Ode to your freckled ass

Я уже и вздремнул, и поссал, и в ноутбуке посидел, и подобрал с постели соленые крошки (проголодался), а Инди всё нет. Это странно – обычно, он быстро возвращается. Он нужен мне, мне плохо без него. Хочу снова ощущать его, чувствовать, как он пульсирует на мне. Где он? Встревоженный, я сползаю с кровати и, глотая рвоту, ползу к входной двери, продираясь сквозь тьму перед глазами. Вдруг, она с грохотом раскрывается и меня обдаёт бодрящей прохладой. – Гарри! – я вижу, как тощие ноги Джеймса торопливо приближаются ко мне, и всё моё существо словно наэлектризовывается. – Нам срочно нужно бежать отсюда! Гарри, быстрее! – Инди! – хриплю я с пола, и беспомощно тянусь к нему всем телом, собравшись с последними силами.  Он с трудом сгребает меня. Я ещё успеваю увидеть людские силуэты в дверном проеме, темные и неясные, но потом меня резко накрывает густая, блаженная темнота. 

***

И снова я прихожу в себя на своей кровати, и первое, что я чувствую – это боль во всё теле, кроме, разве что, ног. Она уже стала привычной, вот только Инди не со мной, вместо него – трое незнакомцев: фигуристая темноволосая девица с густыми черными ресницами, суровый качок, похожий на военного и смазливый азиат. Девица сидит в кресле, пьет пиво и беззвучно смотрит футбол. Вояка расположился рядом с ней, на подлокотнике, и тоже пьет, а азиат склонился надо мной, но, как только я открыл глаза – резко выпрямился. – Ну, что? – усмехается девушка, пристально наблюдая за происходящим на экране. – Откачал этого затраханного, Чжихон? – Здравствуй, Гарри, – говорит азиат без малейшего акцента, приветливо улыбнувшись мне. Чёрт знает, что происходит, и я пытаюсь встать или, на худой конец, сесть, но получается лишь слегка отодвинуться к изголовью. – Не бойся, – поворачивается ко мне вояка, отхлебывая пива. – Если бы мы хотели убить тебя, Чжихон не стал бы тебя откачивать. – Что? – нахмуриваюсь я, бегая взглядом от одного лица к другому. – Кто вы такие? Где Инди? – Наверное, – устало закатывает глаза брюнетка, когда одна из команд пропускает гол. – Проще было бы убить тебя, чем отвечать на эти вопросы. Ухмыляясь, вояка слегка склоняется к ней и говорит: – Но мы ведь миролюбивая раса, Грэйс. Что? О чем он говорит? Какая ещё раса? – Да, Артур, – выдохнув, отзывается она. – Но иногда я об этом сожалею. Девица залпом допивает пиво, мнет банку и прицельно бросает её в угол. Вот ведь свинья. Чжихон осуждающе качает головой. – Да, отстань, – отмахивается Грэйс. – Здесь и так свалка! Возможно, это и есть друзья-наркоманы Джеймса, вот почему они несут странный бред про миролюбивую расу. Я думаю, стоит быть с ними осторожнее. Наркоман – всё равно, что террорист, что угодно может его спровоцировать. Грэйс привстаёт с кресла и чешет жопу, потом садится обратно, широко раздвинув ноги, и говорит: – Этот сраный скафандр жмёт. – Ещё пара сотен лет, и привыкнешь, – отзывается Артур, снисходительно улыбаясь. – Чжихон, тебе не жмет? Азиат не отвечает, только озабоченно, пристально смотрит на меня, и мне становится жутко.   – Где Инди?! – едва ли понимая, что происходит, и что несут эти торчки, в отчаянии взвизгиваю я. Я представляю, что они могли с ним сделать, и от ужаса у меня будто останавливается сердце. Вдруг, слышу странный звук откуда-то снизу – что-то вроде клацанья. Чжихон вежливо отступает на шаг, и я, резко свесившись с кровати, блюю, а потом вижу Инди Джеймса, дрожащего на полу. Посеревшего, стучащего зубами и странно раздувшегося, а из ранок, что некогда были веснушками, теперь бурно изливается мерзкая белесая жижа. – Инди! – воплю я, пытаясь свалиться к нему. – Что вы с ним сделали, сволочи?! Я беспомощно смотрю в непроницаемые, красивые лица – то в одно, то в другое. Чжихон уверенно удерживает меня, беснующегося, на месте. Качок с Грэйс только посмеиваются. – Не трогай его сейчас, – говорит азиат. – Он умирает. – Что? – взвизгиваю я. – Почему? Артур поднимает сильные руки и оправдывается: – Точно не из-за меня, я его только толкнул. Девица выхватывает пиво у приятеля, а он и не против, только скрещивает накачанные руки на накачанной груди. Грэйс мне говорит: – Потому что, – она делает глоток. – Он, дебил, всё запорол.   Не понимаю. Хочу спуститься к нему, утешить, помочь, но азиат не пускает. В отчаянии я спрашиваю: – Может мне ему спермы нацедить? – Это уже не поможет, – говорит Чжихон, отрицательно мотая головой. Никто из них даже в лице не меняется, когда я делаю это в общем-то безумное предложение. – Трахни, трахни, трахни меня, – лающе выкрикивает Инди, словно одержимый. – Жрать! Трахни меня! Трахни! Он захлебывается жижей, идущей горлом и начинает дергаться, извиваться на полу, подметая его растрепанными рыжими волосами. У меня сердце разрывается, и я, разрыдавшись, отворачиваюсь. Чжихон обходит кровать, садится рядом, и успокаивающе обнимает меня за плечи. Что за душка. – Боже мой! – качает головой Артур. – Так вот, какие мы, когда умираем от голода! К этому моменту раздувающееся тело Инди, переставшее клацать зубами, пухнет, как тесто и достигает размеров поистине тучных. Одежда на нём, как и кожа, порвалась и начинает растворяться, а то, что не растворилось, кусками отваливается. За одеждой следуют лоскуты человеческой кожи – шкваркая, как бекон на сковороде, они сползают, обнажая под собой что-то мерзкое, неопределенного цвета. Алой крови мало, как и человеческой плоти – из бесконечных кластеров новой, мелкодырчатой кожи, слезами льется белесая, мутная жидкость. Бездонные голубые глаза выкипают, с головы медленно сползает розоватый скальп с остатками рыжих волос, скатывается, слегка сочась кровью, то, что совсем недавно было лицом – вместо него выступают какие–то складки, под которыми глаза, нос и рот только угадываются. Мой чудесный, стройный, всегда готовый к сексу Инди превращается в мерзость, нечто между слизняком и жабой, без намека на конечности. Масса эта всё изливается и изливается, и я понимаю, что все эти дырочки на теле – это их я принимал за веснушки. Всё это время я трахался с этим чудовищем, вставлял во все эти гадкие щели, сокрытые за нависшей плотью. Эта непонятная туша, это она все эти дни громоздилась на мне, спала на мне и сосала мой член. Это её я видел тогда в бреду, и это она изнасиловала меня своим щупальцем! – Отвратительно, правда? – спрашивает Грэйс, морщась, пока я заблёвываю и без того загаженный пол. – Ваши тела для нас выглядят примерно так же. – Я бы сейчас тоже блеванул, – говорит спокойно Артур, пожимая могучими плечами. – Но только от вида твоей голой жопы.  – Да бросьте, – вмешивается азиат, придерживающий меня. – Не такие уж они и уродливые. – Это защитная реакция, приятель, – говорит девушка, салютуя банкой пива его спине. – Сколько ты здесь? Лет сто? Артур кивает. – Просто ещё не адаптировался. – Поживешь тут с наше и признаешь, что люди отвратительны. Наконец, тело того, что раньше было Инди, раздувается до предела, занимая чуть ли не полкомнаты. – Прячьтесь! – бросает Чжихон, и все мои гости быстро находят укрытия. Артур и Грэйс резво прячутся за кресло, азиат накрывается задроченным одеялом, а я, ошеломленный, всё ещё выблевывающий своё нутро, не успеваю сориентироваться, и тут масса на полу с глухим хлопком лопается, заваливая всё вокруг кусками горячей, пупырчатой плоти и литрами склистской жижи. Она обдаёт меня с ног до головы, попадает мне в рот, но мне уже всё равно – я чувствую только, что она ужасно горчит, и с удвоенным усердием начинаю блевать. Реветь при этом я ни на мгновение не прекращал.