Часть 4
8 мая 2026 г., 14:23
Том Реддл брезгливо откинул от себя новый выпуск «Ежедневного Пророка».
Его тонкие пальцы мерно постукивали по деревянному столу. Он медленно поднялся, подошел к панорамному окну и замер, глядя на огни засыпающего Лондона. Статья Поттера была не обычной наглостью, это был прямой удар по соратникам Тома Реддла. Конечно, не их вина, что сын Джеймса Поттера смог найти связующую нить между фондом, принятиями законопроектов и прочего, но сама мысль о том, что этот мальчишка чувствует себя в безопасности после столь дерзких речей, вызывала у Тома злость.
Он знал, что Поттер ждет этого интервью, чтобы получить заслуженный триумф. Том Реддл не опускался до приватных интервью, считая, что таким образом жалкие умишки волшебников будут извращать его слова, искать двойное дно, а заголовки будут подводить вовсе не к тому, о чем говорил Реддл. Но он решил нарушить собственные правила, когда увидел статьи и интервью Гарри Поттера, сына Джеймса и Лили Поттеров, которые поддерживали долгое время Дамблдора.
Столько лет Поттер старательно изводил чистокровных и их соратников, вытаскивая их секреты на всеобщее обозрение. Этим он пытался показать Тому Реддлу насколько он слаб из-за своих подчиненных? Действовал по указке Дамблдора в попытках вывести Тома на чистую воду? Забавлялся, пытаясь привлечь внимание Министра магии?
Том думал, что все гораздо проще и вряд ли Дамблдор успел вложить в голову юноши, что в мире все довольно однозначно: светлые волшебники приносят добро, а темные волшебники только зло. Гарри Поттер охотился за самой бесполезной вещью на свете — за правдой. Кому в этом ужасном мире лицемерия и публичной насмешки нужна такая нелепая вещь как правда? Только глупцам.
Но если мальчишка решил, что правда — это его главное оружие, то ему стоило помнить: правда в руках умелого игрока превращается в самое изощренное оружие. Том Реддл собирается показать ему, что он ошибается.
Эти статьи стали помощниками Тома. Он осознавал, что в мире нет ничего идеального, что каждый из живущих грешен и что за каждым человеком может числиться ошибка. С помощью Гарри Том стал устранять нежелательные связи и нежелательных людей.
Долгие годы политические противники Тома были предсказуемы: они либо дрожали от страха, либо пытались подкупить его, либо взывали к морали, пытаясь напомнить ему о прошлом. Но Гарри… Этот мальчишка удивил его, разозлил и помог ему и все это происходило в каждой статье.
Беллатриса со своим фондом допустила непростительную небрежность, но именно этот мальчишка, этот выскочка с фамилией Поттер, осмелился выставить ее промах как приговор всей отлаженной системе. Реддл знал, что Белла нарушает закон и прикрыть ее сейчас означает потерять лицо перед другими конфессиями. Он мог бы потерять своих чистокровных сторонников, если бы был всего лишь жалким Министром. Но наверняка Поттер и не знает, что эти благотворительные фонды и позволение писать жалкие статейки — пыль в глаза.
— Ты думаешь, что загнал меня в угол, Гарри? — прошептал Том, и его отражение в стекле ответило ему хищным блеском глаз.
Давно никто не заставлял его кровь бежать быстрее от предвкушения интеллектуальной схватки. Поттер вообразил себя охотником, загнавшим зверя в угол, не понимая, что сам добровольно вошел в клетку, которую Том заботливо оставил открытой.
***
Нарцисса поправила галстук мужа. Прекрасно понимала, что Люциус, будучи правой рукой Лорда, будет получать всю ту порцию гнева, которую Том Реддл пока не мог обрушить на голову Поттера. Она видела, как побелели костяшки пальцев мужа, сжимающих трость, и как нервно дергается жилка у него на виске. Статья в «Пророке» ударила по Малфоям не меньше, чем по Лестрейнджам. И Блэкам тоже досталось, но в меньшей мере. Мало кто в волшебном мире мог бросить косой взгляд в сторону Регулуса Блэка и его семьи. Обвинить прямо означало стать его врагом, а враги Блэков долго не живут. Нарцисса знала, что Белла уже разгромила половину восточного крыла в поместье, требуя немедленной расправы над «писакой». До дрожи Белла боялась потерять расположение Лорда, она была готова задушить Поттера собственными руками, умыться его кровью, чтобы позор с ее имени перед глазами Темного Лорда был снят. — Успокой эту идиотку, Цисси, — сказал Люциус, смотря на жену. — Если она выкинет какую-нибудь глупость до того, как я вернусь из Министерства, мы все окажемся в одной яме. Он вошел в камин, коротко кивнул жене и, бросив горсть летучего пороха, исчез в столбе изумрудного пламени. Нарцисса проводила его взглядом, выждала секунду, поправляя безупречную укладку, и направилась в сторону восточного крыла. Грохот донесся до нее еще в коридоре. Беллатриса Лестрейндж, статная, острая, с лихорадочным румянцем на скулах, стояла посреди малой гостиной. На полу валялись осколки китайской вазы, а антикварное кресло было распорото «Диффиндо». — Ты видела? Ты читала это, Цисси?! — Белла резко обернулась, ее палочка все еще искрила. — Этот щенок… этот ничтожный полукровка! Он смеет полоскать мое имя, смеет считать мои галеоны! Она пронзительно закричала. От этого крика, казалось, задрожали уцелевшие стекла. — Белла, дорогая, — мягко сказала Нарцисса, чуть улыбаясь. Она всегда умела успокаивать сестру, после ухода Андромеды только это ей и оставалось. — Нужно успокоиться. — Я лично проверю каждого, кто имел доступ к книгам фонда. Я найду эту крысу, Нарцисса. А потом я найду Поттера. Я хочу видеть, как его рука, написавшая этот бред, будет дрожать, когда я начну снимать с нее кожу, когда я вырву ему глаза, когда я… — Ты ничего не сделаешь без приказа Лорда, Белла! — властно произнесла Нарцисса. Белла замерла. Упоминание Лорда подействовало как ледяной душ. Она судорожно вздохнула, ее пальцы, сжимавшие палочку, расслабились. — Убери палочку, Белла, — мягко, но властно произнесла Нарцисса, обходя лужу пролитого хереса. — Разгромленная мебель не поможет твоей семье и тебе вернуть расположение Лорда. Беллатриса тяжело опустилась в единственное уцелевшее кресло и закрыла глаза. Её дыхание постепенно выравнивалось. — Он убьет меня, Цисси, — прошептала она, и в ее голосе впервые прорезался страх. — Он убьет меня, потому что я подвела его. Его идеи и его мысли. Я клялась ему и подвела его! — Темный Лорд не убьет тебя, — Нарцисса подошла сзади и положила руки сестре на плечи. — По крайней мере, не сейчас. Поттер сделал то, чего не удавалось министерским ищейкам годами. Но пока Лорд играет в кошки-мышки с этим журналистом, ты должна не высовываться. Лорд простит тебя, ты самая верная из его Пожирателей. Беллатриса горько усмехнулась, не открывая глаз. Ее пальцы впились в обивку кресла, раздирая её короткими, острыми ногтями. — Да, Цисси, ты права, я подожду. Пусть мальчишка наслаждается своим звездным часом. Беллатриса выпрямилась, стряхивая руки сестры со своих плеч, и подошла к массивному зеркалу в золоченой раме. Оправив воротник платья, она полоснула взглядом по своему отражению. — Я буду ждать, — прошептала она своему отражению, и в глубине ее темных зрачков зажегся недобрый, маслянистый блеск. — С каждым днем, с каждой новой статьей этот щенок будет становиться всё смелее. Он решит, что он неприкасаем. Что он выше нас. Что он победил самого Лорда Волдеморта, моего хозяина и господина. Беллатриса коснулась пальцами холодного стекла зеркала, словно лаская невидимую жертву. — Я хочу дождаться момента, когда он потеряет бдительность, когда решит, что за ним больше не следят тени. Она резко обернулась к Нарциссе. — И тогда я убью его. Запытаю до смерти. Превращу его сознание в месиво, в котором не останется ни одной связной мысли, кроме мольбы о прощении, мольбы о том, чтобы я убила его. Он будет ползать на коленях, умоляя меня вырвать ему язык, которым он посмел произносить имя моего господина. А потом я принесу его голову Лорду и тот подарит мне прощение! Я буду прощена, Цисси! Белла вплотную подошла к Нарциссе, обдавая её запахом дорогого парфюма и осевшей пыли. Её взгляд, пустой и холодный секунду назад, теперь светился фанатичным, пугающим восторгом. Она схватила сестру за предплечья, впиваясь пальцами в кожу сквозь тонкую ткань платья. — Ты только представь, Цисси… Когда я брошу этот трофей к его ногам. Когда он увидит, что я стерла то ненавистное бельмо у него на глазу. Что я уничтожила это ничтожество, грязнокровку, потомка предателя крови! Нарцисса почувствовала, как острые ногти сестры впиваются в её кожу, но даже не поморщилась. Внутри Нарциссы шевельнулось липкое чувство тревоги. Она знала: Белла в таком состоянии становится неконтролируемым стихийным бедствием. Если ее не унять, она действительно сорвется, и тогда гнев Лорда падет на все семейство. — Ты… права, Белла, — произнесла Нарцисса. — Но нам нужно подождать, когда Темный Лорд позволит тебе совершить это… действие. Моя дорогая, вспомни, как он ценит терпение. Он наиграется с этим репортером, а потом отдаст тебе возможность убить его, я не сомневаюсь. Белла удовлетворенно кивнула и отпустила сестру. — Цисси, только ты меня понимаешь. Наша кровь Блэков бурлит, она не терпит поражений! Она резко развернулась на каблуках, и ее мантия взметнулась, точно крылья гигантской вороны. Не сказав больше ни слова, Лестрейндж направилась к выходу, переступая через обломки. Нарцисса перевела взгляд на комнату. Зрелище было удручающим: осколки тончайшего китайского фарфора сверкали на полу, точно чешуя мертвой рыбы. Распоротая обивка антикварного кресла обнажала внутренности из конского волоса, выглядевшие в полумраке как развороченная плоть Только оказавшись одна, Нарцисса позволила себе коснуться предплечий, где под тканью платья уже начинали наливаться багровые пятна.***
Люциус Малфой был готов ко многому: к жестоким обвинениям, презрительным взглядам, к Круциатусу, немедленной отставке и даже к Империусу. Но чего он не ожидал так это того, что он застанет Лорда в хорошем настроении с бокалом вина в руке. Сегодня у Министра не было важных дел, кроме встреч с чистокровными волшебниками. Даже бумаги на столе стояли нетронутыми. — Ты выглядишь так, Люциус, будто идешь на собственную казнь, — голос Повелителя был успокаивающим, почти ласковым, что заставило Малфоя почувствовать дрожь в ногах. — Присаживайся, Люциус, раздели со мной свой подарок. Вино действительно было подарком Люциуса несколько лет назад. Отобранное лично гоблином-виночерпием в Австрии и стоило оно как приличный дом на севере Франции, но Малфои никогда не скупились на подарки, а для Повелителя Люциус бы отдал и свою собственную жизнь. Люциус опустился в кресло, стараясь, чтобы его движения выглядели достойно, а не как попытка не рухнуть от одного только довольного тона Лорда. Если бы только люди знали, насколько приятно слышать из уст этого человека довольство, то они бы валялись у него в ногах, позволяя наступать на себя. Том Реддл слегка приподнял бокал, салютуя Малфою. В золотых лучах закатного солнца, пробивающихся сквозь панорамные окна Министерства, он выглядел словно воплощение божества. Люциус осторожно коснулся пальцами ножки бокала. Хрусталь был холодным, в отличие от атмосферы в кабинете. Он сделал ответных жест и пригубил вино; терпкий, глубокий вкус с нотками ежевики и дуба разлился по языку и с огромнейшим удовлетворением Люциус понял, что не ошибся, выбирая один из самых дорогих вариантов. — Мой Лорд, я… — Люциус запнулся, глядя, как багровое вино лениво перекатывается по стенкам хрусталя в руках Повелителя. — Я полагал, что утренние новости заставят вас вызвать меня по иному поводу. «Пророк» сегодня перешел все границы. — Новости? — Том едва заметно усмехнулся. Люциус вздрогнул. — Статья Поттера показала мне, насколько некомпетентными могут быть даже самые ближайшие мои сторонники. Я ощутил себя глупцом, Люциус, что полностью доверился Белле, она разочаровала меня. Подвела меня перед глазами грязнокровок и чистокровных. «Если эта умалишенная узнает, что Лорд сказал про нее так, то она всех Поттеров истребит, а потом покончит с собой, но перед всем этим устроит разрушения в моем доме!», — подумал Люциус и с тоской вспомнил, насколько тяжело давались провалы его свояченице. Ему было глубоко плевать на жизни других людей, ни одна жизнь не стоит китайского фарфора двенадцатого века, купленного его прабабкой в Пекине во время её скандального, но баснословно прибыльного путешествия на Восток. — Повелитель, — Люциус произнес это с огромнейшим уважением, — Беллатриса… она предана вам до последнего вздоха… Боюсь, что ваше разочарование разобьет ей сердце. Вы — вся ее жизнь. Это было правдой, которую знал каждый, даже облупленный эльф в коморке у Флинсов. — Безусловно, — Том произнес это со скучающим выражением лица. Люциус с тоской думал, что теперь все его артефакты и мебель спасет только ячейка в Гринготтсе. Ради спасения наследия он готов открыть еще одну. Даже две. — Я задумался о том, насколько был слеп, Люциус. Белле не стоило доверять такое тяжелое дело, она совершенно не годится для управления фондами, особенно с таким говорящим названием. Ты понимаешь, о чем я говорю! Люциус понял. Прекрасно понял, уловив в интонации Повелителя нужные нотки. Если ему придется говорить то, что он подумал Белле, то сделает он это в присутствии ее мужа и его брата, а может позовет кузена Беллы и Нарциссы, Регулуса. Сообщить Беллатрисе, что Лорд считает ее бездарным управляющим и разочарован в её способностях — все равно что добровольно шагнуть в загон к голодной химере. — Скажи ей, что я желаю, чтобы она занялась своей семьей и оставила своему мужу, Родольфусу, достойных потомков. Наши чистокровные ряды должны пополнятся. Я искренне желаю, чтобы род Лестрейнджей продолжил свое дело и будущем, чтобы Беллатриса достойно воспитала своих детей. Рабастан Лестрейндж уже давно был женат на одной из рода Гринграсс и род Лестрейнджей продолжал свое существование. Люциус с содроганием понял, что Лорд отстраняет Беллатрису от дел Пожирателей, запирает ее в родовом поместье, чтобы она сидела там с детьми. «Бедные дети, — сочувственно подумал Люциус. — Лучше бы Лорд проявил милосердие и убил ее, а не травмировал будущих детей этой чокнутой». Люциус склонил голову так низко, что пряди его платиновых волос скрыли глаза. Он не смел позволить Повелителю увидеть в них тень этого неуместного, почти кощунственного сочувствия к нерожденным племянникам. Воображение Малфоя услужливо нарисовало картину: детская комната, в которой вместо колыбельных звучит перечень проклятий, оскорблений в адрес грязнокровок. — Ваша мудрость не знает границ, мой Лорд, — согласился Люциус. Может теперь сестра Нарциссы оставит их в покое. Это великая милость, мой Лорд, позволить ей сосредоточиться на самом важном для нашего будущего. Том Реддл слегка прищурился, и в глубине его зрачков на мгновение промелькнуло нечто, подозрительно похожее на насмешку. — Я рад, что мы понимаем друг друга, Люциус. Малфой задумался о том, как теперь объяснить это Лестрейндж. Что будет, если она не справится? Что будет если она не родит ребенка? Лучше об этом не думать, это уж точно не его проблема. — А теперь насчет Поттера, — продолжил Темный Лорд, чем немало огорошил Люциуса. — Мне нужно знать о нем все. Твой сын, юный Драко, учился вместе с ним, а кузен твоей жены брат крестного Поттера. Мне нужно, чтобы ты нашел все, что только возможно о Гарри Поттере. Что он любит, ненавидит, о чем мечтает. Мне нужно знать, какую потерю он не сможет пережить. Люциус почувствовал, как во рту пересохло. — Я немедленно займусь этим, мой Лорд, — Люциус склонил голову, лихорадочно прокручивая в голове всё, что слышал от сына. — Драко часто упоминал его в своих письмах… правда, по большей части это были жалобы на неуместное везение Поттера и его страсть к нарушению школьных правил. Но я заставлю сына вспомнить каждую деталь. Том Реддл кивнул. Взглядом он заставил бутылку вина приподняться и вновь наполнить его бокал. — Я рад, что мы понимаем друг друга, Люциус. — Лорд улыбнулся. — Твоя семья невероятно предана мне. Я доверяю фонд твоей жене. Надеюсь, она проявит себя лучше, чем Белла, и покажет магической Британии, насколько безупречными могут быть представители нашего общества. Люциус замер, и на мгновение его сердце пропустило удар. Это был двойной удар: одной рукой Лорд низвергал Беллу в бездну домашнего заточения, а другой возносил Нарциссу, которая могла бы стать следующей целью Лорда. Ошибок тот не прощает. — Это великая честь для нас, Повелитель, — голос Люциуса прозвучал на удивление твердо. Хотя он знал, что фаворитизм Темного Лорда может уничтожить его семью. Лорд сделал знак, что аудиенция окончена. Люциус поклонился и вышел, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Вкус вина на языке стал кислым. «Фарфор, — с отчаянием подумал Люциус, шагая к каминам. — Я не просто арендую ячейки в Гринготтсе. Я перевезу туда все поместье, даже шторы. Потому что сегодня ночью в Малфой-мэноре не выживет ни одна неодушевленная вещь». Войдя в зеленый огонь камина, Люциус в последний раз оглянулся на министерские коридоры.
