Готический карнавал

Цитадель изменилась. Воздух в коридорах стал тяжелым, давящим, пропитанным страхом, который витал повсюду, как туман над болотом. Бессмертные рабы передвигались на цыпочках, боясь лишний раз вздохнуть. Они опускали глаза, когда Морта проходила мимо, и замирали, надеясь стать невидимыми. Морта больше не была той спокойной, равнодушной пленницей, которая читала книги у ног Чумы. Теперь она была дочерью Смерти. Настоящей. Полноценной. Опасной. Она шла по коридорам, и бессмертные расступались перед ней, как море перед бурей. Ее пепельные волосы струились за ней, черное кружево платья скрывало тело, но не скрывало того, что под ним — сила, древняя, темная, всепоглощающая. Один неверный шаг. Один не тот взгляд. Одно лишнее слово. И чье-то сердце оказывалось в ее ладони. Морта любила этот момент. Когда теплый, пульсирующий комочек плоти лежал на ее ледяной ладони и медленно, очень медленно переставал биться. Она смотрела в глаза своей жертвы, видела там страх, отчаяние, мольбу — и чувствовала, как сила отца наполняет ее, делая сильнее. Она не знала, сколько их уже было. Десятки. Сотни. Она не считала. Ей было все равно.

***

Чуме сначала даже нравилось. Она сидела на троне, наблюдая, как Морта расправляется с очередным бессмертным, который посмел перейти ей дорогу. В красных глазах горело удовольствие. Наконец-то Морта перестала притворяться. Наконец-то она стала собой. — Ты прекрасна, — сказала Чума однажды, когда Морта вытерла руки о платье убитого. — Когда убиваешь. — Знаю, — ответила Морта, не оборачиваясь. Но чем дальше, тем больше Чума начинала замечать, что потери слишком велики. Бессмертные, которых она собирала веками, таяли как снег под весенним солнцем. Те, кто прислуживал ей, кто выполнял ее приказы, кто был ей полезен, — они падали один за другим, и их сердца оказывались в ладони Морты. Чума не могла этого допустить. Она начала воскрешать их. Втайне. По ночам. Когда Морта спала в ее покоях, Чума пробиралась в морг, где лежали тела, и возвращала их к жизни. Это было сложно, больно, выматывающе — воскрешение требовало сил, которые Чума предпочитала тратить на другие вещи. Но она делала это. Потому что не могла позволить себе потерять всех. Она приказывала воскрешенным держаться подальше от Морты. Не попадаться ей на глаза. Не пересекаться с ней в коридорах. И те слушались — они знали, что Чума не простит ослушания. Морта ничего не знала. Но она начала замечать странности. Однажды она вырвала сердце бессмертному, который посмел на нее посмотреть. А на следующий день увидела его в коридоре — живым, невредимым, спешащим куда-то по своим делам. Морта замерла. Она смотрела ему вслед, и в черных глазах мелькнуло недоумение. Ей показалось? Она сошла с ума? Или... Чума? Она не стала спрашивать. Но зерно сомнения упало в ее душу.

***

Разговор произошел вечером, в покоях Чумы. Чума сидела на кровати, перебирая свои длинные пепельные волосы, которые сегодня были распущены. Морта стояла у окна, глядя на пустое небо Цитадели. Между ними висела тишина — тяжелая, напряженная, готовая разорваться в любой момент. — Нам нужно поговорить, — сказала Чума, и в ее голосе не было привычной насмешки. — О чем? — Морта не обернулась. — О твоих... увлечениях, — Чума подбирала слова осторожно, что было на нее не похоже. — Ты убиваешь слишком много. Бессмертные нужны мне. Они полезны. — Они смотрят на меня, — холодно ответила Морта. — Они дышат. Они существуют. Этого достаточно, чтобы я захотела вырвать их сердца. — Я понимаю, — Чума поднялась и подошла к ней, остановившись за спиной. — Но ты могла бы быть... избирательнее. Морта резко обернулась, и в черных глазах вспыхнул огонь. — Избирательнее? — переспросила она, и в голосе прозвучала насмешка. — Ты говоришь мне быть избирательнее? Ты, которая взрывает головы за малейшую провинность? — Я взрываю головы тем, кто мне не нужен, — Чума оставалась спокойной. — А ты убиваешь тех, кто мне нужен. Это разница. — Мне все равно, — Морта отвернулась. — Они заслужили. — Морта, — Чума положила руку на ее плечо, и Морта вздрогнула от прикосновения. — Пожалуйста. Просто... немного сдерживай себя. — Нет, — Морта сбросила ее руку. — Я устала сдерживаться. Ты сама хотела, чтобы я стала собой. Я стала. Не жалуйся. Чума вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно. Но она попробовала еще раз. — Ты замечала, что некоторые из тех, кого ты убила, на следующий день ходят по коридорам? — спросила Чума, и в ее голосе прозвучало что-то, похожее на осторожность. Морта замерла. — Замечала, — сказала она, и в голосе прозвучал лед. — Я думала, что схожу с ума. — Ты не сходишь с ума, — Чума вздохнула. — Это я. Я воскрешаю их. По ночам. Втайне от тебя. Морта медленно повернулась к ней. В черных глазах горела ярость. — Знаю. — фыркнула она. — Я воскрешаю их, — повторила Чума. — Потому что они мне нужны. Потому что я не могу позволить себе потерять столько слуг. — Ты... — Морта сжала кулаки. — Ты воскрешаешь тех, кого я убила? Тех, чьи сердца я вырвала? — Да. — За моей спиной? — Да. — И ты не сказала мне? — Я говорю сейчас, — Чума шагнула к ней, но Морта отступила. — Я не хотела, чтобы ты знала. Думала, что ты не заметишь. Но ты заметила. — Конечно, заметила! — голос Морты сорвался на крик. — Я думала, что схожу с ума! Думала, что сила отца лишает меня рассудка! А это всего лишь ты со своими играми! — Это не игры, — Чума попыталась взять ее за руку, но Морта отдернула руку. — Это необходимость. Ты убиваешь слишком много. Я не могу этого допустить. — Ты не можешь этого допустить? — Морта рассмеялась — горько, зло, отчаянно. — Ты, которая убила всех Первородных? Ты, которая сожгла города? Ты, которая превратила миры в пепел? Ты говоришь мне о необходимости? Ты до сих пор не сказала мне, где тело моего отца! Постоянно игнорируешь этот вопрос, о чем ты, Чума? — Это другое, — Чума повысила голос. — Они были моими врагами. А эти — мои слуги. Они мне нужны. — Снова. Игнорируешь вопрос. — шепнула Морта, и в ее голосе прозвучала боль. — Я тебе нужна? Чума замерла. — Ты нужна, — сказала она тихо. — Ты нужна мне больше, чем кто-либо. — Тогда скажи где тело моего отца, — Морта отвернулась. — Я пока буду убивать тех, кого захочу. Если ты будешь их воскрешать — я буду убивать снова. И снова. И снова. Пока они не перестанут воскресать. Чума смотрела на нее долгим взглядом, и в красных глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Хорошо, — сказала она наконец. — Делай что хочешь. Она подошла к Морте, взяла ее лицо в руки и поцеловала — мягко, почти нежно. Морта не ответила сразу, но через секунду ее губы приоткрылись, и она позволила Чуме углубить поцелуй. Когда они отстранились, Чума прошептала: — Зачем тебе? — Надо, — сухо ответила Морта. Чума улыбнулась, но в ее улыбке не было прежней легкости. Она отступила, так и не раскрыв главного — что воскрешает не только слуг, но и своих любимчиков. Тех, кого Морта убила в припадке ярости. Тех, кто был ей особенно дорог. Это осталось ее тайной. Как и место захоронения всадника Смерть.

***

Но были и другие проблемы. Морту бесил сам факт того, что Чума может переспать с кем угодно. С той же Мими. Чума не скрывала этого — зачем? Она была богиней всего сущего, она могла делать что хотела. И если Мими сама приходила к ней ночью, вставала на колени и ласкала ее языком, умоляя выпустить Вики из темницы, Чума не отказывала себе в удовольствии. — Отпусти ее, — шептала Мими, проводя языком по животу Чумы. — Пожалуйста. Я сделаю все, что ты захочешь. — Все? — Чума лениво улыбалась, перебирая черные волосы Мими. — Ты и так уже делаешь все. — Тогда отпусти. — Когда-нибудь, — обещала Чума. — Но не сегодня. Мими не спорила. Она продолжала ласкать Чуму, надеясь, что сегодня ей повезет больше, чем вчера. Морта знала об этом. Чувствовала запах Мими на теле Чумы, когда та возвращалась в их общие покои. И это бесило ее до скрежета зубов. Однажды вечером, когда Чума легла рядом с ней, Морта резко отодвинулась и села на край кровати, сверкая черными глазами. — Что такое? — спросила Чума, приподнимаясь на локте. — Ты пахнешь ей, — процедила Морта. — Опять. Вся пропахла этой дьяволицей. — Мими? — Чума усмехнулась. — А, да. Она приходила сегодня. Просила отпустить Вики. — И ты позволила ей... — Морта не договорила, сжимая кулаки. — Позволила, — Чума не видела смысла врать. — Она хорошо просит. Очень хорошо. Морта вскочила с кровати и направилась к двери. — Ты куда? — спросила Чума. — Подальше от тебя, — ответила Морта, не оборачиваясь. — Не дуйся, — Чума встала и резко оказалась за ней, обнимая сзади. — Ты же знаешь, что ты для меня главная. — Не лезь, — Морта попыталась оттолкнуть ее, но Чума не отпустила. — Морта, — Чума прижалась губами к ее уху. — Если тебя так бесит, что я сплю с другими... может, начнешь спать со мной? По-настоящему? — Я сплю с тобой, — Морта замерла. — Ты лежишь рядом, — поправила Чума. — Это не одно и то же. Морта молчала. — Или не лезь, — сказала она наконец. — Или... — Или? — Морта усмехнулась. — Или давай трахаться втроем, — Морта вырвалась из ее объятий и вышла из комнаты, оставив Чуму одну. Чума смотрела ей вслед, и на ее губах играла улыбка. — Втроем, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Интересная мысль. Почему нет то?

***

Время тянулось долго. Морта, которая раньше почти не покидала покои Чумы, теперь начала выходить в свет. Она бродила по Цитадели, знакомилась с бессмертными, которые не боялись ее — или делали вид, что не боятся. И среди них были двое, которые привлекли ее внимание. Люцифер и Мальбонте. Люцифер был демоном — высоким, темноволосым, с горящими глазами, в которых читалась та же опасность, что и в глазах Чумы. Он не боялся Морту — наоборот, он явно хотел ее. И не скрывал этого. Он делал ей подарки. Дорогие, красивые, но совершенно ненужные. Кружевное белье, украденное у людей — слишком откровенное, слишком вызывающее. Цветы, которые вяли на небесах быстрее, чем на земле, — они рассыпались в прах, едва Морта касалась их. — Ты прекрасна, — говорил он, протягивая очередной подарок. — Я хочу тебя. — Чувствую, — отвечала Морта, но подарки принимала. Ей было любопытно, что еще он принесет. Люцифер не сдавался. Он приглашал ее в свою постель — открыто, нагло, не скрывая своих намерений. — Приходи сегодня ночью, — шептал он, когда они оставались одни в коридоре. — Я покажу тебе, что такое настоящее удовольствие. — У меня уже есть то, что мне нужно, — отвечала Морта, думая о Чуме. — Чума? — Люцифер усмехался. — Она не дает тебе того, что я могу дать. — Откуда ты знаешь? — Откуда? — он провел пальцем по ее щеке, и Морта не отстранилась. — Приходи. Увидишь. Морта не приходила. Но она думала об этом. Чаще, чем хотела бы признаться. Мальбонте был другим. Он не делал подарков. Не приглашал в постель. Не прикасался. Он просто... разговаривал. И делал это так, словно понимал Морту лучше, чем она сама. — Ты не такая, как они, — сказал он однажды, когда они сидели в пустом зале и смотрели на звезды через разбитый купол. — Ты не хочешь власти. Ты не хочешь мести. Ты хочешь покоя. — М? — спросила Морта, и в ее голосе прозвучало удивление. — Я знаю, потому что я такой же, — ответил Мальбонте. — Я тоже хочу покоя. Но Чума не дает нам его. — Чума не дает покоя никому, — усмехнулась Морта. — Поэтому мы с тобой здесь, — Мальбонте посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. — Мы — те, кто выжил. Те, кто не сломался. Те, кто еще надеется. — Я не надеюсь, — сказала Морта. — Я просто существую. — Этого достаточно, — ответил Мальбонте. Однажды он подарил ей котенка. Маленького, белого, с ярко-голубыми глазами. Котенок дрожал в его ладонях и жалобно мяукал. — Что это? — спросила Морта, глядя на пушистый комочек. — Подарок, — Мальбонте протянул ей котенка. — У него печальная история. Его сбили на Земле и бросили умирать. Я спас его. Забрал с собой. Хотя это категорически нельзя делать — бессмертным не разрешается забирать живых существ из смертных миров. — Зачем ты это сделал? — Морта взяла котенка, и тот сразу же прижался к ней, ища тепло. — Потому что не мог оставить его умирать, — ответил Мальбонте. — И потому что ты заслуживаешь чего-то, что будет любить тебя просто так. Без условий. Без игр. Морта смотрела на котенка, и в черных глазах мелькнуло что-то, похожее на нежность. Настоящую, не наигранную. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — ответил Мальбонте и ушел, оставив ее одну с котенком. Морта назвала его Снежком.

***

Чума ненавидела животных. Всех. Собак, кошек, птиц — любых. Она не выносила их присутствия, их запаха, их прикосновений. Животные были слабыми, бесполезными, отвлекающими. Они не заслуживали права на существование в ее мире. Поэтому, когда она впервые увидела белого котенка, спящего на ее подушке, она чуть не взорвала половину Цитадели. — Что это? — голос Чумы был низким, угрожающим. — Котенок, — спокойно ответила Морта, сидя в кресле с книгой. — Его зовут Снежок. — Я вижу, что котенок, — Чума шагнула к кровати, и ее красные глаза сверкнули. — Почему он на моей подушке? — На нашей подушке, — поправила Морта. — И потому что ему там удобно. — Убери его, — приказала Чума. — Немедленно. — Нет, — Морта даже не подняла головы. — Что значит "нет"? — То и значит, — Морта перевернула страницу. — Снежок остается. Если ты хочешь, чтобы я спала с тобой в одной кровати, ты будешь терпеть котенка. Чума замерла. — Ты шантажируешь меня? — спросила она, и в голосе прозвучало недоверие. — Предлагаю сделку, — Морта подняла голову и посмотрела на Чуму. — Ты терпишь котенка. Я сплю с тобой. Идет? Чума скрежетнула зубами. Она ненавидела котов. Ненавидела их пушистые морды, их наглые глаза, их привычку спать на подушках и оставлять везде шерсть. Но она хотела, чтобы Морта спала с ней. — Хорошо, — процедила Чума сквозь зубы. — Но если он будет гадить на мои вещи... — Не будет, — Морта вернулась к книге. — Он умный мальчик. Чума смотрела на котенка, который спал на ее подушке, и чувствовала, как внутри нее закипает ярость. Но она промолчала. Потому что Морта была права — если Чума хотела, чтобы Морта спала с ней, она будет терпеть котенка. Скрепя зубами. Сквозь ненависть. Сквозь отвращение. Но она будет терпеть.

***

И была еще одна проблема. Люцифер. Чума видела, как он смотрит на Морту. Как улыбается ей. Как дарит подарки. Как приглашает в свою постель. И это бесило ее до безумия. — Почему ты позволяешь ему так с собой разговаривать? — спросила Чума однажды, когда они остались одни. — Потому что мне интересно, — ответила Морта, не глядя на нее. — Интересно? — Чума повысила голос. — Что именно? — Интересно, что он скажет дальше, — Морта пожала плечами. — Он забавный. В отличие от тебя. Чума сжала кулаки. — Ты принадлежишь мне, — сказала она, и в голосе прозвучала сталь. — Душой и телом. Даже если ты не согласна. Все решили за тебя. — Решили? — Морта усмехнулась. — Кто решил? — Я, — Чума шагнула к ней и взяла за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Я решила. Ты моя. Всегда была. Всегда будешь. Морта смотрела на нее долгим взглядом, и в черных глазах мелькнуло что-то, похожее на вызов. — Посмотрим, — сказала она. Чума поцеловала ее — грубо, требовательно, собственнически. Морта не ответила, но и не оттолкнула. — Ты моя, — прошептала Чума, отрываясь от ее губ. — Запомни это. — Я ничего не забываю, — ответила Морта. Она вытерла губы тыльной стороной ладони и отвернулась. А Чума смотрела на нее и чувствовала, как внутри нее разгорается что-то, что она не могла контролировать. Ревность. Злость. Желание. Она хотела Морту. Всю. Без остатка. И она получит ее. Даже если для этого придется убить Люцифера. Даже если для этого придется убить всех, кто встанет на ее пути. Морта была ее. И Чума не собиралась никому ее отдавать.