C_ẖa̚p̚tẹ̏r͚ 1͐2
29 апреля 2026 г., 13:42
Праздники мы проводим вдвоем, особенно не отмечая – просто напиваемся, и Инди дарит мне стринги со слоновьим хоботом на члене, а я ему – новую кружку для кофе (белая, но, когда нагревается, проступает надпись «Сперма»), расставаясь в общей сложности лишь на несколько часов – я встречаюсь с Мией, чтобы прогуляться по нарядному, расчищенному от снега городу и подарить ей очередную модную коллекционную игрушку.
Мы сидим в уютном кафе в центре города – за окном пешеходный бульвар, украшенные ёлки и неуклюжие снеговики, раздающие флаеры. Вокруг – радостные люди в вязанных свитерах, запах корицы и рождественские песни из 80-х.
От этой пестрой суеты, как и от запаха корицы, меня уже тошнит. Он притворной озабоченности сестры меня воротит тоже.
– У тебя всё нормально? – спрашивает она, согревая руки о чашку горячего шоколада, а я, наблюдая за этим, думаю, может ли эта сцена стать ещё более клишированной. – Ты совсем перестал с нами общаться.
Мне с лихвой хватает одного лишь Инди. Выяснять отношения с мамой или обмениваться пассивно-агрессивными репликами с отчимом нет ни сил, ни желания.
– Ты пропустил День благодарения, Гарри, – укоряет меня девушка, будто из-за этого кто-то умер. – На Рождество тоже не ждать?
– Я ведь сижу сейчас с тобой, – говорю я. – Разве этого недостаточно?
– Ты как будто отрабатываешь, – фыркает Мия, делая аккуратный глоток шоколада. Вот бы она им подавилась. – Отбываешь время.
Она всегда была идеальной, так пусть хоть помада размажется.
Я беспечно отмахиваюсь, насильно растягивая губы в улыбке:
– Тебе кажется. На работе устаю.
– Ты до сих пор один?
Я киваю, опуская взгляд, и он тут же теряется в омуте черного кофе.
– Тебе нужно найти кого-нибудь…
Её щебет я не слушаю. Приходу в себя, только когда она подсовывает мне свой телефон и спрашивает:
– Этот? – сначала она показывает мне фотку какого-то смазливого блондина, потом смахивает его на не менее смазливого брюнета. – Или этот?
– Темненький, – говорю я. – Он на того актера похож, который тебе нравится.
Мия счастливо улыбается, когда прячет телефон в сумочку, и говорит:
– Я так и хотела! Значит, приглашу его!
В завершении встречи девушка говорит, что я неважно выгляжу, а я отнекиваюсь, что плохо сплю. Она просит меня помириться с мамой в честь Рождества, но я меняю тему.
***
Инди отлучается, чтобы встретиться с родителями, но возвращается раздраженным. Говорит, что мира не будет – они его не понимают и думают, что он подался в проститутки, а так как все проститутки заразные, они даже не пустили его на порог. Звучит, как плохой сценарий для абсурдного артхаусного фильма. – Может быть, тогда повидаешься с друзьями? – спрашиваю я. Спрашиваю, потому что надеюсь сплавить его ненадолго – устал трахаться, но парень, чарующе улыбаясь мне, говорит: – Они все разъехались, – он обнимает меня за плечи, постепенно стискивая. – И вообще, мне никто не нужен, кроме тебя.***
Вернувшись с праздничных выходных, я пишу заявление об увольнении по собственному желанию, как заведующий и обещал, и уже в коридоре сталкиваюсь с лысым ублюдком. Следы драки с лица ещё не сошли, сломанный нос заклеен пластырем. – Ты доволен, мразь? – спрашиваю я. – Да, – злобно отзывается он. – Я счастлив, что испортил жизнь парочке пидорасов. Я неверяще качаю головой, стискивая кулаки. Такие жертвы, столько неприятия и злобы, и всё потому, что мы с ним трахаемся в разные дырки. – Но ведь тебя тоже уволили. – Переживу, – отмахивается мужик, скалясь в злобной улыбке. – Оно того стоило. Отрабатываю ещё две недели, ежедневно выслушивая ото всех этих лицемеров, как им жаль, после чего собираю вещи и навсегда ухожу из центра. Конечно, потеря сносной работы – это дерьмово, но, если бы я не вмешался тогда, я бы умер.***
Я думал, я легче переживу увольнение, но я угрюмо окапываюсь у себя в квартире и забываю, как выглядит белый свет. Осознание случившейся несправедливости заставляет мою кровь кипеть. Я обижен и зол и, несмотря на то, что хорошо понимаю, почему меня уволили, снова и снова задаю себе вопрос – почему же меня уволили? Я что, должен был стерпеть? Одно дело – косые взгляды или даже грязные анекдоты, но, когда этот лысый черт оскорбил Инди, я что, должен быть погрозить ему пальцем? Сказать "как тебе не стыдно"? Как же сложно быть квиром. Мы с Инди ничего не делаем, только пьем и трахаемся, прерываясь лишь для того, чтобы удовлетворить другие базовые потребности. Целыми днями играет музыка – не тупая для реабилитационных упражнений, а та, которую я люблю. Я ебусь на износ и, в перерывах между подходами, горстями жру таблетки и снова меня посещает обманчивое ощущение, что мы с Инди вдвоем против всего мира. Но однажды я просыпаюсь от того, что голова моя раскалывается на части. Свет за шторами – даже серый, предрассветный – бьёт по глазам. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как боль остро пульсирует в глазах, висках, затылке и даже в зубах. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается, с трудом сажусь на кровати и мир переворачивается, рвотой подкатывая к горлу. Я замираю, боясь двинуться и опускаю взгляд. Член – вялый и почти неощутимый, будто чужой – бесполезно лежит на бедре. Яички, будто тряпичные, ноют тупой, тянущей болью, но эта боль всё же не так сильна, как головная, хоть и заботит больше. Рядом, раскинувшись на своей стороне, спит Инди. Волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, на щеке – высыхающий след от слюны. Веснушки на бледной коже кажутся почти синими в утреннем свете. Красивый, провоцирующий даже во сне, готовый в любой момент. Смотрю на него и думаю, ещё один раз — и я рассыплюсь. Осторожно, стараясь не разбудить парня и не спровоцировать блевотный шторм, я спускаю ноги на холодный пол. Приятно ощутить что-то, кроме боли. Привыкнув к вертикальному положению, я медленно встаю, но меня тут же ведёт. Схватившись за спинку кровати, я замираю, пережидаю, пока мир перестанет качаться. В ванной я, не включая свет, долго стою, опершись на раковину и гляжу на своё отражение. Бледное лицо выглядывает из мрака, тени под запавшими глазами, углубившиеся морщины, щетина. Я выгляжу на сорок, хотя мне только тридцать два. Набираю стакан воды, глотаю таблетки и, тихо ступая босыми ногами по холодному полу, иду на кухню, где осторожно опускаю зад на стул и жду, размышляя, как я дошел до такой жизни. Со временем боль не уходит, только чуть притупляется, превращаясь из острой в ноющую. Я смотрю на свои руки и замечаю, что они дрожат. Я почти счастлив сейчас, что Инди спит, ведь я знаю, что, когда он проснётся, мы снова будем трахаться. Я уверен, что не смогу ему отказать и представляю себе, как снова буду лежать под ним, чувствуя, как из меня выдаивают последние силы. В последнее время, когда мы ебемся, я молюсь неизвестному богу, чтобы это закончилось быстрее. Болезненно усмехнувшись, я прячу лицо в потных ладонях. Страх перед болью, страх перед сексом, но, ещё сильнее – страх потерять Инди.***
Я сижу на кровати, широко раздвинув колени. Член отполирован до блеска, яйца от боли сейчас схлопнутся. Инди медленно нагибается, соблазнительно прогибается в пояснице и, как заправская стриптизерша, подсовывает мне свою веснушчатую задницу. Он шлепает себя, развратно ухмыляясь, и я наблюдаю за тем, как дрожит от этого зардевшаяся ягодица, усыпанная рыжими веснушками. Легкий, манящий аромат живого тела доносится до моего обоняния. О, мне нравится смотреть – от этого зрелища у меня, как всегда, дыхание перехватывает. Этот зад для меня не просто произведение искусства, он необходим мне, как воздух. Я бы съел его, как торт, разрезав на несколько симметричных частей, смакуя каждый кусочек и давясь слюной. Вот только трахаться я не хочу и, благоговейно коснувшись упругой кожи, втянув дразнящий запах, я виновато говорю: – Прости, Инди, но я не могу сейчас. Холодное разочарование разглаживает ухмылку на молодом, веснушчатом лице. Парень выпрямляется и, раздраженно схватив с кресла розовую футболку, начинает одеваться: – Тогда я не дам тебе её вылизать. Справедливо. Ткань обтягивает стройное тело, заманчиво проглядывают сквозь нее возбужденные соски. – Мы потрахались утром и с тех пор ты не можешь, – Инди поворачивается ко мне и скрещивает руки на груди. – Когда ты вообще теперь сможешь? Трясет своим хуем у меня перед носом, а мне страшно, что он уйдет. – Дай мне еще часик. Я спешу спрятаться от него в ванной. – Я, вообще-то, жрать хочу! – кричит Инди мне вдогонку. – Когда нечего есть, жрешь всякую дрянь! Это намек, думаю я, запираясь трясущимися руками. Если я не трахну его в ближайшее время, он пойдет трахаться с кем-то ещё. И, если этот кто-то устроит его больше, чем я, он уйдет и мне конец. Но, у меня ещё остаётся последнее средство. Яркий свет в ванной комнате заостряет головную боль, постоянную в последнее время, но он нужен мне – без него я не найду в ящике нужные мне таблетки. Купил их недавно, в аптеке у метро, чувствуя, как горят уши и не глядя в глаза фармацевту. Избегая своего собственного взгляда в зеркале заднего вида. Таблетки обещают чудеса – хуй, будто отлитый из железа и возможность кончить пять раз подряд. Я думаю об Инди, о его глазах, вечно голодных в последнее время, о том, как разочарованно он вздыхает, когда я снова говорю, что не могу. Любые побочные действия стоят того, чтобы вновь увидеть его довольную улыбку. Он перестанет хныкать и смотреть на меня, как на сломанную игрушку. И вот, я кладу в рот пилюлю, с отвращением глядя на самого себя в запотевшее зеркало, и запиваю её водой из-под крана. Сажусь на унитаз и начинаю ждать, и через полчаса понимаю, что зря я это сделал. Голова раскалывается так, как не раскалывалась никогда, кажется, черепная коробка сейчас раскроется и мозг вылетит ко всем чертям, лопнет, забрызгав белоснежный кафель. Я зажмуриваюсь, но боль становится только ярче. Член стоит – да, но ведь с этим проблем и не было, и я в ужасе смотрю на него. Он твёрдый, горячий и почти чужой, и в паху нет привычного сладкого напряжения – только давление и тупая, распирающая тяжесть. Инди стучит в дверь: – Ты там не умер? Он стучит снова: – Мне ждать тебя или как? Придерживаясь за стену, я поднимаюсь на ватные ноги, и, сделав несколько шагов, открываю дверь. Увидев стояк, Инди, наконец-то улыбается. Счастливо, предвкушающе, хищно – раньше от этой улыбки у меня замирало сердце. Он хватко обнимает меня за шею, тянет на себя и почти тащит к кровати, и я едва успеваю перебирать ногами. И вот, я уже лежу, и мир перед глазами пляшет, а головная боль – оглушает. Инди лезет на меня, целует в шею, торопливо спускается ниже – ускоренная прелюдия, он слишком долго терпел. Я не могу и не хочу отказывать – раз уж принял таблетку. Я только хочу, чтобы это было не зря, чтобы хотя бы Инди было хорошо. – Вау, – произносит он с горящими глазами, дыша на мой стояк, что сжат у него в руке. – Наконец-то ты готов. Я молчу, а он садится на меня сверху – в последнее время это наша любимая поза, потому что у меня нет сил на что-то другое. Член крепко стоит внутри него, я чувствую это, и Инди начинает двигаться – немного торопливо. Я не чувствую удовольствия, только давление и головную боль, которая с каждым толчком становится невыносимее. Хочу блевануть – сглатываю. Хочу застонать от боли – стикиваю зубы. Хочу столкнуть с себя Инди – хватаюсь за простыни. Каждое его движение отдаётся в голове ударом молота. В этот раз Джеймс кончает быстро, но у меня не получается. Я не испытываю оргазма, даже сухого. Эрекция не спадает, член пульсирует болью, мошонка ноёт. Перед глазами плывут черные точки. Красивое, расслабленное в наслаждении лицо Инди вдруг приобретает отчаянное выражение и он, уставившись на меня в ужасе, больно шлепает меня по лицу. – Ты что-то принял, идиот! – новая пощечина, жестче предыдущей, а я думаю, за что. – Что ты принял, отвечай?! – В ящике, в ванной, – бормочу я, указывая в сторону дрожащей рукой. Торопливо снявшись с меня, Инди шлепает босыми ногами в ванную, хлопает дверью и вскоре включает воду. Моя эрекция спадает через час, который я провожу в болезненной полудреме, прислушиваясь к шуму воды.***
Инди выключает фен и говорит: – Мне нужно отлучиться. Лицо горит. Я всё ещё лежу в постели, белье жесткое и вонючее от обилия застывших выделений. Пахнет от него, как от задницы Инди, только в сотни раз сильнее. Сильнее – не значит лучше. – Куда ты? – спрашиваю я. – Встретиться с друзьями, – парень натягивает джинсы, с голой задницей прыгая по комнате на одной ноге. Вот бы снова припасть губами к этим сладким, веснушчатым ягодицам. – Можно, я возьму твою машину? – Нет, – отзываюсь я. – Но спасибо, что спросил. Я отказываю не потому, что у него нет прав, а у меня – доверенности на него, а потому, что это создаёт для меня иллюзию контроля. – Расскажи мне про своих друзей. – Они тебе не понравятся. Вскоре он уходит. Становится непривычно тихо. Я смотрю на часы – они показывают семь вечера. Когда я смотрю на них снова, они показывают полшестого утра, но Инди до сих пор нет рядом.***
В попытке отвлечься от тревожных мыслей, где и с кем пропадает Инди, я привожу в порядок квартиру, каждый час закидываясь новой порцией обезболивающих. Конечно, мне жаль мою печень, но посаженный орган – это перспектива, а голова болит здесь и сейчас. Подняться с кровати в первый раз было сложно, но, простояв полчаса под душем, я вернул себе способность держаться на ногах без дополнительной опоры. Ненароком вспомнились все те старики, с которыми я работал, с их ходунками, костылями и любящими внуками, но нет, глаза мои при этом не увлажнились. Я меняю постельное белье, мою посуду, но не трогаю мусор на полу – слишком сильные наклоны, как и резкие движения, усиливают головную боль. Да, Инди ненормальный, но ведь и я тоже. Ему нужна сперма, мне – его задница. Проблема в том, что семя он может достать где угодно, без особого труда, а задница его – нечто, единственное в своём роде. Я в наших отношениях более уязвим, но он оставил у меня все свои вещи, поэтому я уверен, что он не бросил меня. Когда он вернется, мы с ним поговорим.***
Джеймс возвращается утром следующего дня. Растрёпанный, с подбитым глазом и кровоподтеком на губе, в грязной, порванной куртке. Он едва держится на ногах, и я, забываю о себе и выбегаю на мороз, чтобы подхватить его и помочь подняться. – Ты подрался? – спрашиваю я, раздевая его у входа. Он затравленно кивает. – Меня побили. Под глазами темные круги, лицо осунулось и стало ещё бледнее, чем обычно – зато ярче выступили веснушки. – Что-нибудь ещё? С кротким видом парень отрицательно мотает головой и, обняв меня за шею, лезет целоваться. У него сухие, потрескавшиеся губы. Как же я скучал.***
Инди уверяет меня, что не изменял. То есть, он подрочил одному парню, но слизать его кончу не смог. – Получается, зря старался, – потерянно проговаривает он. – Как только он кончил, меня сразу вывернуло. Парень смотрит в окно. Он стоит на кровати, на четвереньках, отклянчив зад, пока я блуждаю лицом где-то меж его душистых, веснушчатых булок. Я благодарен ему хотя бы за то, что он признался. Конечно, я как-то продержался без его задницы несколько часов, но, видно, это не одно и то же.***
Идиллия длится недолго – с переменным успехом, но без ссор, мы трахаемся несколько дней подряд, но за это время Инди окончательно выжимает меня. Он просто не даёт мне отойти. Едва я становлюсь способен хоть на что-то, он тут же забирает. Досуха цедит каждую каплю, становясь со мной всё более грубым. Я отказываюсь от секса, снова и снова, не потому, что хочу помучить или проучить его – я просто больше не могу. Меня передергивает каждый раз, когда Инди забирается на меня или берется мне надрачивать. От непрекращающейся головной боли я едва способен отличать реальность от фантазии. Яйца онемели. Я в аду. Какое–то время парень честно терпит – видимо, опыт с хождением налево ему не очень-то понравился, но, в конце концов, он сдаётся. В очередной раз мы ругаемся и он, растрепанный, с ввалившимся глазами, горящими голодным, безумным блеском, с остро выступившими скулами и ребрами наперечёт, вдруг бросается на меня, виновато привалившегося к стене. В этот момент я меньше всего этого жду – уже почти не слушаю Джеймса, мечтая лишь дойти до кровати. Сначала я чувствую удар, даже, скорее несильный толчок – парень врезается в меня всем телом и прижимает к стене, дыша часто и хрипло, как загнанный зверь. Пахнет потом, сигаретами и чем-то кислым – отвратительно. – Инди, – хныкаю я, пытаясь отстранить его от себя, но он не поддается. Только нетерпеливо рычит, царапая и цепляясь, поливая слюной. Руки его бездумно шарят по моему телу в поисках члена – я чувствую, как холодные, цепкие пальцы обхватывают мой вялый, онемевший ствол. От отвращения меня передергивает и я, собравшись с силами, отталкиваю его и срываюсь на хрип: – Не трогай меня! Но Инди не отступает. Кидается на меня снова, словно зомби, и мы падаем, и катаемся по полу в отчаянных попытках побороть друг друга. В итоге он седлает меня, грубо прижимая мои руки к полу, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего – заострившееся, чужое. Веснушки на скулах почернели и стали превращаться в язвочки. Разве такое возможно? – Ты не даёшь мне, – шипит он мне лицо. – Ты не даёшь мне! Я хочу сбросить его, яростно брыкаюсь, но он тяжелее и безумнее. – Слезь, – говорю я. – Слезь с меня, тварь! Вместо ответа он отпускает мои руки и, резко отклонившись, рывком опускается ниже, к пульсирующему болью паху. Я вижу, как его рот раскрывается, но успеваю подставить руку. Зубы впиваются в кожу, и я кричу – от боли, от отвращения, от того, что он, мать его, пытался откусить мне член. – Урод! – ору я и бью его по голове, по лицу, куда попало. Он ослабляет хватку, но не слезает. Теперь мы катаемся по полу, цепляясь друг за друга, скользкие от пота и слюны. Я чувствую под пальцами его острые рёбра. Он пытается вцепиться в меня снова, и я, сам не понимая, что делаю, хватаю его за плечо – за веснушчатое, костлявое, некогда идеальное плечо – и вгрызаюсь. Зубы встречают сопротивление. Кожа поддаётся, и на языке появляется вкус – мускусно–горький, невыносимый. В ужасе сплевывая, я забываю про Инди, а он замирает, перестаёт дышать. Дёргается, но не вырывается, а потом вдруг тихо, жалобно всхлипывает. – Гарри... – шепчет он. – Гарри... Я устало опускаюсь на пол. Смотрю на свой след на его плече – глубокий, исходящий кровавыми бусинками – почти идеальный отпечаток моих зубов. Джеймс сидит надо мне, дрожа, и не двигается. Его холодные голубые глаза уже не безумные – они просто пустые. – Прости, – говорит он. – Я не знаю, что на меня нашло. Я не отвечаю. Только чувствую, что добавляется новая боль – от укушенной им руки. Инди тяжело, потерянно поднимается с меня и начинает рыскать по квартире в поисках своих шмоток. – Куда ты собрался? – спрашиваю с пола я. – К друзьям. – К каким еще друзьям? Почему ты горчишь? – Не твоё дело. Я не могу отпустить его сейчас – он болен и явно не в себе. То, как он изменился в последнее время, каким безумным стал, как потерял в весе, какими язвами покрылся – возможно, он подсел на что-то, и эти самые друзья, они его и снабжают. – Ты никуда не пойдешь! – выдаю я, с трудом, по стенке, поднимаясь на ноги. В итоге мы одеваемся наперегонки, в молчании, наполненном лишь сосредоточенным дыханием, но, наверное, дошкольник справился бы быстрее. Я то и дело пытаюсь схватить Инди за руку, но он постоянно уворачивается. – Ты не можешь уйти, – убежденно говорю я. – Ты не должен! Инди только сопит в ответ, упрямо натягивая шмотки. В итоге он ненамного опережает меня, и я всё-таки хватаюсь за него в дверях, но он с силой отталкивает меня. Я в ужасе – вдруг он меня боится? Ведь я ударил его, укусил, назвал тварью! Как я мог? – Инди! – ору я в отчаянии, заламывая руки, выбегая следом за ним. – Прости меня, Инди! Вернись! На лестнице я спотыкаюсь, падаю и кубарем лечу вниз.
