Журналистика и методы исследования Темных Лордов

Утро началось медленно. Впервые в жизни Гарри вдумчиво с чувством собирался на встречу. Из головы вылетел весь сумбур прошлых дней, осталась лишь сосредоточенность, на которую он настраивался с вечера. В сумку друг за другом складывались самое обычные перья, Гарри не любил Прытко-пишущее из-за воспоминаний о Скитер и четвертом курсе, чернила двух цветов для пометок, два блокнота для записей и магический диктофон, который Рон и его отец Артур налаживал для него весь последний месяц. Поттер любовно погладил подарок лучшего друга и уложил его в безразмерную сумку. Гермиона долго с ним ходила и выбирала лучший вариант подарка на день рождения. Очевидно, она всегда подозревала, что ему нужно будет свалить из страны из-за его статеек и сделала даже разрешение на использование подобного артефакта. Гарри со вздохом обратился к зеркалу настраивая чары гламура, чтобы скрыть темные круги под глазами и слегка болезненную бледность. Он все же решил, что, когда будет искать новое жилье, постарается выбрать что-то с большими окнами и солнцем. Когда лицо приобрело более здоровый вид, Поттер повернулся к шкафу, не любил он наряжаться для подобных дел. Скитер считала его круглым дураком и терпеть не могла неопрятный вид. Но сама при этом выглядела как жертва сумасшедшего дизайнера. Гарри все еще помнил, как она с ним пошла выбирать костюм для рождественского банкета. Тогда он плевался на всю эту мишуру и мечтал, чтобы эта пытка поскорее закончилась, но сейчас он был ей почти, самую малость, благодарен. На дверце шкафа висел черный костюм тройка и бордовая рубашка с черным галстуком. Гермиона и Рон уехали вчера вечером по его просьбе, а Сириус, как ему казалось, до сих пор дрых. Но какого было его удивление, когда крестный оказался в столовой и пил черный кофе. Он отсалютовал Гарри кофе, подмигнул и сказал: — Не мог оставить тебя одного в этот поистине важный день. Он узнал про интервью с Министром вчера вечером и был глубоко потрясен. Он ненавидел Реддла, потому что его младший брат был его сторонником и считал, что именно Реддл виноват в том, что Регулус стал тем, кем он есть сейчас. Гарри сел за стол и выпил только кофе. Аппетит пропал напрочь. Кофе обжигал горло, но помогал окончательно прогнать остатки сонливости. Сириус внимательно наблюдал за крестником поверх края своей чашки. В его взгляде смешивались гордость и нескрываемая тревога. Они попрощались у камина Блэк-мэнора. То было желание Поттера, потому что будь желание Сириуса, он бы проводил его до самой двери Министра. Гарри кивнул, коротко обнял крестного и вышел в холл. Дом на площади Гриммо встретил его привычным сумраком, но сегодня он казался не давящим, а защищающим. Поттер глубоко вдохнул, проверяя, на месте ли палочка во внутреннем кармане пиджака. Из камина в зал министерства вышел оплот высокой моды с изумрудными глазами. Острый взгляд осматривал помещение в поиске проводника. Вокруг него кипела обычная утренняя суета: чиновники в строгих мантиях, летающие записки-самолетики и запах кофе. Гарри быстро нашел в толпе мистера Малфоя. За столько лет в Хогвартсе Гарри научился взглядом находить блондинистую башку любого из Малфоев. Тот выделялся из толпы не только осанкой, но и безупречностью стиля: темно-синяя мантия идеально гармонировала с белоснежной рубашкой, чей высокий воротник-стойка придавал Люциусу более строгий вид. — Здравствуйте. — Гарри холодно улыбнулся, протягивая руку. — Я не думал, что меня будет вести главный секретарь Министра. — Мистер Редлл всегда организовывает лучшие приемы для своих гостей. — Малфой ответил на рукопожатие, цепко осматривая Поттера. — Вы сегодня выглядите необычно. Драко говорил, что вы предпочитаете более неряшливый стиль. — Не очень люблю эту нашу моду на мантии. — вежливая маска намертво срослась с лицом. — Я предпочитаю смешивать маггловскую и магическую классику. Он поправил лацкан пиджака, намеренно ловя на себе полный скепсиса взгляд Люциуса. — Интересное решение, — сухо произнес мистер Малфой. Выражение лица у него было непроницаемым. Дальше они шли в тишине. Министерский лифт, отделенный от других, прибыл почти мгновенно. «У Министра и его близких подчиненных, отдельное пространство даже для таких простых дел, как подняться на нужный этаж. Если Министр имеет полное право перемещаться отдельно, то насчет его приближенных подчиненных я сомневаюсь», — подумал Гарри. Его мозг лихорадочно работал, стараясь уже составлять текст для статьи. Будет это статья до или после интервью покажет время. Золоченый лифт с тихим скрежетом поднимал их на верхний уровень. В тесном пространстве кабины аромат дорогого парфюма Люциуса, терпкий и одновременно приятный. Гарри знал, что от него пахнет чернилами, ведь он почти все свободное время проводил в редакции или за своим рабочим столом на площади Гриммо. Люциус смотрел прямо перед собой на закрытую решетку, но его напряженная поза выдавала крайнюю степень сосредоточенности. — Как вам статья про Драко? Надеюсь, он понял, что, будучи женатым, нельзя гулять с кем-то другим? — спросил Гарри, стараясь не смотреть на Люциуса. Мистер Малфой не вздрогнул, но его пальцы на набалдашнике трости побелели так сильно, что она, казалось, вот-вот треснет. Он продолжал смотреть на золоченую решетку лифта, и лишь едва заметное движение желваков выдавало, какую бурю вызвал этот вопрос. — Мой сын уже давно взрослый человек, мистер Поттер, и он в состоянии сам разобраться со своей личной жизнью, — голос Малфоя был холодным и сухим. — Однако ваша страсть к… вытряхиванию чужого грязного белья на страницы газет делает вам мало чести. — Честь у вас, чистокровных, понятие растяжимое, — Гарри слегка повернул голову, поймав в зеркальной панели лифта отражение ядовито-спокойного лица Люциуса. — Но он уже должен понимать, что лучше я напишу про него статью, чем Рита Скитер, правда же? Люциус на мгновение поджал губы, и в его глазах промелькнула тень вынужденного согласия, которую он тут же постарался скрыть за маской высокомерия. Упоминание Риты Скитер было ударом ниже пояса, но чертовски точным. Двери лифта открылись; и Люциус вновь повел Гарри по коридорам Министерства. Ничего примечательного, только плитка подороже. Малфой открыл дверь кабинета Министра Реддла, пропуская во внутрь бомбу замедленного действия в лице Гарри Поттера. Кабинет министра был довольно мрачным и на удивление пустым, панорамное окно, два кресла перед столом и одно за большим столом. Дубовая плоскость была на удивление пустой, скорее всего в кабинете прибрались до его прихода. Министр стоял у окна и пока никак не реагировал на лишнего мага в помещении. Поттер не стал его отвлекать и огляделся. Слева от рабочего места был камин для перемещений и пара полок по бокам от него. Справа же был длинный шкаф с умопомрачительным количеством литературы на одной его половине, с другой же было множество документов разной значимости. Том Реддл обернулся к ним, кивнул Люциусу и обратил свое внимание на Гарри. Гарри смотрел на Тома Реддла и не мог отделаться от ощущения, что перед ним находится не живой человек, а безупречно исполненная восковая фигура, в которую вдохнули пугающую, холодную жизнь. В нем не осталось ничего от того раздутого тщеславия, которое Гарри привык видеть в министерских чиновниках. Его лицо было пугающе симметричным. Высокие, остро очерченные скулы и прямой, словно вырезанный из кости нос придавали ему сходство со статуей падшего ангела. Кожа была бледной и идеально гладкой, без единого изъяна, который неизбежно оставляет время на лицах простых смертных. Казалось, старость просто не посмела к нему прикоснуться. Черные волосы, матовые и густые, лежали волосок к волоску. Но взгляд Гарри неизменно возвращался к глазам. И Поттер не мог понять, почему. Министр был одет в мантию из черной ткани, настолько плотной и дорогой, что она не шуршала, а словно поглощала звуки. Белоснежные манжеты рубашки выглядывали из-под рукавов ровно настолько, чтобы подчеркнуть длинные, аристократичные пальцы. — Присаживайтесь, мистер Поттер, я рад, что могу приветствовать вас здесь, в самом сердце Министерства Магии. Гарри опустился в кресло, стоявшее напротив массивного стола. Оно было мягким и обволакивающим, поэтому Поттер решил показать, что ему здесь комфортно. Расселся от всей души и благодушно посмотрел на Реддла. — Спасибо за гостеприимство, Министр, — сказал он. — Хотя «сердце» Министерства кажется мне на редкость холодным. Наверное, из-за вентиляции? Вы предпочитаете более холодную атмосферу? Министр сел напротив него. Из стены вдруг открылась дверца. Встроенный шкаф с вином, как оригинально. Реддлу даже не стоило смотреть на вино и бокалы, явно хрустальные, чтобы они оказались на столике между ними. — Неужели мы уже начали наше интервью, мистер Поттер? — Реддл взмахом палочки открыл бутылку, и та разлила им вино. — Я считаю, что мне стоит проявить гостеприимство хозяина и надеюсь, что вы проявите ответную любезность и не станете превращать нашу встречу в дешевый балаган, достойный страниц «Ведьминого досуга». Том подтолкнул бокал к Гарри. Темная, почти черная жидкость маслянисто качнулась в хрустале, отражая холодный свет ламп. Реддл наблюдал за Поттером с выражением легкой, едва уловимой скуки. — Вино из покон веков было отличный способ настроиться на нужный лад, — продолжал Министр, его голос вибрировал низким, бархатистым рокотом. Гарри не стал брать вино, а приподнял сумку. Под заинтересованным взглядом Реддла он достал чернила, перья, блокнот и диктофон. — Позвольте, — произнес Гарри, держа в руках диктофон. — Это магический аналог маггловского диктофона. Его я использую, чтобы записывать разговор. Если вы желаете произнести нечто личное и конфиденциальное, например, имена или прочее, то вам нужно будет произнести: «Не под запись». Все остальное время диктофон будет работать и записывать наш с вами разговор. Это поможет и вам, и мне, мистер Реддл. Чтобы в будущей статье не было ни капли вранья. Министр кивнул. Гарри знал, что тот вырос в маггловском мире и знал многие чудеса электроники и техники, поэтому не удивился тому, что тот не задавал бесконечные вопросы, как обычно делали другие волшебники. — Кто же создал для вас подобное устройство, мистер Поттер? Пока не началась запись и само интервью, прошу, утолите мое любопытство. — Это подарок моего друга и его отца, — сказал Поттер. Интерес Министра мог прельстить любого, но не его. — Единственный в своем роде. Скитер не доверяла маггловской технике. Недоверие было, по ее словам, оправданным, ведь мы так мало знали о магглах, а по мнению Гарри, она врала чересчур много в своих статьях и иметь лишний компромат на себя она не желала. Реддл лишь вежливо улыбнулся, что и требовалось от Министра. Он не принимал, как Гарри знал, различные нововведения в магическом мире по той причине, что они не соответствовали его идеалам, а также чистокровным традициям, которых тот придерживался долгие годы. — Я был бы рад начать нашу беседу, мистер Реддл. — Гарри нажал на одну из кнопок на диктофоне. — Вы не против записи, уважаемый Министр? — Ни в коем случае, мистер Поттер. Реддл должен был понимать, что в случае отказа под запись, Гарри мог сказать, что тот не согласился из-за тайн или недобросовестных мотивов. — Стоит начать с чего-то более приземленного, — произнес Гарри, глядя на Министра в упор. — Народ всегда интересовался вашими буднями, сэр. Как начинается ваше обычное утро? Опишите его. Реддл на мгновение замер, и в его взгляде промелькнуло нечто среднее между удивлением и холодным одобрением. Он явно ожидал, что Поттер сразу вцепится ему в глотку, требуя ответы насчет его подчиненных или будущих политических решениях. — Мое утро начинается рано, мистер Поттер, я предпочитаю проводить время в тишине. И посвящаю свое тихое время чтению. История, философия, право. Чтобы понимать, куда вести страну, нужно помнить, откуда она пришла. Затем я просматриваю отчеты из Аврората и Департамента международного магического сотрудничества. Я предпочитаю знать положение дел в мире до того, как мне подадут полноценных завтрак. Министр едва заметно улыбнулся. — Завтрак всегда легкий. Чашка черного чая и свежая пресса. Включая ваши статьи, мистер Поттер. Должен признать, ваша манера изложения порой заменяет мне утреннюю гимнастику для ума. К восьми часам я уже здесь. Люциус подает мне список встреч, и начинается то, что вы называете моими буднями. Он снова посмотрел на Гарри, и в его глазах застыл немой вопрос. Что же ты теперь у меня спросишь? — Каждая минута моего утра строго регламентирована. Порядок в государстве начинается с порядка в голове правителя. Надеюсь, это именно тот ответ, который удовлетворит любопытство магического общества, который доверился мне. Гарри слушал внимательно и после последних слов мягко произнес: — Признаться, я не ожидал, что вы, мистер Реддл, столь строги к себе. О вас ходят уже много времени разные слухи, которые были изложены в одной из недавних книг мисс Скитер. И поэтому я не могу не задать этот вопрос. Что думаете о недавнем выпуске книги под авторством Риты Скитер? О, Поттер читал эту книгу. Он даже читал заметки Скитер, собранные от разных людей. Книга посвящалась школьным годам Реддла, его становлению в Министерстве и различные истории идиотов, которые даже руку ему ни разу не пожимали. Реддл чуть подался вперед, коснувшись пальцами края столешницы. — Книга, о которой вы говорите, представляет собой сборник домыслов, приправленных ее личными фантазиями. Я не нахожу нужным тратить время на опровержение каждой нелепости. Если бы я реагировал на каждое слово мисс Скитер, у меня бы не осталось времени на управление страной. Меня лишь забавляет, как легко люди принимают художественный вымысел за биографию. Он выдержал паузу, не сводя глаз с Поттера. — Понимаю, — отозвался Гарри, делая пометку в блокноте. — Однако в этой книге есть один момент, который вызвал резонанс. Скитер утверждает, что ваш путь в Министерстве начался не с предложения реформ для изменения жизни волшебников, а с уничтожения архивов, которые могли бы пролить свет на ваше происхождение и связи в годы учебы. Министр не сводил с него глаз. Взгляд оставался тяжелым, но на губах застыла едва заметная, почти вежливая улыбка. — Мисс Скитер очень любит драматизировать обычную бюрократическую инвентаризацию, — голос его звучал ровно, без тени раздражения. — Когда я вступил в должность, архивы находились в плачевном состоянии. Половина документов сгнила от сырости и небрежного хранения. Я приказал систематизировать то, что уцелело, и утилизировать мусор. Если Рита видит в этом заговор с целью скрыть мои «тайны», это говорит лишь о ее богатом воображении, а не о моем прошлом. Гарри поднял голову от бумаги, где написал его ответ дословно, поправляя очки. — Тем не менее, несколько бывших сотрудников архивного отдела внезапно ушли в отставку сразу после этой «инвентаризации». И теперь они отказываются общаться с прессой. Это тоже часть вашей программы по защите спокойствия граждан? — Боюсь, что это работа кадровиков. Поттер не ожидал такого ответа. Он думал, что Министр начнет рассказывать, что все в Министерстве равны и ему плевать на мелких сошек, особенно если они не умеют выполнять свою работу должным образом. Появилась первая пометка: «Не терпит беспорядка. Категоричен. Скрывает свое прошлое». — Министерство — это огромный механизм, мистер Поттер, — продолжил он, и в его голосе проскользнули покровительственные нотки. — Я не могу отслеживать судьбу каждого клерка, решившего, что тихая жизнь вдали от шумного Лондона привлекательнее пыльных работы в архиве. Гарри отложил перо. Взгляд Реддла был неподвижен, как застывшая ртуть. Воздух в кабинете, казалось, вибрировал от невысказанного напряжения, но Гарри решил сменить вектор, уходя от личных архивов к тому, что действительно волновало каждого обитателя Косого переулка. — Давайте оставим кадровиков в покое, — мягко произнес Гарри, нажимая кнопку на диктофоне, чтобы убедиться, что запись продолжается. — Какие ключевые проблемы, с которыми сталкиваются рядовые граждане, вы намерены решать в первую очередь? Реддл слегка склонил голову. Его пальцы едва заметно переплелись. — Безопасность и определенность, — ответил он без колебаний. — Большинство людей живут в постоянном страхе перед завтрашним днем. Они боятся экономической нестабильности, боятся всплесков темной магии в трущобах, боятся, что их привычный уклад может быть разрушен случайным указом некомпетентного чиновника. Моя нынешняя цель заключается в том, чтобы дать им опору. Гарри с интересом слушал. Он уже слышал подобное от Сириуса и от отца, но там все представлялось в другом свете. «Безопасность и определенность». Гарри понимал, что для обычного человека это звучит заманчиво. Однако за обещанием опоры скрывалось желание ограничить магию жесткими рамками. Сириус считал такой порядок безжизненным. Отец всегда верил, что волшебство требует свободы. Поттер-младший не верил в определение свободы, потому что все мы чему-то подчиняемся, будь то законы или же моральные принципы. — Мы снизили налоги для мелких лавочников, — продолжал тем временем Реддл, — упростили получение лицензий для коммерческого зельеварения и ввели жесткий контроль над ценами на базовые артефакты. Гражданину не нужно что-то дорогое, эксклюзивное или и вовсе бесценное, Гарри. Ему нужно знать, что его палочка не подведет, его бизнес не прогорит из-за инфляции, а в Лютном переулке его не оглушат ради пары сиклей. Гарри внимательно наблюдал за Министром, стараясь не выдать своего скепсиса. Слова о доступности и защите звучали безупречно, почти благородно. Реддл виртуозно играл на струнах обыденности, обещая избавить людей от мелких тревог и бытового хаоса. Но за этой заботой о лавочниках и их палочках проглядывало нечто неприятно склизкое, словно соплохвосты. — Честно говоря, придя в Министерство, я поразился размахами вашей работы, как и количеству книг на ваших полках, — интонацию Гарри сохранял подчеркнуто вежливую, в его руках вновь заиграло перо и пергамент. — Огромное количество новых указов, реорганизация Аврората, контроль над Визенгамотом… Создается впечатление, что вы пытаетесь перестроить фундамент Британии в одиночку. Ваши предшественники не могли похвастаться такими большими изменениями. Реддл сделал глоток вина, и его кадык едва заметно дернулся. — Британия уже давно не просто клочок земли, населенный волшебниками. Это сложнейший магический организм, который веками питался силой крови и чистотой законов. Если мы позволим этому организму хаотично разрастаться, впитывая в себя чужеродные объекты, он погибнет. Визенгамот веками тонул в пустых спорах и личных амбициях семей, поэтому я передал Альбусу Дамблдору должность Главы Визенгамота еще десять лет назад. Он смог показать нам, более молодым волшебникам, что порой старые устои, которые разглядывали лишь под выгодным углом, могут оказаться полезны и в новое, более прогрессивное время. И к тому же, Альбус Дамблдор всегда был либералом, открытым ко всему новому, поэтому его кандидатура устраивала стороны чистокровных консерваторов и либеральные стороны волшебного мира. Гарри понимал, о чем говорил Реддл. Годами Скитер и иностранные издания пытались выставить Реддла и Дамблдора врагами, хотя прямых стычек не было. Споры и несогласия сторон были естественной частью любого судебного процесса Визенгамота, который решался также и голосованием, для чистоты и прозрачности дела. — Ваши отношения с Альбусом Дамблдором часто обсуждаются, но сейчас я вижу в вас крайнее уважение к нему. Реддл прекрасно сохраняет лицо, но Гарри заметил в нем небольшое раздражение, словно он затронул тему, которую Реддл ненавидел поднимать. — Он был моим учителем Трансфигурации в школе. Я отношусь к нему с глубоким ученическим уважением. Когда я был юн, то мечтал пойти по его стопам и стать учителем Защиты, но Альбус отказал мне, дав возможность стать тем, кто я есть сейчас. Я думаю, что он уже давно видел во мне потенциал к политике, который не стоило растрачивать в школе. На пергаменте появилась заметка: «Отношения с Дамблдором натянутые, но уважительные. Работа в Хогвартсе? Почему ему отказали?». — Это весьма интересно, мистер Реддл, о вашем прошлом мы знаем не так много. — Лучше давайте вернемся к сути вашего визита. Вы упомянули реорганизацию Аврората. Мы слишком долго полагались на удачу и героизм одиночек, забывая, что безопасность государства должна быть механической, лишенной человеческого фактора. Я убрал из системы тех, кто служил своим интересам, и заменил их теми, кто служит закону. Именно это и стало той самой реорганизацией Аврората, о которой старательно судачат. Гарри поднял взгляд от своих записей. Он чувствовал, как Реддл мастерски уводит разговор от личных тем обратно в деловую плоскость. — Вы уволили нескольких важных сотрудником, которых можно назвать воинов старой закалки. Неужели они не могут более послужить Аврорату и нашему магическому обществу? Реддл пожал плечами. — Я осуществил создание ряда тестов, которые могут показать, насколько любой аврор эффективен в бою и в различных ситуациях. Неудовлетворительные результаты ведут к увольнению с определенной должности, но любому предлагают альтернативу либо же достойную пенсию. Гарри вспомнил, как отец и Нимфадора расстроились, что Грюма уволили. Хотя отец и считал его сумасшедшим параноиком, он признавал его боевую мощь. К сожалению, даже Дамблдор согласился, что Грюму стоит побыть вдали от побоищ и войн и никто не стал бороться за восстановление старого аврора, даже сам Грюм. Ушел он в свой неуютный дом в каком-то далеком захолустье, куда даже оборотень с отменным нюхом не сунется. — Большинство уволенных были не согласны с вашей политикой, — заметил Гарри и поправил очки. — Неужели, они все не прошли ваш экзамен в той или иной степени? Реддл слегка усмехнулся. Он неторопливо поднес бокал к губам, давая тишине в кабинете стать почти осязаемой. — Мистер Поттер, вы путаете причину со следствием, — произнес он, и его голос зазвучал с вкрадчивой мягкостью. — Эти люди оказались не согласны с моей политикой именно потому, что она требует дисциплины, которой им не хватает. Он поставил бокал и переплел пальцы, глядя на Гарри в упор. — Маг, который не способен подчинить свои эмоции и старые привычки объективным новым стандартам эффективности, неизбежно начинает видеть в реформах личную угрозу. Старая гвардия привыкла к привилегиям, которые давали им прошлые Министры и различные руководители. Они могли позволить себе быть неэффективными, пока за их спинами стояли громкие имена и былые заслуги. Я же ввел меритократию. Том сделал паузу, позволяя Гарри зафиксировать это слово. Но Гарри сам прекрасно знал его значение, ведь он годами боролся за то, чтобы Гермиона, яркий пример одаренного магглорожденного поколения, получила то, что имеет сейчас. Поттер записал на полях: «Пытается казаться либеральным». — Если аврор проваливает тест на ментальную устойчивость или скорость реакции, его политические взгляды перестают иметь значение. Он просто перестает быть инструментом, пригодным для защиты правопорядка. Гарри заметил, как Реддл ни разу не повысил голос, но давление в комнате усилилось. — Мои тесты беспристрастны. Я могу привести в пример Аластора Грюма, который оказался ментально нестабилен и видел угрозу даже в белке с орехами. Его результаты показали многим, что он попросту уже не может заниматься защитой людей, ведь он в каждом видел угрозу. В конце концов, — Реддл на мгновение блеснул глазами, — разве может государство позволить себе содержать людей, которые ставят свое мнение выше приказа и свою гордость выше безопасности граждан? Это был бы не Аврорат, Гарри. Это был бы балаган с волшебными палочками наголо. Министр вновь наполнил бокалы вином, призывая сменить тему. — Впрочем, мы углубились в кадровые вопросы. Что еще в вашем списке, Гарри? Налоговые преобразования или мои инициативы относительно отношений с гоблинами? — Вы сами обустраивали этот кабинет? Наверное, такой вопрос был слишком обескураживающим, но Гарри любил удивлять людей своими вопросами. — Вас удивляет мой вкус или отсутствие в этом помещении золотых статуй, которыми так любили окружать себя мои предшественники? — Том едва заметно улыбнулся. — Да, Гарри. Здесь нет ни одной вещи, которая оказалась бы тут случайно. Гарри кивнул. Ему, честно говоря, нравился кабинет именно потому, что тут не было золота или всякого хлама, как в кабинете Дамблдора. — Радует, что вы не стали следовать моде на министерское барокко, — отозвался Гарри, слегка коснувшись края подлокотника. — Хотя такая подчеркнутая пустота обычно наводит на мысли, что всё самое важное вы привыкли держать исключительно в голове. Поттер посмотрел на Реддла еще более внимательным взглядом. Если он задаст этот вопрос, то, возможно, он откроет ящик Пандоры, ведь об этом никто не смел говорить с Министром. Неженатым Министром. — Но народ может превратно истолковать ваш аскетизм. Подумают, что Министр настолько продуктивен, что ему даже не требуется личное время для чего-то, кроме управления страной. Например, для семьи. Удивительно, но Реддл рассмеялся. — Мистер Поттер, прошу вас, вы сейчас пытаетесь узнать у меня о любовных интересах? Реддл откинулся на спинку кресла, и этот вновь повторившийся смех, казалось, окончательно выветрил из кабинета напускную официозность — Вынужден вас разочаровать: я не храню в этом столе спрятанных портретов или любовных писем, — произнес Том, взяв бокал и едва заметно качая его в пальцах. — Я предпочитаю отдавать все внимание магическому обществу и процветанию Магической Британии. Он сделал паузу. — Для большинства политиков брак — это всего лишь удобный способ продемонстрировать «человеческое лицо» избирателям. Вы же не думаете, что мне нужны подобные костыли, чтобы удерживать авторитет? Народ хочет видеть во главе государства силу, а не семейные идиллии, которые так легко превращаются в драмы на страницах газет вашей знакомой мисс Скитер. — Тем не менее, наследственность довольно важна для чистокровных волшебников, ведь они передают титул Визенгамота своим потомкам, — Гарри не отвел взгляда. — Традиции, преемственность… Разве ваше одиночество не ставит под удар долговечность созданной вами системы? Реддл прищурился, и в глубине его зрачков на мгновение мелькнуло нечто холодное и острое. — Моя система держится на идеях и законах, а не на биологическом везении потомков. История знает слишком много примеров, когда великие начинания гибли в руках бездарных сыновей. Я же строю не династию, мистер Поттер. Я строю государство, которое будет функционировать идеально вне зависимости от того, чья кровь течет в жилах следующего Министра. Поверьте, реальность куда прозаичнее: мне просто неинтересно делить свою власть с кем-либо, даже за завтраком. Что еще беспокоит ваше любопытство? Мы закончили с мебелью и женитьбой, или у вас остались вопросы о цвете моих занавесок в спальне? Гарри был готов к такому скучающему виду Министра и с улыбкой сделал пометку: «Никакой личной жизни. Одинок. Детей нет. Холостяк». Он на мгновение замер, удерживая перо над пергаментом. Это был тонкий момент: резкая реакция выдала бы наличие тайн, а чрезмерное одобрение выглядело бы как приглашение копаться в грязном белье. — Раз уж мы затронули тему прозрачности и вашей личной жизни, — Гарри поднял глаза, — как вы относитесь к журналистским расследованиям, которые охватывают не только политические решения, но и личные аспекты вашей биографии? Реддл не шелохнулся. Он медленно поднес бокал к губам, сделал глоток и лишь затем ответил. В его голосе не было ни раздражения, ни фальшивого радушия. — Я отношусь к журналистике как к неизбежному климатическому явлению. Когда идет дождь, вы не злитесь на тучи, вы просто берете зонт. Медленно он поставил бокал на стол и взглянул на Гарри с едва заметной полуулыбкой. — Публичность накладывает определенные издержки, и попытки изучить фигуру Министра со всех сторон вполне предсказуемы. Нужно обладать поистине незаурядным воображением, чтобы пытаться раздуть скандал из того, что Министр магии предпочитает проводить вечера за изучением поправок к налоговому кодексу. Моя жизнь настолько предсказуема, что я, вероятно, единственный человек в Британии, чье личное расследование рискует усыпить читателя уже на втором абзаце. — Сочувствую вашим биографам, мистер Реддл. Похоже, им действительно приходится несладко. Если ваша жизнь настолько безупречна, как вы описываете, то ваше единственное личное расследование рискует превратиться в инструкцию по завариванию чая по утрам и чтению скучнейших ежедневных отчетов. Гарри позволил себе ухмылку, Реддл же рассмеялся. — Похоже, что так и будет, мистер Поттер, — мягко произнес он. — Я верю, что внесу в будущее государства множество интересных и прогрессивных вещей. Журналист чувствовал, как за маской вежливого веселья Министра снова выстраиваются те самые стены, которые не под силу было пробить ни одному журналисту. Реддл виртуозно превратил потенциально опасный разговор о своем прошлом и одиночестве в шутку о скучных отчетах. — Раз уж мы заговорили о будущем государства, которое не зависит от крови, — Гарри намеренно сделал паузу, — что вы думаете о последних реформах, касающихся маглорожденных? В частности, о создании обязательных подготовительных центров перед поступлением в Хогвартс. В кабинете повисла пауза. Реддл не изменился в лице, но Гарри заметил, как его пальцы на ножке бокала замерли. Эта реформа была его детищем, одобренным лично, и теперь ему предстояло обосновать её так, чтобы она не выглядела как попытка изоляции. — Я думаю, что это самый гуманный и логичный шаг за последние сто лет, -ответил Реддл, и его голос снова обрел ту глубокую, убедительную бархатистость. — Мы наконец признали очевидное: бросать ребенка из маггловского мира в гущу магического сообщества без подготовки — это жестокость, облеченная в форму равенства. Он чуть подался вперед, и в его взгляде появилось нечто похожее на азарт. — Представьте, Гарри, что вас заставили читать древние руны, не научив алфавиту. Эти дети приходят к нам, не зная наших законов, не понимая этикета и, что важнее, не умея контролировать свои выбросы. Теперь Реддл называл его по имени, это заставило Гарри ощутить прилив сил. Когда красивый мужчина называет тебя по имени, то это, несомненно, имеет свой своеобразный эффект. — Поэтому в этих школах они получат базу по истории магии, гражданскому праву и основам магической концентрации. — Похоже на попытку унификации, — заметил Гарри, быстро записывая тезисы. — Многие опасаются, что такие центры станут фильтрами, где маглорожденным будут прививать «правильные» взгляды еще до того, как они возьмут в руки палочку. Реддл тонко улыбнулся, оценив подачу. — «Правильные» взгляды в моем понимании — это знание того, что магия требует дисциплины. Мы не учим их, что думать. Мы учим их, как вписаться в мир, который иначе просто раздавит их своей сложностью. К моменту распределения в Хогвартсе они будут на одной стартовой линии с детьми из чистокровных семей. Разве не об этом мечтали либералы в Министерстве? О равных возможностях? — Мечтали, — согласился Гарри. — Но они вряд ли предполагали, что за эти возможности придется платить обязательным годом в закрытом интернате под кураторством ваших доверенных лиц. Это выглядит как создание «нового класса» граждан, лояльных лично вам за предоставленный «билет в жизнь». — Лояльность становится побочным эффектом качественного образования, мистер Поттер, — парировал Том. — Если человек получает от государства инструменты для успеха, он закономерно ценит это государство. Я не вижу в этом политического преступления. Я вижу в этом инвестицию в стабильность. Или вы предпочитаете старую систему, где маглорожденные годами чувствовали себя аутсайдерами только потому, что Министерство было слишком лениво, чтобы объяснить им правила нашего с вами мира. «Вряд ли рядом с такой змеюкой кто-то ленится, — подумал Гарри, — а даже если и ленился, то его уже выпнули отсюда». — Аргумент о лени чиновников всегда работает, ведь мы верим, что где-то да сидит ленивый мистер, не желающий рассматривать наши важные вопросы, — сказал Гарри. — Но есть разница между обучением правилам и переделкой человека в закрытой школе. Вы создаете людей, которые будут обязаны вам всем. Реддл наблюдал за тем, как Гарри убирает перо и пергамент в сторону. Его взгляд на секунду задержался на руках юноши, а потом снова вернулся к его лицу. — Каждый человек обязан другому человеку, более взрослому или могущественному. Это законы природы, а против них мы никак идти не можем. Аргументы Реддла были выстроены безупречно, и спорить с ними в рамках официальной беседы не имело смысла. Хотя Гарри очень хотелось. По его венам бежал адреналин, ему очень хотелось поспорить и дальше с Реддлом, сказать ему все, что он думает и найти в его идеях бреши. — Благодарю за столь подробные разъяснения, мистер Реддл, — Гарри выпрямился и потянулся к диктофону на столе. — Ваша позиция по реформам ясна. Думаю, у читателей будет достаточно пищи для размышлений о будущем магического мира. На этом официальная часть интервью окончена. Он нажал на кнопку, и устройство отозвалось коротким щелчком, сигнализируя о прекращении записи. Реддл не спешил. Он продолжал сидеть и смотреть на Гарри. Поттер отвел взгляд, стараясь сосредоточиться на том, как убрать блокнот в сумку. Легкое тепло от вина начало разливаться по телу, и осознание того, что они вдвоем осушили целую бутылку за разговором, заставило кончики его ушей вспыхнуть. Это была слишком интимная деталь для профессиональной встречи. Реддл, заметив это мимолетное замешательство, лишь чуть сильнее подался вперед. Без работающего диктофона его присутствие стало ощущаться иначе. — Вам не стоит смущаться, Гарри, — его голос стал на тон ниже, утратив официальность. — Хорошее вино способствует честности. А вы сегодня были удивительно честны со мной, пусть и прятали это за своими острыми вопросами. Том медленно поднялся. Он обошел стол, сокращая расстояние между ними до минимума. Гарри почувствовал, как пространство вокруг него сузилось до этой высокой фигуры в безупречной мантии. Ему пришлось тоже подняться, чтобы не ощущать, что Реддл стоял над его душой и смотрел на него свысока. — Вы все это время пытались поймать меня на слове, — Реддл остановился так близко, что Гарри почувствовал едва уловимый аромат дорогого табака и хвои. Поттер снова отметил, насколько этот гад имел красивое лицо. — Искали трещины в моей системе. Но я заметил одну деталь, которую не зафиксировал ваш диктофон. Он чуть наклонил голову, и в свете магических ламп его глаза потемнели, становясь почти черными. — Вы смотрели на меня как на человека, который вам чертовски неприятен, но от которого вы не можете отвести взгляд. Реддл протянул руку и, помедлив мгновение, коснулся пальцами подбородка Гарри, заставляя его приподнять голову. Жест был собственническим, но в нем читалось странное, пугающее изящество. — Теперь, когда эта шумная игрушка на столе молчит, — он кивнул в сторону выключенного диктофона, — скажите мне: что на самом деле заставило вас прийти сюда? Жажда справедливости или простое человеческое желание убедиться, что я всё так же… впечатляю? Гарри почувствовал, как сердце предательски ускорило бег. Близость Тома кружила голову сильнее, чем выпитое вино. Реддл стоял так близко, что можно было сосчитать ресницы в уголках его глаз, и в этом сокращенном до предела пространстве не осталось места для политики. — У вас расширены зрачки, Гарри, — Том едва заметно улыбнулся, и эта улыбка не имела ничего общего с его официальным образом. — И я очень сомневаюсь, что виной тому лишь плохое освещение в моем кабинете. Может быть, вместо того чтобы гадать о моих «любовных интересах», вы признаете, что ваше любопытство носит куда более… личный характер? Гарри взял себя в руки и отстранился от пальцев Министра. Он поправил очки и закинул сумку на плечо, глядя на Министра с той самой дерзкой усмешкой, что была ранее. — Оставьте диагностику моих зрачков целителям из Мунго, мистер Реддл. А то я решу, что Министр магии в свободное время подрабатывает окулистоми напишу об этом статью, — Гарри забрал диктофон. — Что касается моего любопытства… Признаю, вы все еще умеете эффектно нависать над собеседником, хотя вы в политике столько лет… Неудивительно. Но боюсь, для «личного характера» одной бутылки вина и пары комплиментов моему профессионализму маловато. Он направился к выходу, чувствуя на своей спине тяжелый, внимательный взгляд Реддла. У самой двери Гарри обернулся, салютуя диктофоном. — Статья выйдет в четверг. Постараюсь сделать так, чтобы читатели не уснули на втором абзаце, как вы и просили. И мой вам совет: если захотите еще раз проверить чьи-то границы, смените этот старый парфюм на что-то более броское. У меня от таких запахов тяга к приключениям просыпается, а мне завтра еще отчет сдавать. — Я учту ваши рекомендации, Гарри, — негромко отозвался Реддл, в чьем голосе отчетливо слышалось с трудом подавленное веселье. — Доброго дня, уважаемый Министр. Гарри вышел в коридор, чувствуя, как за спиной мягко, но плотно закрылась тяжелая дверь кабинета. Только сейчас он позволил себе выдохнуть и разжать пальцы, до боли вцепившиеся в ремень сумки. В ушах все еще стоял тихий, вкрадчивый голос Тома, а на коже, казалось, сохранился след его присутствия.