Готический карнавал

Прошло еще несколько месяцев — или, может быть, лет? Морта перестала считать. Время в Цитадели потеряло всякий смысл с тех пор, как она перестала ждать чего-либо от завтрашнего дня. Она не подчинилась. Это было главное, что Чума усвоила за все это время. Морта позволяла ей поцелуи — те долгие, медленные, чувствительные поцелуи, от которых у самой Чумы перехватывало дыхание. Она позволяла прикосновения — когда Чума проводила пальцами по ее спине, по волосам, по ледяной щеке. Она позволяла обнимать себя по ночам, сворачиваясь клубком в кольце чужих рук, и даже, кажется, получала от этого удовольствие, хотя никогда не призналась бы в этом вслух. Но она не подчинилась. Ее взгляд оставался таким же непроницаемым, ее слова — такими же колкими, ее отношение — таким же отстраненным. Чума для нее была не богом, не повелителем, не тем, кому нужно поклоняться. Чума была... обстоятельством. Неприятным, но неизбежным, как дождь в Нижних Землях или как тишина в разрушенных храмах Эмпиреев. И Чума... позволяла. Она позволяла потому, что Морта была единственной, кто не пытался ей угодить. Единственной, кто не смотрел на нее с ужасом или подобострастием. Единственной, кто мог сказать ей «нет» и не взорваться за это. Но Чума закрывала глаза и на другое. На маленькие шалости Морты. Это началось случайно — или Морта сделала вид, что случайно. Однажды, когда Чума разбиралась с очередным бунтом в одном из захваченных городов Ада, Морта осталась в Цитадели одна. И ей стало скучно. Она бродила по коридорам, заглядывая в залы, где бессмертные рабы выполняли свою бесконечную, бессмысленную работу. Они кланялись ей, когда она проходила мимо, — не из уважения, а из страха перед Чумой, которая приказала относиться к пленнице как к неприкосновенной. Морта не обращала на них внимания. До тех пор, пока один из них — молодой бессмертный с печальными глазами — не посмотрел на нее с жалостью. — Бедняжка, — прошептал он, когда она проходила мимо. — Пленница тирана. Морта остановилась. Она повернулась к нему, и в ее черных глазах вспыхнуло что-то, что бессмертный не успел распознать. А потом он почувствовал это. Печаль. Не просто грусть — всепоглощающая, безысходная тоска, которая обрушилась на него, как волна ледяной воды. Он вспомнил все, что потерял. Всех, кого любил. Всех, кто умер. Всех, кто предал. Его колени подогнулись, и он упал на пол, хватая ртом воздух, чувствуя, как слезы — невозможные для бессмертного — текут по его щекам. Морта смотрела на него сверху вниз, и на ее губах играла легкая, почти незаметная улыбка. — Больно? Милый, все будет хорошо… Веришь мне? — спросила она. Бессмертный не мог ответить. Он катался по полу, сжимая голову руками, и шептал: «Простите... простите меня...» Морта оставила его там и пошла дальше. Через час она нашла еще одного. Потом еще. К вечеру в разных концах Цитадели лежали несколько бессмертных, сломленных внезапной волной печали, которую наслала на них дочь Смерти. Никто из них не умер — Морта не умела убивать, да и не хотела. Но они желали смерти. Они молили о ней, смотрели в потолки пустыми глазами и шептали имена тех, кого уже никогда не увидят. Чума узнала об этом, когда вернулась. Она вошла в Большой Зал и нашла Морту сидящей на ступенях трона — ее трона, Чумы. Та листала какую-то книгу, делая вид, что ничего не случилось, но Чума чувствовала в воздухе отголоски той самой печали, которой питалась Морта. Свежие, густые, почти осязаемые. — Ты развлекалась без меня? — спросила Чума, подходя ближе. Морта подняла голову, и в ее черных глазах мелькнула привычная насмешка. — Немного, — призналась она. — Твои рабы слишком чувствительные. Один взгляд и они уже рыдают. Чума усмехнулась, опускаясь на трон и жестом приглашая Морту занять свое обычное место у ее ног. Та не стала спорить — ей было все равно, где сидеть, — и устроилась на ступени, прислонившись спиной к холодному камню. — Ты не злишься? — спросила Морта, не глядя на нее. — А должна? — Чума откинулась на спинку трона, чувствуя, как усталость от очередной бессмысленной войны отпускает ее. — Они живы. Ты не убила их. А отчаяние... оно все равно питает меня. Даже если это твоя печаль. — Ты питаешься моей печалью? — в голосе Морты прозвучало любопытство. — Иногда, — Чума посмотрела на нее сверху вниз, и в ее красных глазах блеснуло что-то, похожее на нежность. — Когда ты позволяешь мне ее чувствовать. Морта ничего не ответила. Она вернулась к своей книге, и Чума не стала настаивать. Она знала, что Морта не подчинится. Она знала, что эта девчонка с черными глазами будет делать то, что захочет, независимо от того, позволит Чума или нет. И Чума... позволяла. Позволяла потому, что это было единственное, что приносило ей хоть какое-то разнообразие в бесконечной череде скучных дней.

***

Однажды Чума вызвала в Большой Зал двоих. Морта сидела на ступенях трона, читая какой-то старый свиток, найденный в руинах библиотеки Эмпиреев. Чума лениво перебирала ее пепельные волосы, скучающе глядя на две фигуры, которых стражи втолкнули в зал. Две пленницы. Вики и Мими. Вики была светловолосой, с голубыми глазами, в которых горел огонь непокорности. Когда-то непризнанная, она добилась всего сама — и потеряла все с появлением Чумы. Рядом с ней, чуть позади, стояла Мими. Черноволосая, с зелеными глазами, в которых читался вызов, смешанный со страхом. Дочь демона Мамона, который так нужен Чуме. Дьяволица с огнем в крови. Чума помнила Мими. Помнила, как хотела видеть эту девушку в своей постели — еще до того, как появилась Морта. Откладывала, развлекалась с другими, обещала себе вернуться к ней позже. А потом притащили Морту, и Чума забыла о Мими. Совсем. До сегодняшнего дня. Стражи втолкнули пленниц в центр зала. Вики сразу же шагнула вперед, заслоняя Мими своим телом. Ее голубые глаза метали молнии, светлые волосы растрепались, но осанка оставалась прямой. — Что тебе нужно, Чума? — спросила Вики, и в ее голосе прозвучала сталь. — Если ты хочешь меня пытать — пытай. Но не трогай ее. Чума лениво улыбнулась, не сводя глаз с Мими, которая выглядывала из-за плеча Вики. — О, я не собираюсь тебя трогать, — томно протянула Чума, поднимаясь с трона. — Ты мне не интересна. Никогда не была. Она усадила на свой трон Морту и медленно спустилась по ступеням, ее шаги гулко разносились по залу. Вики напряглась, но не отступила, продолжая заслонять Мими. — Тогда зачем мы здесь? — спросила Вики. Чума не ответила. Она подошла к ним, остановилась в шаге от Вики и... обошла ее. Ее внимание было приковано к той, кто пряталась за спиной защитницы. — Мими, — голос Чумы стал низким, вкрадчивым, почти мурлыкающим. — Как же давно я хотела с тобой поговорить. Она оказалась прямо перед черноволосой девушкой, и Вики резко развернулась, снова пытаясь заслонить ее, но Чума уже была слишком близко. Она наклонилась к самому уху Мими, и ее горячее дыхание коснулось бледной кожи. — Недавно, — прошептала Чума, и в ее голосе звучало неприкрытое удовольствие, — я листала воспоминания одного демона. Люцифера. Ты ведь знаешь Люцифера? Мими вздрогнула, но не отступила. Ее зеленые глаза расширились, в них появилось нехорошее предчувствие. — Не слушай ее, — быстро сказала Вики, пытаясь вклиниться между ними. — Мими, она лжет. Она всегда лжет. — Лгу? — Чума рассмеялась, и смех ее был мягким, почти ласковым. — Зачем мне лгать, дорогая? Мне достаточно показать правду. Она снова приблизилась к уху Мими, и ее голос стал еще тише, еще интимнее. — Я видела, как твоя Вики целовалась с ним, — прошептала Чума. — Видела, как она стояла перед ним на коленях. Как смотрела снизу вверх. Как покорно делала минет. Мими побелела. Ее зеленые глаза расширились, и она медленно перевела взгляд на Вики. — Это неправда, — голос Вики дрожал. — Мими, это неправда. Она все выдумывает! — Выдумывает? — Чума отстранилась от Мими, но осталась рядом, поглаживая кончиками пальцев ее плечо. — Ты хочешь сказать, что у меня галлюцинации? Я, богиня всего сущего, вижу то, чего не было? Она щелкнула пальцами, и в воздухе между ними замерцало облачко дыма, которое через секунду сложилось в картину. Вики и Люцифер. Он — высокий, темноволосый, с горящими глазами. Она — на коленях перед ним, ее светлые волосы рассыпаны по плечам, а губы... — Не надо! — закричала Вики, бросаясь к облачку, но оно рассыпалось раньше, чем она коснулась его. — Мими, не смотри! Мими уже все увидела. Ее лицо стало белым как мел. Зеленые глаза наполнились слезами, но она не плакала. Она смотрела на Вики, и в этом взгляде было столько боли, что даже Чума на мгновение замерла, наслаждаясь. — Ты... — голос Мими сорвался. — Ты была с ним? — Это было до тебя! — Вики бросилась к ней, схватила за руки. — Мими, это было задолго до того, как мы встретились! Я была другой! Я не знала, чего хочу! — Это было на днях. — Скучающе протянула Чума, натянуто улыбаясь. — Ты стояла перед ним на коленях, — Мими выдернула руки, отступая. — Ты делала ему... ты... — Это ничего не значило! — Вики снова потянулась к ней, но Мими отшатнулась, как от удара. — Он был моим другом, я доверяла ему, а потом... это случилось один раз. Один глупый раз, о котором я жалею! — Ты жалеешь, — горько усмехнулась Мими. — Или ты жалеешь, что я узнала? Чума отошла на пару шагов, скрестив руки на груди, и наблюдала за ними с явным удовольствием. Ее красные глаза сияли, губы растянулись в довольной улыбке. — Она жалеет, что попалась, — томно заметила Чума, словно комментировала спектакль. — Женщины всегда жалеют не о том, что сделали, а о том, что их раскрыли. — Заткнись! — Вики резко повернулась к ней, и в ее голубых глазах вспыхнула ярость. — Это ты во всем виновата! Ты специально нашла эти воспоминания! Ты хотела разрушить нас! — Конечно, хотела, — Чума пожала плечами, не скрывая своей жестокости. — И что с того? Это не делает тебя невиновной. Ты лгала ей. Ты скрывала правду. Ты смотрела в ее глаза и говорила, что между вами ничего не было. А на самом деле ты стояла на коленях перед другим. — Это было один раз! — Вики почти кричала. — Один раз, когда я была слаба и одинока! Это не имеет значения! — Один? — Удивилась Чума и расхохоталась, чем привлекла внимание Морты. Морта заинтересовано смотрела исподлобья, приподняв бровь. — Не имеет значения, — тихо повторила Мими, и в ее голосе не осталось ничего, кроме пустоты. — Ты целовала другого. Ты стояла перед ним на коленях. Ты делала ему... — она не договорила, сглотнула ком в горле. — И это не имеет значения? — Не имеет! — Вики шагнула к ней, схватила за плечи, встряхнула. — Посмотри на меня! Мими, посмотри! Я люблю тебя! Только тебя! Ты — моя жизнь, моя вселенная, мое все! — Тогда зачем ты лгала? — спросила Мими, и слеза наконец скатилась по ее щеке. — Почему ты не сказала мне правду? — Потому что боялась, — прошептала Вики, и ее голос сломался. — Боялась, что ты уйдешь. Боялась, что ты посмотришь на меня так, как смотришь сейчас. Мими медленно подняла руку и сняла ладони Вики со своих плеч. — Ты была права, — сказала она, и в ее голосе не было злости. Только усталость. — Я ухожу. — Нет! — Вики попыталась удержать ее, но Мими отступила. — Мими, пожалуйста! Мы можем все исправить! Мы можем поговорить! — Не о чем говорить, — Мими покачала головой. — Ты лгала мне. С первого дня. С первой минуты. Ты смотрела мне в глаза и говорила, что между вами ничего не было. А он... он был твоим первым. Твоим. Первым. — Это не важно! — Это важно для меня, — Мими подняла голову, и ее зеленые глаза встретились с голубыми. — Прощай, Вики. Она развернулась и пошла к трону. Вики рванулась за ней, но стражи, повинуясь молчаливому жесту Чумы, перехватили ее, удерживая на месте. — Мими! — кричала Вики, вырываясь. — Не уходи! Пожалуйста! Я все расскажу! Я больше никогда не буду лгать! Мими! Мими не обернулась. Она дошла до трона, опустилась на колени перед Мортой, которая все это время наблюдала за происходящим с выражением легкой скуки на лице, и опустила голову. — Я сдаюсь, — тихо сказала Мими. — Я буду служить тебе. Делай со мной что хочешь. Морта отложила свиток и посмотрела на Мими сверху вниз. В ее черных глазах не было торжества, только насмешка. — Какой цирк, — протянула Морта, обращаясь к Чуме. — Ты действительно получаешь удовольствие от этого? От того, как взрослые женщины рыдают из-за того, кто с кем целовался? — Огромное, — Чума улыбнулась, возвращаясь на трон. Она опустилась на него, чувствуя, как отчаяние Вики — ее крики, ее слезы, ее разбитое сердце — наполняет зал, питает ее, утоляет голод. — Ты не представляешь, как это приятно. — Представляю, — Морта пожала плечами, и в ее голосе прозвучала все та же насмешка. — Ты питаешься чужим отчаянием. А я — печалью. Сейчас здесь и того, и другого предостаточно. Чума рассмеялась. Громко, искренне, откидывая голову назад. — Ты права, — сказала она, отсмеявшись. — Сегодня удачная охота. Она посмотрела на Вики, которую стражи все еще держали. Та рыдала, глядя на Мими, которая стояла на коленях у трона и не поднимала головы. — Уведи ее, — приказала Чума стражам. — Бросьте в темницу. Пусть подумает о своей лжи. — Нет! — Вики закричала, вырываясь. — Мими! Пожалуйста! Прости меня! Я люблю тебя! Мими вздрогнула, но не подняла головы. Она слышала каждое слово, но не ответила. Вики увели. Ее крики стихли в коридорах, и в Большом Зале снова воцарилась тишина — только Чума на троне, Морта у ее ног и новая рабыня, стоящая на коленях. — Ты жестока, — сказала Морта, не глядя на Чуму. — Это ты жестока, — возразила Чума, проводя пальцами по пепельным волосам. — Ты даже не взглянула на нее. Приняла, как вещь. — Она сама пришла, — Морта пожала плечами. — Я не просила. И мне все равно. — Мне тоже, — Чума улыбнулась, прижимаясь губами к макушке Морты. — Но было весело. — Тебе всегда весело, когда кто-то страдает. — А тебе? — Чума посмотрела на нее сверху вниз. Морта подняла голову, и их взгляды встретились — красный и черный. — Мне было не скучно, — призналась Морта. — Это единственное, что я могу сказать. Чума усмехнулась, продолжая перебирать пепельные волосы. — Ты мое лучшее развлечение, — прошептала она. — Даже когда не подчиняешься. — Я никогда не подчинюсь, — ответила Морта, и в ее голосе не было вызова. Только правда. — Знаю, — Чума улыбнулась. — Поэтому ты мне и нравишься. Они сидели в тишине — богиня на троне, ее непокорная пленница у ног и новая рабыня, которая плакала, не поднимая головы. И ни одна из них не чувствовала вины. Потому что в мире, где не осталось ничего, кроме власти и подчинения, такие вещи, как любовь, верность, доверие, были просто словами. Игрушками, которые можно сломать ради того, чтобы скоротать бесконечный, скучный день. Чума вздохнула, чувствуя, как отчаяние Вики медленно переваривается в ней, утоляя голод. Морта перевернула страницу свитка, ища то место, где остановилась. А Мими плакала. И никто не вытирал ее слез. Тишина в Большом Зале стала тяжелой, почти осязаемой. Чума сидела на троне, перебирая пепельные волосы Морты, и смотрела на Мими — на ее черные волосы, рассыпавшиеся по плечам, на ее дрожащие плечи, на ее зеленые глаза, полные слез и боли. Морта читала свиток, делая вид, что происходящее ее не касается. Мими стояла на коленях, опустив голову, и тихо всхлипывала. Вдруг Чума резко встала. Движение было таким неожиданным, таким резким, что Морта вздрогнула. Ее рука дернулась, и свиток выпал из пальцев, скатившись по ступеням. Она подняла голову, и в черных глазах мелькнуло удивление — Чума никогда не двигалась так быстро, так хищно за просто так. — Что ты... — начала Морта, но не договорила. Чума уже была рядом с Мими. Она наклонилась, грубо схватила Мими за подбородок и заставила поднять голову. Ее пальцы впились в бледную кожу, оставляя красные следы. Мими вскрикнула от боли, но не посмела отстраниться. Ее зеленые глаза расширились, в них отразился страх — и что-то еще, что она не могла понять. — Смотри на меня, — приказала Чума, и в ее голосе зазвенела сила, от которой бессмертные падали ниц. Мими смотрела. Она не могла не смотреть. Красные глаза Чумы горели, как два угля, и в их глубине разгоралось что-то темное, древнее, всепоглощающее. Зрачки Чумы начали меняться. То расширялись, занимая почти всю радужку, превращая красные глаза в черные бездны. То сужались до крошечных точек, делая взгляд острым, как лезвие. Этот ритм — расширение, сужение, расширение, сужение — гипнотизировал, затягивал, не позволял отвести взгляд. — Что ты делаешь? — голос Морты прозвучал напряженно. Она поднялась со ступеней и сделала шаг к ним, но остановилась, не решаясь приблизиться. Чума не ответила. Она смотрела в глаза Мими, и в этом взгляде было нечто большее, чем просто наблюдение. Она копалась в чужом сознании, перекраивала его, вплетала новые нити туда, где раньше были боль, отчаяние, и что-то еще. Чума шептала одними губами заклинания, выжигая красными точками глаза Мими.  — Нет... — прошептала Мими, но в ее голосе не было уверенности. — Да, — Чума усилила хватку, и Мими вскрикнула.  Зрачки Чумы расширились снова, и Мими почувствовала, как что-то горячее, тягучее разливается по ее телу. Это было похоже на огонь, который полз от груди к животу, от живота к бедрам, заставляя ее дрожать, заставляя ее хотеть. — Чума, прекрати! — Морта шагнула вперед, и в ее голосе прозвучала настоящая тревога. — Ты не имеешь права! — Имею, — не оборачиваясь, ответила Чума. — Я — богиня всего сущего. Я имею право на все. Морта хотела возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на Мими — на ее расширенные зрачки, на ее дрожащие губы, на ее прерывистое дыхание — и понимала, что происходит что-то необратимое. — Как думаешь, достаточно? — продолжала Чума, и ее голос стал тише, интимнее.  Мими всхлипнула, но это был не плач отчаяния. Это был плач желания, которое она не могла контролировать, которое захлестывало ее, как волна. — Пожалуйста... — прошептала она, но не знала, о чем просит. О пощаде? Или о том, чтобы Чума не останавливалась? Чума усмехнулась и отпустила подбородок Мими. Та осталась стоять на коленях, тяжело дыша, и смотрела на Морту с таким откровенным желанием, что у Морты перехватило дыхание. — Готово, — сказала Чума, выпрямляясь. — Теперь она твоя. По-настоящему. Морта смотрела на Мими, и в черных глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. Дочь Смерти, которая не боялась ничего, теперь боялась этой девчонки с зелеными глазами, в которых горело такое откровенное, такое животное желание. — Ты чудовище, — прошептала Морта, обращаясь к Чуме. — Знаю, — Чума улыбнулась и, не обращая внимания на недовольство Морты, схватила ее за талию и уволакила на трон. — Отпусти! — Морта попыталась вырваться, но Чума уже усадила ее к себе на колени, крепко обхватив руками за талию, не забыв шлепнуть ее по заднице. Морта выглядела недовольной — ее черные глаза метали молнии, пепельные волосы растрепались, бледные щеки покрылись легким румянцем от возмущения. Она открыла рот, чтобы высказать все, что думает о Чуме и ее методах, но не успела. Теплые руки обвились вокруг ее бедер сзади. Морта замерла. Мими стояла перед троном, прижимаясь к спине Морты, и ее пальцы скользили по бедрам Морты, по тонкой ткани платья, оставляя горячие следы. Морта чувствовала это тепло — чужое, непривычное, почти болезненное после стольких лет холода. — Что ты делаешь? — голос Морты сорвался, и она попыталась отодвинуться, но Чума держала ее крепко. — Она делает то, что хочет, — томно протянула Чума, и в ее голосе звучало неприкрытое удовольствие. — А хочет она тебя. Помнишь? Я сама внушила ей это. — Ты... — Морта повернула голову к Чуме, и в черных глазах горела ярость. — Ты ответишь за это. — Обязательно, — Чума усмехнулась и чмокнула Морту в щеку — быстро, почти небрежно. — Но не сегодня. Мими прижалась к Морте сильнее, и ее губы коснулись шеи Морты — легкое, почти невесомое прикосновение, от которого Морта вздрогнула. — Не смей, — прошептала Морта, но в ее голосе не было прежней уверенности. — Она не слышит, — сказала Чума, наблюдая за ними с горящими глазами. — Она слышит только то, что хочет слышать. А хочет она слышать, как ты стонешь под ее ласками. — Заткнись! — Морта дернулась, но Чума удержала ее. — А ты злишься, — Чума рассмеялась. — Как же давно я не видела тебя такой живой. Такая злая. Такая... возбужденная. — Я не... — Ты дрожишь, — перебила Чума, и ее пальцы скользнули по животу Морты, чувствуя, как напряжены мышцы. — Ты дрожишь от ее прикосновений. Не от злости. От желания. Морта хотела возразить, но Мими в этот момент провела языком по ее шее, и все слова застряли в горле. Чума рассмеялась — громко, искренне, победно. — Какая же ты все-таки... — она не договорила, потому что Морта резко повернулась к ней и впилась в ее губы поцелуем. Это был не нежный поцелуй. Это был злой, требовательный, отчаянный поцелуй, в котором Морта выплескивала всю свою ярость, все свое бессилие, все свое желание. Чума ответила — не грубо, а почти нежно, чувствуя, как ледяные губы Морты тают под ее горячими. Мими тем временем не отступала. Ее руки скользили по бедрам Морты, по животу, по груди, и каждое прикосновение заставляло Морту вздрагивать, выгибаться, терять контроль. Когда Чума наконец отстранилась, Морта тяжело дышала, и в черных глазах горело что-то, чего Чума не видела в них никогда — желание. — Ты проиграла, — прошептала Чума, и в ее голосе не было насмешки. Было удивление. — Ты действительно проиграла. — Никому я не проиграла, — ответила Морта, но в ее голосе не было уверенности. Чума посмотрела на Мими, которая все еще стояла перед троном, прижимаясь к Морте, и ее зеленые глаза горели. — Иди в покои, — приказала Чума. — Жди нас там. Мими кивнула, не говоря ни слова, и вышла из зала. Ее шаги были нетвердыми, ноги дрожали, но она шла, потому что Чума приказала. Потому что внутри нее горел огонь, который можно было потушить только одним способом — прикосновением Морты. Чума и Морта остались одни. — Ты зла на меня, — сказала Чума, и это был не вопрос. — Безумно, — ответила Морта, не глядя на нее. — Но ты не ушла. — Куда мне идти? — Морта усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, сколько Чума не слышала в ней раньше. — Ты держишь меня здесь. Ты сделала так, что у меня нет выбора. — Выбор есть всегда, — Чума взяла ее за подбородок и повернула к себе. — Ты могла бы ненавидеть меня. Могла бы презирать. Но ты не можешь. Потому что я дала тебе то, чего ты не получала никогда. — И что же? — Желание, — Чума улыбнулась. — Ты думала, что ты холодная. Что ты пустая. Что ты ничего не чувствуешь. Но я видела твои глаза, когда Мими касалась тебя. Ты хотела этого. Ты хочешь этого. Морта молчала. Чума наклонилась и поцеловала ее — коротко, почти нежно, без той грубости, которая была между ними раньше. — Иди к ней, — прошептала Чума. — Она ждет. И ты ждешь. Не притворяйся. Морта посмотрела на нее долгим взглядом, потом медленно поднялась с колен Чумы и направилась к выходу. У двери она остановилась и обернулась. — Ты заплатишь за это, — сказала она, и в ее голосе не было угрозы. Было обещание. — Обязательно, — Чума улыбнулась. — Но не сегодня. Морта вышла, оставив Чуму одну в Большом Зале. Чума сидела на троне, смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как что-то внутри нее — то, что она считала пустотой — наполняется странным, непривычным теплом. — Тройничок, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала мечтательность. — В следующий раз. Она рассмеялась — тихо, довольно, победно — и позволила себе насладиться моментом. А в коридорах Цитадели Морта шла в свои покои, чувствуя на себе чужой взгляд — Мими уже ждала ее, дрожа от нетерпения, и Морта знала, что эта ночь изменит все. Но она не знала — к лучшему или к худшему.