бы на моем месте смогли его просто… – я чувствую, как моё лицо изменяется в гримасе отвращения, и стискиваю кулаки. – "Поменять"? Дамочка только слегка склоняется ко мне и, натянув вежливую улыбку, спокойно говорит: – Мистер Гидеон, но я ведь не на вашем месте. Едва сдерживаюсь, чтобы не потащить её за волосы, за её длинный рыжий хвост.