Паучок под присмотром

Месяц и две недели спустя. Воскресенье, 6:00 утра Питер проснулся от того, что его тело горело. Не от болезни, не от раны — от чего-то глубокого, инстинктивного, первобытного. Паучье чутьё билось в истерике, но сигналило не об опасности, а о... желании. Хотелось быть рядом с Харли. Прижаться. Вдыхать его запах. — Пятница? — позвал он хрипло. — Что со мной? Питер лежал на кровати в своей комнате в обнимку с подушкой. Рядом никого не было — Харли спал в своей комнате, потому что Тони пока не разрешил им делить одну на постоянной основе («Вы сначала хотя бы три месяца встречайтесь, а там посмотрим»). — Ваши показатели аномальны, сэр. Температура тела повышена на два градуса, уровень феромонов зашкаливает, пульс учащён. — Феромонов? — Паучий брачный сезон, сэр. Судя по всему. — ЧТО?! — Ваш организм реагирует на присутствие мистера Кинера. Поскольку вы теперь пара, инстинкты требуют... завершения. — Завершения чего? — Спаривания, сэр. Питер закрыл лицо подушкой и заорал в неё. Бенджамин, спавший в углу, подскочил и залаял. — Тихо, — сказал Питер щенку. — Я не ору, я... я перевариваю информацию. Бенджамин чихнул — недоверчиво. — Это правда, — сказал Питер. — Я просто... блин. Он встал с кровати и чуть не упал — ноги тряслись. В паху было тесно. Непривычно. Он посмотрел вниз, потом в потолок, потом на Бенджамина. — Не смотри, — сказал он собаке. Бенджамин отвернулся. — Пятница, позови Харли. Тихо. Никому не говори. — Сэр, мистер Старк будет недоволен... — Пятница, я твой любимый обитатель Башни? — Вы на втором месте после Бенджамина, сэр. — Кто на первом? — Бенджамин, сэр. Он чихает, когда я его зову. — Это не повод для рейтинга. — Это повод, сэр. — Ладно. Но всё равно позови Харли. Пожалуйста. — Зову, сэр. Через минуту в комнату влетел Харли — растрёпанный, в пижаме, сонный. Бенджамин чихнул ему под ноги. — Что случилось? — спросил Харли. — Пятница сказала, что у тебя... брачный сезон? — Интерпретация Пятницы слишком буквальная, — ответил Питер. — У меня просто... организм решил, что ему нужно... ну... — Тебе надо потрахаться? — Ты мог сказать мягче. — Как? — «Провести время вместе в интимной обстановке». — Это звучит как описание чаепития. — Зато не так стыдно! Харли подошёл ближе. Взял Питера за руку. — Тебе больно? — спросил он. — Нет. Противно. В смысле, не противно, а... я хочу тебя! Очень сильно! И это пугает. — Меня пугает другое. — Что? — Самка чёрной вдовы съедает самца после спаривания. Питер побледнел. — Ты думаешь, я тебя... съем? — Не знаю. Ты паук, я человек. Биология может быть непредсказуемой. — Я не буду тебя есть! Я люблю пиццу, а не парней! — А любовь? — Любовь — это другое. Любовь — это когда я хочу быть с тобой, а не съесть тебя. — Ты уверен? — Нет. Но готов рискнуть. Они стояли друг напротив друга. Между ними было полшага. Бенджамин забился под кровать. — Он знает, что сейчас что-то будет, — сказал Харли. — Он просто трус. — Или умён. Питер шагнул вперёд, прижался к Харли всем телом. Жар, идущий от него, передавался парню. Харли обнял его за талию. — Если ты меня съешь, — сказал Харли. — Тони тебя убьёт. — А потом реанимирует? — Сначала убьёт, потом подумает. — Значит, мне нельзя тебя есть. — Значит, нельзя. Питер уткнулся носом в шею Харли. Вдохнул. Запах пота, дешёвого шампуня и чего-то родного. — Пахнешь вкусно, — сказал он. — Не пугай, — ответил Харли, но не отстранился. — Не вкусно как еда. Вкусно как... дом. — Поэтично. — Я пытаюсь. — Получается. Они стояли так несколько минут. Потом Питер отстранился. — Я не буду сегодня патрулировать, — сказал он. — Я не буду сегодня читать. — Чем займёмся? — Предлагаешь провести день вместе? — Предлагаю. — И вечер? — И вечер. — И ночь? — Харли... — Я не про секс. Я про сон. Просто лежать рядом. Дышать. Бояться, что ты меня съешь. — Не буду я тебя есть. — А вдруг инстинкты возьмут верх? — Инстинкты говорят «будь рядом». Про остальное... я справлюсь. Харли улыбнулся. Поцеловал Питера в лоб. — Я доверяю тебе, — сказал он. — Это глупо. — Это любовь. — Одно и то же. — Почти. Они легли на кровать. Питер свернулся калачиком у Харли на груди, слушал, как бьётся его сердце, и чувствовал, как жар внутри постепенно утихает. — Харли, — прошептал он через час. — М? — Ты не боишься? — Боюсь. — Чего? — Что ты меня разлюбишь. — Не разлюблю. — Откуда знаешь? — Паучье чутьё подсказывает. — Оно не работает с любовью. — Работает. Оно чувствует, когда что-то правильно. — И сейчас правильно? — Сейчас — правильно. Харли поцеловал его в макушку. — Тогда спи, паучок. — Не называй меня паучком. Это папино прозвище. — А как называть? — Питер. Или «мой парень». — А «мой паук»? — Тоже можно. — Спи, мой паук. Питер закрыл глаза. Через минуту он уже спал — без снов, без кошмаров, просто глубоко и спокойно.

***

Несколько часов спустя. Комната Питера Питер проснулся от того, что его тело снова горело. Харли спал рядом — его рука лежала на талии Питера, дыхание было ровным. — Пятница, — прошептал Питер, — сколько времени? — Пять часов вечера, сэр. Вы проспали одиннадцать часов. — Организм восстанавливался? — Организм боролся с инстинктами. — И как успехи? — Вы не съели мистера Кинера. Я считаю это прогрессом. Питер тихо засмеялся. Пошевелился — Харли заворочался и открыл глаза. — Как ты? — спросил он сонно. — Всё ещё хочу тебя. Но не как еду. — А как? — Как... часть себя. — Романтично. — Я стараюсь. Харли притянул Питера ближе и поцеловал — медленно, нежно, будто пробуя на вкус. Первый поцелуй получился неловким. Сухим. Губы встретились уголками, дрогнули, разомкнулись. Кто-то тихо и растерянно выдохнул прямо в рот другому, и этот теплый воздух взломал последнюю преграду. — Вкус не изменился, — сказал он, отстраняясь. — Какой у меня вкус? — Питера Паркера-Старка. — Это не ответ. — Это единственный ответ. Они лежали, обнявшись, и слушали, как за окном шумит Нью-Йорк. Бенджамин вылез из-под кровати, запрыгнул на кровать и чихнул. — Он говорит «хватит нежностей, я голоден», — перевёл Питер. — Ты теперь тоже переводишь чихи? — Учусь у тебя. — Я учусь у Наташи. — А Наташа умела с рождения. — Потому что она лучшая. — Потому что она лучшая. Они встали, нашли свои тапки (Бенджамин утащил один), и отправились на кухню — встречать вечер, Тони и традиционный скандал о том, что «вы двое могли бы предупредить, что закроетесь в комнате на одиннадцать часов». Но Тони не скандалил. Он сидел за столом, пил кофе и смотрел на вошедших. — Всё в порядке? — спросил он. — В порядке, — ответил Питер. — Никто никого не съел. — Я и не боялся. — Тони отхлебнул кофе. — Ты в последнее время предпочитаешь пиццу. — А любовь? — Любовь — это когда ты готов жертвовать пиццей. Ты не готов. — Это оскорбительно. — Это правда. Питер сел рядом с Тони. Харли — рядом с Питером. Бенджамин запрыгнул на колени к Тони и чихнул на его кружку. — Бенджамин! Щенок спрыгнул и убежал. — Тебе нужна новая собака, — сказал Клинт. — Мне нужен новый дом, — ответил Тони. — У тебя Башня Мстителей. — Это тюрьма. — Тюрьма с видом на Нью-Йорк. — И с собакой, которая плюёт в кофе. — Ты его усыновил. — Я это помню. И жалею. — Не жалеешь. — Жалею. Но люблю. — Одно и то же. — Почти. Питер положил голову на плечо Тони. Харли положил руку на колено Питера. Бенджамин вернулся и чихнул. — Это был чих одобрения, — сказал Питер. — Это был чих, — ответил Тони. — Это одобрение. — Ты не можешь знать. — Могу. Я паук. — Это не аргумент. — Это единственный аргумент. Тони закатил глаза, но улыбнулся. Потому что его семья — пусть сумасшедшая, пусть шумная, пусть с пауком, который в брачный сезон хочет спариться, а не съесть парня — была с ним рядом. Пятница записала. Архив счастья пополнился. Конец второй части