Часть 2
19 апреля 2026 г., 13:37
Когда письмо только пришло Гарри сильно удивился, не понимая, как Скитер прознала, что это он написал статью, и мгновенно спрятал его от всех, сказав, что это письмо из дома.
Позже, после долгих раздумий, когда Симуса, Дина и Невилла не было в их общих комнатах, Гарри дал прочитать письмо Рону.
Уизли перечитал письмо несколько раз, периодически восклицал «Не верю!», а под конец смотрел на Гарри как на восьмое чудо света.
— На Скитер ты вряд ли станешь похожим, — резюмировал он под конец. — Ты серьезно хочешь пойти работать в «Пророк»?
На самом деле, Гарри об этом никогда не думал. Ему пророчили карьеру, как у отца, или думали, что в конце концов он пойдет в сборную квиддича, как когда-то в юности мечтал отец. Мама всегда говорила следовать зову сердца, но этот зов сердца грозил Гарри огромнейшими проблемами.
— Не знаю, — сказал он наконец, лег на кровать, закрыв лицо руками. — Ухватился бы ты за такую возможность?
Рон пожал плечами и сложил письмо.
В итоге Гарри думал об этом почти до конца года и лишь после настойчивых вопросов Рона решил сложить плюсы и минусы. И в итоге решился ответить Скитер согласием. Терять ему было нечего, он думал, что теперь сможет изменить хоть что-то. Гермиона назвала бы это юношеским максимализмом, но новые идеи меняли мир, а он был полон новых идей.
Годами он видел, как родители боролись с системой, где маму притесняли, потому что она была магглорожденной. Он знал, что иногда к ним домой приходит Дамблдор, но никогда не удавалось ему подслушать или узнать из случайных разговоров об их делах.
Рону он рассказал про это по секрету, показав уже официальное письмо о стажировке.
— Ты даже еще не сдал ЖАБА, а уже получил письмо, — сказал друг, присвистнув. — Родителям сказал?
Сам Рон боялся свою мать как огня, но миссис Поттер обожал. Внимательная и ласковая, он не мог представить подобную женщину в гневе из-за выбора сына. Но вот отца его представить мог. А мистер Поттер в его глазах казался таким же, как и его собственная мать.
Гарри покачал головой.
— Главное не говори пока Гермионе, — вздохнул Рон. — А то не только мы окажемся в ГАВНЭ, но еще и какие-нибудь шизики вроде Лавгуда.
Они рассмеялись.
Поттер прекрасно знал к чему, все это приведет, но он уже не мог от этого отказаться. Слишком велика власть пера и сплетен, как в мире магии, так и в мире простецов.
И все равно, что родители про это подумают.
***
Дома случился скандал. Нарастал несколько дней после приезда из Хогвартса словно снежный ком, а после сметал все на своем пути. Стоило Гарри вернуться на Рождественские каникулы, как отец решил устроить ему разнос. Мамы не было дома она задерживалась в гостях у школьной подруги, Марлин Маккинон, теперь уже Прюэтт, поэтому шансов избежать полоскания мозга было невозможно. — Гарри, ты же собирался пойти в авроры, разве я не прав? — Поттер просто кивнул, не говоря ни слова. — Так почему мне приходит письмо, в котором тебя зовут в этот змеюшник под названием «Пророк»?! — Я и сам не знаю, как так вышло… — Гарри запнулся на полуслове. Знал он прекрасно, как это вышло, но говорить отцу не желал. Джеймс ждал продолжения. Нетерпеливо постукивал по столу, глядя прямиком на Гарри. Типичный прием авроров, чтобы молодняк, только начавший свою преступную деятельность, сдал позиции и выложил все, что думал. Гарри не был преступником и не считал, что должен оправдываться перед отцом. Не было ничего такого в работе в «Пророке». Он должен был радоваться, что его сын не будет одним из тех, кто ходит под Министерство, и клепает статьи в угоду Реддлу, Малфою и других шестерёнок, которых периодически припоминал Сириус. — Что такого, па, если я буду работать там, а не в Аврорате, где каждый встречный считал меня продолжением тебя? У меня есть возможность быть там, где нет никого из нормальных волшебников, а не приверженцев сплетен или чистокровной политики. Это шанс! Джеймс это шансом не считал, а письмо Скитер о том, какой у него неизмеримо талантливый сын, сжег в камине на глазах у Гарри еще в самом начале разговора. — Ты правда думаешь, что Скитер даст тебе писать правду? — голос Джеймса стал опасно тихим. Он перестал стучать по столу и медленно поднялся. — Она ищет не журналиста, Гарри. Она ищет фамилию. «Сын прославленного аврора обличает систему» — представляешь, какой это заголовок? Она сожрет тебя и не поморщится, а потом выкинет! Гарри это все прекрасно знал, но неужели отец думает, что он даст себя сожрать этой фурии с отвратительным маникюром? С этого и начался раскол в их семье, как потом понял Гарри. — Зачем тебе это все? — видимо отец лелеял надежду, что сын одумается, но Гарри все уже решил. Джеймс подошел к окну и смотрел на недавную рассаду матери. Яркие цветы были намного красивее, чем в саду у тети Петуньи. — Пап, я талантлив в этом. Писательство — это не то, чем занимается Скитер, это действительно что-то нужное, особенно, когда Реддл ведет свою политику среди нас, студентов Хогвартса и молодых работников Министерства. Джеймс Поттер так не считал. Журналистика в магическом обществе была более тяжелой профессией, чем в маггловском. Волшебники могли с легкостью использовать Обливиэйт на том, кто узнал их пошлый секрет или важные сведения, могли изменить свой облик ради подставы или забавы. В крупные газеты удавалось пробиваться лишь единицам, им либо приходилось лизать пятки богатеньким чистокровным, чтобы пропихнули своего в редакцию, либо же писать всякий бред ради привлечения внимания. На втором Рита Скитер как раз и влетела в мир журналов и газет, словно птица. Она клепала статьи для «Ежедневного Пророка», писала книги, а иногда и делала интервью для журналов. И именно Рита Скитер сделала Джеймса Поттера одной из звезд своих второсортных статеек про авроров. Никогда она не оскорбляла его напрямую, боясь, что аврор Поттер схватит ее за хвост и отправит прямиком в Азкабан, но это не мешало ей насмешками уличать его в непрофессионализме. Хотя, бывало, она и хвалила его, но после всего это уже казалось еще большей насмешкой. — Гарри, прекращай, — отец покачал головой и вновь посмотрел на сидевшего сына. — Это звучит смехотворно. Разве так я тебя воспитывал? Никогда в моем доме не звучали эти поганые сплетни, никогда твоя мать не зачитывалась модными журналами. А по какой дорожке идешь ты? Стремишься стать таким же как Скитер или, может, хочешь быть на одной ноге с какими-то чистокровными утырками? Гарри вскочил. Щеки покраснели от гнева. Со злостью он сказал отцу: — Отлично, пап, раз уж ты считаешь меня таким же отбросом, как Скитер, и лицедеем, как Малфои, то мне нечего делать в этом доме! Не так планировался завершиться разговор, но Джеймс Поттер не хотел останавливать сына. В нем теплилась мысль, что тот одумается, и поступит так, как хотели для него Джеймс и Лили.***
К счастью, Гарри помог Сириус. Удивительно, что этот человек, будучи постоянно в загуле или, как говорила мама, на выгуле, оказался дома. Гарри некуда было идти: стеснять Уизли он не хотел, Молли бы начала масштабную войну против Джеймса, потому что сама читала множество корреспонденции (не Скитер, конечно) и считала, что творческое выражение очень нужно и полезно для любого возраста. Крестный выслушал тираду Гарри, налил ему крепкий бренди и сел напротив. Дом Альфарда напоминал чем-то кабинет Дамблдора. Везде лежали различные интересные штуковины, от маггловских до магических артефактов. Вещи здесь жили своей жизнью, подчиняясь лишь логике комфорта и поиска. Гарри мог поклясться, что одна из статуэток полуголой женщины ему подмигивала и подмахивала задницей. — Значит, Джеймс всё-таки спалил письмо? — Сириус покачал головой, отпивая из своего бокала. — Стареет Сохатый. Раньше он был изобретательнее в спорах. Теперь же просто включает «режим аврора» и ждет, когда все явятся с повинной. Сириус устроился в глубоком кресле, закинув ногу на подлокотник, и внимательно посмотрел на крестника. Гарри не удивился, что отец сразу все рассказал Сириусу. Иногда ему казалось, что они могли бы заканчивать реплики друг за другом. В конце концов сам Гарри также безгранично доверял Рону. — Послушай, Гарри. Твой отец боится. Не за свою репутацию, а за тебя. Для него «Пророк» — это место, где правду продают по сиклю за строчку. Он боится, что ты либо станешь таким же, как они, либо они тебя сломают. — Но я не хочу быть его копией, Сириус! — Гарри сжал бокал так, что костяшки побелели. — Все смотрят на меня и видят «Джеймса Поттера №2». В Аврорате я буду просто стажером, которому прощают ошибки из-за фамилии. А в газете… там всем плевать, чей я сын, если у меня нет горячего материала. Сириус внезапно посерьезнел. Его взгляд, только что искрившийся привычной насмешкой, стал тяжелым и пронзительным. Он поставил бокал на край заваленного бумагами стола и подался вперед, так что свет зеленой лампы подчеркнул резкие тени на его лице. — Горячий материал, — медленно повторил Сириус, пробуя слова на вкус. — Знаешь, Альфард оставил мне этот дом и свои деньги не за то, что я был примерным Блэком. Он оставил его мне, потому что я был единственным в семье, кто не боялся смотреть на мир без розовых очков и не заглядывал одному уроду в рот, мечтая, чтоб меня пометили как скот. Сириус кивнул на одну из полок, где стояла фотография дяди Альфарда и Сириуса. Они выглядели столь схоже, что Гарри подумал бы, что они братья. — Джеймс думает, что мир спасают на дуэлях. Но посмотри на Люциуса Малфоя. Он не достает палочку в министерских коридорах, Гарри. Он раскидывает деньги на благотворительность, темные делишки своего хозяина и никогда не думает о том, что про него напишут, потому что он уже купил то, что будет в завтрашнем выпуске. Твой отец боится не за твою шкуру, он боится, что тебя купят. Он поднялся и подошел к окну, за которым черная ограда исчезала в вечернем тумане. — Если ты хочешь идти туда, то иди. Но не для того, чтобы доказать отцу, что ты не его копия. Это плохая мотивация, парень, она быстро выгорает. Сириус обернулся и на его губах снова заиграла слабая, немного хищная улыбка. — Твой папа вырос в семье, где все любили друг друга, и он всегда презирал чистокровных, которые кичились своей вседозволенностью и богатствами. Он никогда не жил в мире, где за каждое слово можно потерять благосклонность рода, как это было у нас с Альфардом, — Сириус сделал паузу, и его взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно он видел не стены уютной гостиной, а свое детство, которое, как знал Гарри, было не самым лучшим. — Для Джеймса свобода с детства было нечто само собой разумеющееся. Он сражается за нее, потому что это правильно. Пыл Гарри утих, и он задумчиво посмотрел на крестного. Злость никуда не делась, но теперь он подумал, что отец любит его и не хочет ему ничего плохого. — Надо написать письмо маме, — сказал Гарри, не желая продолжать разговор про отца и свою работу. — Она, наверное, там с ума сходит. — Лили? — переспросил Сириус, приподняв бровь. — Поверь мне, твоя мать — последний человек в этом мире, который сойдет с ума от семейной перепалки. Она, скорее всего, сейчас методично объясняет твоему отцу, в каких именно пунктах устава Аврората прописана его мучительная смерть. Но ты прав, весточку подать стоит. Потом все пролетало быстрее, чем Гарри мог бы себе представить. Лето пронеслось в бешеном ритме скрипучего пера и бесконечных чашек остывшего кофе. Гарри почти не выходил из кабинета, зарывшись в архивные подшивки «Пророка». Он пытался понять, когда «Ежедневный Пророк» стал работать исключительно на Министерство. Визиты Лили в дом Альфарда стали регулярными. Она приносила домашние пироги, пахнущие корицей, и новости из Годриковой Впадины, которые неизменно заканчивались тяжелым вздохом. Мать клялась, что отец остынет и Гарри сможет вернуться домой и все будет как раньше. Самому Гарри было все равно. Он должен был написать свою первую статью и желал знать, как писать настоящие статьи, а не тот экстравагантный мусор, что писала Скитер. Когда он сидел на своем месте в офисе «Пророка», Скитер, проплывшая мимо него в облаке удушливых духов, лишь мазнула по нему взглядом своих хищных глаз, но Гарри знал: она уже в курсе. Фамилия «Поттер» в редакции была подобна грому среди ясного дня. Вскоре должен был состояться Кубок по квиддичу во Франции. Для магического сообщества это было событие десятилетия, а для Гарри стал первый настоящий шанс выйти «в поле». Не все могли рассчитывать попасть туда в качестве журналистов, а купить билеты стоило почти трехмесячной зарплаты стажера. Сириус подарил ему билеты и торжественно сказал, что отправится с ним, потому что там будут красивые вейлы-француженки. — Считай это инвестицией в свободу прессы. Или в мое душевное здоровье, которое требует смены обстановки и общества прекрасных мадемуазель. Гарри с трепетом принял билеты. Места в секторе «Золотой трибуны» были почти бок о бок с ложей министров. Это была не просто возможность увидеть игру, это был идеальный наблюдательный пункт, о котором любой журналист «Пророка» мог только мечтать. — Отец знает? — тихо спросил Гарри, разглядывая переливающееся золото на билетах. — Джеймс знает, что я еду. А то, что я беру тебя с собой… ну, скажем так, он слишком занят проверкой контрабанды запрещенных зелий, чтобы изучать списки пассажиров международного портала, — Сириус подмигнул. — К тому же, Лили дала добро. Она сказала, что свежий воздух и французские круассаны пойдут тебе на пользу после того, как ты превратился в книжного червя в кабинете Альфарда. Путешествие во Францию началось с шумного портала в Кенте. Уже через мгновение они стояли посреди бескрайнего поля в Нормандии, где магия буквально искрила в воздухе. Тысячи палаток, расцвеченных национальными флагами, гул сотен голосов на разных языках и ни с чем не сравнимый запах жареных каштанов и разогретых метел. Сириус, облаченный в кожаную куртку и маггловские джинсы, выглядел так, словно помолодел на десять лет. Он то и дело приветственно махал кому-то в толпе, не забывая при этом оценивающе оглядывать проходящих мимо ведьм в легких шелковых мантиях. — Смотри в оба, Гарри, — шепнул он, когда они проходили мимо особенно роскошного шатра, охраняемого французскими жандармами на абраксанских конях. — Видишь того господина с острой бородкой? Это глава Департамента международного магического сотрудничества Франции. А тот, кто сейчас пожимает ему руку и подобострастно кланяется… — Это один из помощников Реддла, — догадался Гарри. И скривился. Он сразу узнал Перси Уизли, который покинул семью со скандалом и заставил миссис Уизли до сих пор лить слезы при любом его упоминании. Гарри почувствовал, как к горлу подкатил комок тошноты. Он помнил Перси по Хогвартсу: тот всегда был помешан на правилах, но видеть его здесь, во Франции, исполняющим роль карманного зеркала для приспешников Реддла, было ужасно. Он наверняка расскажет про это Рону, а тот уж подумает, говорить об этом матери или нет. Они двинулись дальше по центральной аллее палаточного городка. Вокруг разливалось многоголосье: болгарские болельщики затягивали суровую песню, валлийцы в ответ взрывали изумрудные хлопушки, а вейлы-черлидерши, проходя мимо, оставляли за собой шлейф такого очарования, что встречные маги замирали с открытыми ртами, забывая, куда шли. — Не отвлекайся на перья и блестки, — Сириус бесцеремонно ткнул Гарри локтем в бок, когда тот на секунду засмотрелся на сияющую кожу проплывающей мимо француженки. — Это моя прерогатива. Он слово «прерогатива» узнал только вчера, между прочим. Гарри встряхнул головой, прогоняя наваждение. Сразу вспомнилась красавица Флер Делакур. На свадьбе Билла и Флер Гарри как раз свиделся с Диггори и Крамом. Крам, прослышав от Флер, что Гарри летает не хуже него, пригласил его на дружеское соревнование, где Поттер стал победителем. Тогда же Крам предлагал ему помощь с местом на квиддичном поле, но Гарри отказался. Гарри поднял глаза. На гигантских магических экранах, парящих над стадионом, возникло лицо болгарского ловца. Крам выглядел так, будто его заставили лимон целиком проглотить.***
Всегда обожающий квиддич Гарри записал практически все, что мог, и понял, что написал полный провал и ничем не отличается от других обозревателей. Он уже увидел репортеров от «Пророка» и приуныл. После квиддича, сидя в палатке один, пока Сириус окучивал вейл, он читал свои заметки и грустно вздыхал. И текст казался надгробием для его писательских амбиций. «Крам совершил великолепный нырок… Охотницы Сорок продемонстрировали филигранную технику паса… Стадион взревел от восторга…» — Какая банальщина, — пробормотал он, чувствуя, как внутри все сжимается от досады. Вдруг в палатку заглянула чья-то болгарская голова. Это был молодой охотник Болгарской команды и выглядел он крайне взволнованным. — Вы Гарри Поттер? — спросил он на ломанном английском и, получив кивок, просиял. — Вас ищет мистер Крам, приглашает к себе. Вдруг в голове Гарри схлопнулась картинка. После победы над «Соколами» он получит личное интервью у Крама, звезды мирового масштаба. Разве это был не золотой билет в замечательную комнатку главного редактора «Ежедневного Пророка». Даже Скитер никогда не доставалось приватное интервью… Через пару минут Гарри уже пил вместе с суровым Крамом и договаривался о первом интервью. Крам, будучи слегка хмельным от хорошего огневиски, согласился, потому что Гарри — друг Гермионы и Флер, а так он бы никогда не согласился. И на следующий день вышла первая статья Гарри, приватное интервью с Крамом.Эксклюзивное интервью: Виктор Крам о квиддиче, «Кубке Огня» и жизни за пределами поля
Специальный репортаж Гарри Поттера из раздевалки сборной Болгарии
Гарри Поттер: Мистер Крам, позвольте начать с самого волнующего вопроса: что вы почувствовали, когда ваша команда одержала победу над «Соколами»? Виктор Крам: Это было… невероятное ощущение. Понимаешь, Гарри, ты годами тренируешься, оттачиваешь каждый элемент, жертвуешь выходными, пропускаешь праздники. И все ради таких моментов. Когда слышишь этот рев стадиона, когда видишь, как товарищи по команде бросаются к тебе… В этот миг понимаешь: все было не зря. Г. П.: В матче вы совершили тот легендарный винт — многие называют его теперь «нырком Крама», ведь вы так его любите. Расскажите, как вы решаетесь на такие рискованные манёвры? В. К.: Только ловец поймет ловца… Когда ты на высоте, ветер свистит в ушах, все вокруг размывается, кроме одной золотой точки. В этот момент нет времени на размышления. Ты должен доверять своему телу, своей метле, своему чутью. Однажды я попробовал просчитать траекторию и упустил снитч. Мой первый проигрыш. С тех пор доверяю только интуиции. Г. П.: Вы известны своей хладнокровностью на поле. Но в «Кубке Огня» вам пришлось столкнуться с куда более опасными испытаниями: драконом, лабиринтом, подводным заданием. Что было сложнее: Турнир или матч против «Соколов»? В. К.: Турнир… это было как попасть в другой мир. На поле ты знаешь правила, знаешь соперников, знаешь, чего ждать. А там? Там магия была дикой, непредсказуемой. Дракон мог сжечь тебя в любой момент, лабиринт менял форму, вода давила со всех сторон… Но знаешь, что помогло? Воспоминания. Я думал о том, как отец впервые поднял меня на метлу. О том, как мама плакала, когда я забил свой первый гол. Это очень помогает в такие моменты. Г. П.: Кстати, о детстве. Расскажите, как вы впервые оказались на метле? Что вас привлекло в квиддиче? В. К.: Мне было шесть. Отец взял меня на матч. Я сидел на трибуне, заворожённый. Игроки казались мне круче любых волшебников, которых я когда-либо видел. После игры я подбежал к ограждению и сказал отцу: «Я хочу также». Он рассмеялся, но на следующий день принёс старую метлу. Первые три попытки закончились падением, но на четвёртый раз я поднялся… и не хотел спускаться. Г. П.: Вернёмся в настоящее. В этом сезоне вы показали феноменальную игру. Какие у вас планы на будущее? Ждать ли нам вашего участия в следующем Чемпионате мира? В. К.: Я хочу играть. Хочу побеждать. Но квиддич… он забирает много сил. Иногда я просыпаюсь ночью и думаю: а что дальше? Что будет, когда я уже не смогу летать так быстро? Может, тренерство? Нет, совершенно точно нет. Если я прекращу играть, то это навсегда. Г. П.: Вы планируете создать семью? Неужели кто-то покорил сердце Виктора Крама. В. К.: (смеется) К счастью, да, это произошло. Через несколько лет жди приглашение на свадьбу.***
Гермиона считала себя умной девушкой, но разглядеть писательский талант в своем лучшем друге смогла только сейчас, увидев статью с Виктором, да и поверить в это могла с трудом. Хотя, пожалуй, стоило обратить внимание на то, как он сочинял различные выдумки для Трелони на Прорицаниях. Ее пост в Министерстве казался и вовсе смехотворным, а ее идеи казались смехотворными всем в округе. С трудом ей удавалось протиснуться маленькими шажками на более удачное место, но и то там ее встречали с насмешками и жалеющими улыбками. Она давно уже подозревала, что с Гарри что-то не так, но была слишком поглощена экзаменами, чтобы подойти к нему и узнать напрямую. Но сейчас, видя статью с Крамом, она поняла, кто написал прошлую статью про магглорожденных. Гарри, мать его, Поттер. «Гарри, — снова пронеслось у нее в голове, — Гарри Поттер. Тот самый Гарри, который вечно стонал над эссе по зельеварению, кто просил меня проверить каждое предложение в докладах по истории магии…» В этот момент ее собственные проблемы в Министерстве показались еще более досадными. Ее проекты по защите прав домовых эльфов высмеивали как «детские фантазии». Ее предложения по реформированию отдела магических происшествий называли «слишком радикальными». Коллеги улыбались ей в лицо, а за спиной шептались: «Грейнджер опять со своими идеями». Но теперь, глядя на статью Гарри, она почувствовала укол стыда. Пока она боролась за признание в бюрократической системе, где ее не ждали, Гарри нашел свой путь, более действенный путь. Решительно отодвинув стул, Гермиона схватила мантию. Сегодня был выходной, а значит она может точно поговорить с Гарри столько, сколько нужно. — Я должна с ним поговорить, — пробормотала она себе под нос. — Нет, обязана! Она уже почти выбежала из комнаты, но остановилась у двери. В голове созрел план. Если Гарри действительно хочет заниматься журналистикой, она поможет ему. У неё есть идеи, много идей. О темах, которые действительно важны: о правах магических существ, о неравенстве в доступе к образованию, о забытых законах, тормозящих прогресс. «Мы можем работать вместе, — подумала она с внезапным воодушевлением. — Он умеет писать так, что люди будут слушать. А я знаю, о чем нужно говорить». Когда на пороге появился Рон, Гермиона на него налетела: — Ты знал?! Конечно, ты знал, еще бы тебе не знать. Одевайся, мы пойдем к Гарри, будем думать над следующей статьей. Нам нужно ему помочь. Рон послушно стал одеваться, но сказал: — Герм, он сам знает, что делать, мы всего лишь поздравим его с первой статьей. Гермиона вздохнула. А как же, друг за друга горой. — Но ты не понимаешь! — Гермиона всплеснула руками. — У Гарри настоящий талант. Мы можем помочь ему развить его, предложить темы, которые действительно важны: про дискриминацию магглорождённых, про условия содержания в Азкабане, про реформы в Министерстве… — Да ладно тебе, — Рон остановился, не докончив застёгивать мантию. — Гарри только‑только начал, а ты уже планы на годы вперёд строишь. Может, ему просто понравилось попробовать? Или он вообще не собирается этим заниматься всерьёз. — Как это не собирается? — Гермиона возмущённо вздёрнула подбородок. — Статья получилась блестящей! Люди её читают, обсуждают. Это шанс! — Шанс для чего? — Рон скрестил руки на груди. — Для того, чтобы мы втроём сели и начали диктовать Гарри, что ему писать? И если хочет писать, то пусть пишет то, что сам считает важным. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. В словах Рона была доля правды. Она вдруг осознала, что действительно чуть не начала планировать всё за Гарри, не спросив его мнения. — Ты прав, — нехотя согласилась она. — Нам нужно купить ему торт. Поздравим с его первой статьей.
