Готический карнавал

Дверь в покои чумы, закрылась за Мортой с глухим стуком. Морта стояла спиной к двери, чувствуя, как сердце — то самое, которое давно перестало биться для всех остальных — колотится где-то в горле. В комнате было темно, только мерцание кристаллов в дальнем углу отбрасывало призрачные тени на стены. Мими ждала ее. Она стояла у кровати, и в ее зеленых глазах горел огонь — тот самый, который Чума зажгла там, где раньше была боль. Черные волосы рассыпались по плечам, дыхание было прерывистым, и вся ее поза выражала нетерпение. — Ты пришла, — прошептала Мими, и в ее голосе прозвучало облегчение. — Не подходи, — Морта подняла руку, останавливая ее. — Это не ты. Это Чума. Она внушила тебе... это. — Мне все равно, — Мими шагнула вперед, и Морта отступила к двери. — Я хочу тебя. Я хочу тебя так, что не могу дышать. — Ты не хочешь меня, — Морта покачала головой, и в черных глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Ты хочешь то, что Чума вложила в твою голову. Это не настоящее. — Настоящее, — Мими снова шагнула вперед, и Морта снова отступила. — Самое настоящее, что я когда-либо чувствовала. — Не подходи, — повторила Морта, но в ее голосе не было уверенности. Мими не слушала. Она подошла к Морте, протянула руку, чтобы коснуться ее щеки, но Морта перехватила ее запястье и оттолкнула. — Я сказала — нет. Мими замерла на секунду, и в ее зеленых глазах мелькнуло что-то темное. Что-то, чего Морта не видела в ней раньше. Не покорность. Не желание. А что-то другое. Злое. Требовательное. — Нет? — переспросила Мими, и ее голос стал ниже. — Ты скажешь мне «нет»? — Да, — Морта выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя. — Я не хочу этого. Мими усмехнулась. И в этой усмешке было что-то от Чумы — та же хищная, всезнающая улыбка, которая говорила: «Ты можешь сопротивляться, но это бесполезно». — Чума сказала, что если я хочу — я возьму, — сказала Мими, и в ее голосе зазвенела сталь. — Силой. Грубостью. Потому что она дала мне частичку себя. Морта побледнела. — Что? — прошептала она. — Что ты сказала? — Чума вложила в мою голову не только желание, — Мими шагнула вперед, и Морта не успела отступить. — Она дала мне немного своей силы. Своей жестокости. Своей безнаказанности. Своей наглости. Она схватила Морту за запястья и прижала к стене. — Так что твое «нет» ничего не значит. — Отпусти, — Морта попыталась вырваться, но руки Мими держали крепко — слишком крепко для той, кто была всего лишь дочерью демона. В этом была сила Чумы. Непреодолимая. Пугающая. — Не отпущу, — Мими наклонилась к ее шее и вдохнула запах. — Ты пахнешь так... холодно. Так вкусно. Она провела языком по шее Морты, и Морта дернулась, пытаясь оттолкнуть ее, но Мими прижала ее к стене всем телом. — Прекрати, — голос Морты дрогнул. — Пожалуйста. — Пожалуйста? — Мими усмехнулась, и в этой усмешке было столько жестокости, что Морта на мгновение забыла, кто перед ней. — Ты просишь? Ты, дочь Смерти, просишь? Как жалко. Она сжала бедра Морты, и пальцы впились в кожу через тонкую ткань платья. Морта зашипела от боли, но не могла вырваться — сила Чумы, вложенная в Мими, была слишком велика. — Чума знала, что ты будешь сопротивляться, — сказала Мими, продолжая ласкать ее шею губами. — Знала, что ты не дашь мне прикоснуться к себе. Поэтому она дала мне то, что нужно, чтобы взять тебя силой. — Она пожалеет, — прошептала Морта, и в ее голосе прозвучала ненависть. — Она никогда ни о чем не жалеет, — Мими отстранилась на секунду, и в зеленых глазах горел огонь. — И ты это знаешь. Она снова прижалась к Морте, и ее руки скользнули по груди Морты, сжимая, сминая, причиняя боль. Морта закусила губу, чтобы не закричать, но слезы выступили на глазах — не от боли, а от унижения. — Пожалуйста, — прошептала она, уже не надеясь, что ее услышат. — Не надо. Мими не слушала. Она опустилась на колени, и Морта почувствовала, как ее пальцы поднимают подол платья. Она попыталась оттолкнуть Мими ногой, но та перехватила ее лодыжку и удержала. — Не двигайся, — приказала Мими, и в ее голосе зазвенела сила Чумы — та самая, которой невозможно было сопротивляться. Морта замерла. Ее тело перестало слушаться, и она стояла, прижатая к стене, чувствуя, как подол платья поднимается все выше и выше. — Ты прекрасна, — прошептала Мими, глядя на нее снизу вверх. — Даже когда боишься. Даже когда ненавидишь. Она наклонилась и коснулась губами внутренней стороны бедра Морты. Морта вздрогнула, и по телу пробежала дрожь — не от удовольствия, а от отвращения. — Не надо, — прошептала она, но Мими не остановилась. Язык Мими скользнул выше, и Морта зажмурилась, чувствуя, как слезы текут по щекам. Ей было противно. Мерзко. Она не хотела этого. Не хотела ее прикосновений. Не хотела ее языка. Не хотела ничего из того, что Чума заставила Мими делать. Но Мими не останавливалась. Она ласкала Морту языком, удерживая ее бедра руками, не давая закрыться, не давая отстраниться. Морта всхлипывала, пытаясь оттолкнуть ее, но руки не слушались. Сила Чумы в Мими была сильнее. Сильнее ее воли. Сильнее ее желания сопротивляться. — Чума... — прошептала Морта, и в этом имени прозвучала мольба. — Пожалуйста... Но Чумы не было. Была только Мими — та, кого Чума превратила в орудие своей жестокой игры. Мими, которая не слушала Морту. Мими, которая брала силой то, что не давали добровольно. Морта стояла, прижатая к стене, чувствуя, как ее тело предает ее, реагируя на прикосновения вопреки желанию. Она ненавидела себя за это. Ненавидела Мими. Ненавидела Чуму больше всего на свете. Но ничего не могла сделать.

***

Неизвестно, сколько времени прошло. Может быть, час. Может быть, целая вечность. Морта потеряла счет времени, когда Мими наконец отстранилась и поднялась на ноги. — Ты вкусная, — сказала Мими, облизывая губы, и в ее глазах горело удовлетворение. — Даже когда плачешь. Морта сползла по стене на пол, чувствуя, как дрожат ноги. Платье было измято, волосы растрепаны, на щеках — следы от слез. Она смотрела на Мими, и в черных глазах горела ненависть. — Ты заплатишь, — прошептала Морта. — Когда Чума устанет от тебя... я сделаю так, что ты пожалеешь о каждом прикосновении. — Не сделаешь, — Мими усмехнулась, и в этой усмешке снова было что-то от Чумы. — Чума никогда от меня не устанет. Она дала мне частичку себя. Я теперь... особенная. Она наклонилась и провела пальцем по щеке Морты, вытирая слезу. — Не плачь. Тебе ведь понравилось. Я чувствовала. — Пошла вон, — прошипела Морта, отворачиваясь. Мими рассмеялась — тихо, довольно — и отошла к кровати, опускаясь на край. — Я подожду, — сказала она. — Ты еще придешь ко мне сама. Чума обещала. Морта ничего не ответила. Она сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела в пустоту. Ее тело все еще дрожало от унижения, а в голове билась одна мысль: «Чума. Чума. Чума». Она ненавидела ее. Ненавидела так сильно, что готова была убить. Но она знала — даже если убьет Чуму, ничего не изменится. Потому что Чума уже оставила свой след. В Мими. В ней самой. Во всем, что их окружало.

***

Когда Чума вошла в покои, она застала картину, которая заставила ее замереть на пороге. Морта стояла у стены, отбиваясь от Мими, которая снова прижимала ее к холодному камню. Ее руки — эти хрупкие, ледяные руки, которые Чума так любила — бессильно упирались в грудь Мими, пытаясь оттолкнуть, но сила, вложенная Чумой, была слишком велика. Мими не сдвинулась ни на дюйм. — Отпусти! — голос Морты сорвался на крик. — Я сказала — нет! — Мне все равно, что ты сказала, — Мими сжимала ее бедра, прижимаясь всем телом, и ее зеленые глаза горели безумным огнем. Морта выглядела уставшей. Измученной. Ее пепельные волосы растрепались, черное кружево платья было измято и порвано в нескольких местах, на бледной коже виднелись красные следы от пальцев. Она дрожала — не от холода, а от отвращения и бессилия. — Отпусти ее, — голос Чумы прозвучал тихо, но в этой тишине было столько власти, что Мими замерла на месте. Она повернула голову и посмотрела на Чуму. В зеленых глазах мелькнуло узнавание, но не страх — сила, которую Чума вложила в нее, делала ее смелее, наглее, неуправляемее. — Ты сказала, я могу взять ее силой, — сказала Мими, и в ее голосе прозвучала обида. — Я беру. — Я сказала, ты можешь взять, если она не дает, — Чума шагнула в комнату, и дверь за ней закрылась с глухим стуком. — Но я не сказала, что ты можешь делать это в моем присутствии без моего разрешения. Мими нахмурилась, но не отпустила Морту. — Ты играешь со мной, — сказала она. — Ты дала мне силу, а теперь хочешь ее забрать? — Не хочу, — Чума подошла ближе, и ее красные глаза блестели в полумраке. — Я просто хочу посмотреть. Морта воспользовалась моментом, когда хватка Мими ослабла, и рванулась вперед — к Чуме. Она вцепилась в ее плечи, спряталась за ее спиной, и Чума почувствовала, как ледяные пальцы дрожат, сжимая ткань ее платья. — Прекрати это, — прошептала Морта, и в ее голосе не было ни гордости, ни достоинства. Только мольба. — Пожалуйста. Останови ее. Я не могу больше. Чума замерла. Она слышала Морту много раз — злой, насмешливой, холодной, равнодушной. Но такой — умоляющей, сломленной, дрожащей — она не слышала ее никогда. — Пожалуйста, — повторила Морта, и слеза скатилась по ее щеке. — Чума, пожалуйста. Я сделаю все, что ты хочешь. Только останови ее. Чума медленно повернулась к Морте, взяла ее за подбородок и заставила посмотреть в глаза. В черных глазах не было ненависти. Не было злости. Только страх и мольба. — Ты просишь меня? — тихо спросила Чума, и в ее голосе прозвучало удивление. — Ты, которая никогда не просила ни о чем? — Прошу, — Морта сжала ее плечи сильнее. — Прошу тебя. Чума смотрела на нее долгим взглядом, потом перевела взгляд на Мими, которая стояла у стены, не понимая, что происходит. — Уйди, — сказала Чума, и в ее голосе зазвенела сила. — В свои покои. И не смей выходить, пока я не позволю. — Но... — начала Мими. — Я сказала — уйди, — голос Чумы стал низким, угрожающим, и Мими, не говоря ни слова, вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней, и Чума осталась одна с Мортой, которая все еще стояла за ее спиной, вцепившись в ее плечи. — Отпусти, — сказала Чума, но Морта не отпустила. — Не могу, — прошептала Морта. — Ноги не держат. Чума развернулась и подхватила Морту на руки — легко, как перышко. Морта не сопротивлялась. Она прижалась к Чуме, спрятала лицо у нее на груди и закрыла глаза. Чума отнесла ее на кровать и опустила на шелковые простыни. Морта лежала, глядя в потолок пустыми глазами, и Чума видела, как дрожат ее губы. — Ты играешь с нами, — прошептала Морта. — Как с куклами. Ты дала ей силу, чтобы она мучила меня. А теперь... теперь ты спасаешь. Зачем? — Потому что могу, — Чума села на край кровати и провела пальцами по пепельным волосам Морты. — Потому что мне нравится смотреть, как ты ломаешься. И как собираешься заново. — Ты чудовище, — сказала Морта, но в ее голосе не было ненависти. Только усталость. — Знаю, — Чума наклонилась и поцеловала ее в лоб — нежно, почти ласково. — Но я единственная, кто может защитить тебя от нее. — От себя самой, — горько усмехнулась Морта. — Ты защищаешь меня от себя самой. — Возможно, — Чума пожала плечами. — Но ты все равно будешь просить меня об этом снова. И снова. Потому что ты не можешь противостоять ей. А она не может противостоять мне. Морта закрыла глаза, чувствуя, как слезы снова текут по щекам. — Зачем ты это делаешь? — прошептала она. — Зачем тебе все это? Чума молчала несколько секунд, потом легла рядом и обняла Морту, прижимая к себе. — Потому что мне скучно, — сказала она, и в ее голосе не было насмешки. Была правда. — Потому что ты единственная, кто заставляет меня чувствовать что-то. Даже если это злость. Даже если это ненависть. — А она? — спросила Морта. — Мими? Зачем она тебе? — Она — инструмент, — Чума пожала плечами. — Способ заставить тебя чувствовать. Способ заставить тебя нуждаться во мне. — Я не нуждаюсь в тебе, — прошептала Морта, но ее руки обвились вокруг талии Чумы, прижимаясь ближе. — Нуждаешься, — Чума усмехнулась. — Потому что только я могу дать тебе то, что ты хочешь. — И что же? — Защиту, — Чума поцеловала ее в макушку. — От нее. От себя. От всего мира. Ты можешь ненавидеть меня, Морта. Можешь презирать. Но ты не можешь отрицать, что со мной ты в безопасности. Морта не ответила. Она лежала, прижавшись к Чуме, и чувствовала, как ее тело постепенно перестает дрожать. Как страх уходит, уступая место странному, непривычному спокойствию. Она ненавидела Чуму. Ненавидела за то, что та сделала с Мими. За то, что та сделала с ней. За то, что та превратила ее жизнь в ад. Но она не могла отрицать, что в объятиях Чумы она чувствовала себя... в безопасности. И это было хуже любой ненависти. — Ты победила, — прошептала Морта, закрывая глаза. — На этот раз. — На этот раз, — согласилась Чума, и в ее голосе прозвучало удовлетворение. — Но будет еще много других. Морта не ответила. Она провалилась в темноту, в сон без снов, и Чума осталась одна, обнимая ее, чувствуя, как ледяное тело постепенно согревается от ее тепла. — Спи, маленькая печаль, — прошептала Чума. — Завтра будет новый день. И новая игра. Она улыбнулась в темноте — той самой улыбкой, которая пугала бессмертных, но сейчас в ней не было жестокости. Было только удовлетворение.