Горячий источник

Дом встретил их теплом и светом. После холодного леса, после страха и боли, эти стены показались Юдзи и Мегуми чем-то невероятным — безопасным, почти родным. Но они не расслаблялись. Не могли. Пока ещё не могли. Четверо мужчин действовали быстро и слаженно, как отряд специального назначения. Гето уже наполнил ванну — не слишком горячую, чтобы не обжечь стёртые ноги, но достаточно тёплую, чтобы согреть замёрзшие тела. Тодзи нёс Мегуми на руках, не отпуская, даже когда опустил его в воду. Сукуна последовал его примеру с Юдзи, опускаясь на колени рядом с ванной. — Я сам, — слабо сказал Юдзи, когда руки Сукуны потянулись к его грязной, порванной футболке. — Знаю, — ответил Сукуна, но не убрал рук. — Но позволь помочь. Юдзи не нашёл сил спорить. Он просто закрыл глаза и позволил снять с себя одежду, позволил опустить себя в тёплую воду, позволил сильным, осторожным рукам мыть его тело — бережно, почтительно, не касаясь тех мест, где ещё болело после прошлой ночи. Рядом Гето мыл Мегуми. Так же осторожно. Так же молча. Только вода плескалась, только тихие вздохи вырывались из груди парней, когда мочалка касалась особо чувствительных участков. — Ноги, — сказал Годжо, появляясь с аптечкой. — Нужно обработать раны. Выходите. Их вынули из воды, закутали в пушистые халаты, усадили на край широкой кровати. Тодзи опустился на колени перед Мегуми, беря его стопу в свои ладони. Огромные, грубые руки держали израненную ногу так аккуратно, будто это было что-то бесценное. — Будет щипать, — предупредил он. — Я не ребёнок, — буркнул Мегуми, но когда ватка с антисептиком коснулась глубокой ссадины на пятке, он зашипел сквозь зубы и вцепился в плечо Тодзи. — Тише, тише, — Тодзи дунул на ранку, и от этого неожиданного, почти нежного жеста у Мегуми перехватило дыхание. — Почти закончил. Сукуна обрабатывал ноги Юдзи. Тот был менее терпелив — всхлипывал, дёргался, сжимал край кровати так, что побелели костяшки. Годжо сел рядом, обнял его за плечи, прижимая к себе. — Смотри на меня, — сказал Годжо, и Юдзи поднял на него мокрые от слёз глаза. — Дыши. Со мной. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Юдзи послушно задышал в ритм его голоса, и боль стала чуть более терпимой. Когда с ногами было покончено — их забинтовали чистыми, тугими повязками — настала очередь еды. Гето принёс поднос с рисом, супом, тёплым чаем, фруктами. Тодзи поставил второй поднос на тумбочку. — Ешьте медленно, — сказал Гето, подавая Мегуми ложку. — Вы долго ничего не ели, желудок может болеть. — Мы не маленькие, — снова буркнул Мегуми, но ложку взял. Юдзи даже не пытался притворяться самостоятельным. Он сидел на кровати, прислонившись к груди Сукуны, и позволял Годжо кормить себя с ложки, как больного ребёнка. Рис был горячим и мягким, суп — наваристым и ароматным, и после нескольких глотков Юдзи почувствовал, как тепло разливается по телу, возвращая силы. — Ещё, — попросил он, открывая рот, и Годжо улыбнулся — впервые за эту ночь — и поднёс новую ложку. Когда тарелки опустели, когда чай был выпит до дна, сон начал наваливаться на парней с неодолимой силой. Юдзи клевал носом, сидя в объятиях Сукуны. Мегуми пытался бороться, но веки тяжелели с каждой секундой. — Ложитесь, — велел Тодзи, поднимаясь и помогая Мегуми лечь на подушки. — Спите. Мы никуда не уйдём. — Вы обещали поговорить, — пробормотал Мегуми, уже проваливаясь в сон. — Поговорим, — Гето погладил его по волосам. — Завтра. А теперь спи. Мегуми хотел возразить, но не смог. Его глаза закрылись, дыхание выровнялось, и через минуту он уже спал, расслабившись впервые за последние сутки. Юдзи уснул ещё раньше, прямо на руках у Сукуны, прижимаясь к его груди, как маленький ребёнок. Сукуна аккуратно перенёс его на подушки, уложил рядом с Мегуми, и четверо мужчин расположились вокруг них, как стая, охраняющая своих детёнышей. Годжо лёг со стороны Юдзи, обнимая его со спины. Сукуна — напротив, лицом к лицу, их дыхание смешивалось. Мегуми оказался между Гето и Тодзи — первый обнимал его за талию, второй — положил руку на грудь, чувствуя ровное биение сердца. — Мы всё исправим, — прошептал Годжо в темноту. — Попробуем, — ответил Тодзи. — Должны, — закончил Гето. Сукуна промолчал. Он смотрел на спящего Юдзи, на его припухшие губы, на следы от слёз на щеках, и в его груди что-то сжималось — то, что он никогда не чувствовал раньше. Что-то, очень похожее на боль. --- Утро пришло с солнцем, которое пробивалось сквозь шторы и рисовало золотые узоры на белых простынях. Юдзи проснулся первым — или, точнее, его разбудило отсутствие тепла. Сукуны рядом не было. Годжо тоже исчез. Только на его месте осталась вмятина на подушке и слабый запах — цветочный и терпкий одновременно. — Мегуми, — прошептал Юдзи, касаясь плеча друга. — Они ушли. Мегуми открыл глаза. Сонными движениями он оглядел комнату — пустую, если не считать их двоих. — Не ушли, — сказал он после паузы, прислушиваясь. Снизу доносились звуки — звон посуды, шипение масла на сковороде, приглушённые голоса. — Готовят. — Завтрак? — Юдзи сел на кровати, потянулся, и всё тело отозвалось болью — ноющей, но уже не такой острой, как вчера. — Скорее всего, — Мегуми тоже сел, осторожно поставив забинтованные ноги на пол. — Чёрт, как всё болит. — Ага, — Юдзи посмотрел на свои ноги — повязки были чистыми, но под ними чувствовалось жжение. — Они вчера нас обработали. Хорошо обработали. В этот момент дверь открылась, и вошли Тодзи и Гето. Тодзи нёс в руках два стакана с водой, Гето — таблетки. — Проснулись, — констатировал Тодзи, протягивая стаканы. — Выпейте. Обезболивающее. Будет легче. Мегуми хотел отказаться — из принципа, из вредности, из желания сохранить хотя бы иллюзию контроля. Но тело болело так, что он проглотил таблетки, даже не поморщившись. — Сукуна и Годжо внизу готовят, — сказал Гето, садясь на край кровати и притягивая Мегуми к себе. — Они хотят вас накормить. Нормально. Не так, как вчера с ложек. — Мы можем сами есть, — возразил Мегуми, но не отстранился, когда Гето поцеловал его в макушку. — Знаю, — мягко ответил Гето. — Но позвольте нам хотя бы сегодня. Тодзи тем временем обнял Юдзи, прижимая его к своей широкой груди. Юдзи замер на секунду — слишком много воспоминаний, слишком больно — но потом расслабился. Тодзи был тёплым. И пахло от него знакомо, успокаивающе. — Прости нас, — тихо сказал Тодзи, и это были, кажется, первые слова извинения, которые он произнёс вслух. Юдзи не ответил. Он просто закрыл глаза и позволил себе быть уязвимым ещё несколько минут. Потом Мегуми отстранился первым. — Нам нужно в туалет, — сказал он деловито. — И помыться. И зубы почистить. — Ванная ваша, — Гето кивнул в сторону двери. — Всё подготовлено. Полатенца чистые, зубные щётки новые. — Вы всё предусмотрели, — хмыкнул Мегуми, поднимаясь. Ноги болели, но идти было можно — спасибо тугим бинтам и обезболивающему. Юдзи встал следом, пошатываясь. Тодзи поддержал его за локоть, но Юдзи мягко отстранился. — Я сам, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь, которой Тодзи не слышал раньше. В ванной было тепло, пахло мятой и чем-то цветочным. Юдзи и Мегуми мылись молча — быстро, без лишних слов. Смывали с себя грязь, пот, остатки страха. Чистили зубы, расчёсывали спутанные волосы. Когда они вышли, на них была чистая одежда — простая, удобная, подобранная по размеру. Юдзи посмотрел на себя в зеркало: бледный, синяки под глазами, но уже не такой потерянный, как вчера. — Идём? — спросил Мегуми. — Идём, — кивнул Юдзи. Внизу их ждал завтрак. Стол был накрыт на шестерых. Сукуна стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Годжо раскладывал тарелки — его обычно насмешливое лицо было сосредоточенным, почти серьёзным. — Садитесь, — сказал Сукуна, не оборачиваясь. — Сейчас будет готово. — Мы не голодны, — начал было Мегуми, но его желудок предательски заурчал. — Садитесь, — повторил Годжо, и в его голосе не было обычной игривости. Они сели. Тодзи и Гето заняли места рядом, Сукуна и Годжо сели напротив. На столе была овсяная каша с фруктами, яичница с помидорами, тосты с маслом, свежевыжатый сок. Простая еда, но от неё шёл пар, и пахло невероятно вкусно. — Ешьте, — сказал Сукуна, и парни начали есть. Молча. Не поднимая глаз. Только звук вилок о тарелки и тихие вздохи. Когда тарелки опустели, Гето убрал посуду, и на столе остались только чашки с чаем. — Теперь, — сказал Сукуна, — давайте поговорим. Он посмотрел на Юдзи и Мегуми — прямо, без уловок, без попытки доминировать. Просто мужчина, который сделал ошибку и теперь пытается её исправить. — Вы имеете право злиться, — начал он. — Имеете право не верить нам. Имеете право уйти, если захотите. Но прежде чем вы решите, выслушайте. — Мы слушаем, — тихо сказал Мегуми. Сукуна сделал паузу, собираясь с мыслями. Рядом с ним Годжо сидел непривычно тихий, Гето — с каменным лицом, Тодзи — опустив глаза в пол. — То заклинание, — продолжил Сукуна, — это была идея не одного из нас. Мы все хотели этого. Думали, что так будет лучше. Для вас. Для нас. Мы ошибались. — Ошибались? — в голосе Мегуми прозвучала горечь. — Вы хотели лишить нас выбора. Превратить в... в инкубаторов. В домашних питомцев. — Нет, — резко сказал Годжо. — Не в питомцев. Мы хотели... мы хотели, чтобы вы всегда были с нами. Чтобы не захотели уйти. Чтобы не могли уйти. — Это одно и то же, — прошептал Юдзи, и в его глазах снова блеснули слёзы. — Знаю, — Гето опустил голову. — Теперь знаем. Вчера, когда мы увидели пустую кровать... когда поняли, что вы сбежали... босиком, в чужой одежде, ночью... мы поняли, что сделали. — Мы бежали за вами, как бешеные, — добавил Тодзи. — Я не бегал так даже на заданиях. Я думал, что сердце выскочит из груди. Не потому, что боялся потерять игрушки. Потому что боялся потерять вас. — Мы не игрушки, — сказал Мегуми, и его голос дрогнул. — Знаю, — ответил Тодзи. — Прости. Тишина повисла над столом. Юдзи смотрел на свои руки, сжатые в кулаки. Мегуми смотрел в окно, за которым светило солнце — такое яркое, такое обычное, будто ничего не случилось. — Что теперь? — спросил наконец Юдзи. — Мы не можем просто... забыть. Я не могу забыть, как вы говорили про полнолуние. Как планировали всё за нашей спиной. — И не надо забывать, — ответил Сукуна. — Но мы можем начать заново. Без ритуалов. Без заклинаний. Без тайн. — Вы сможете? — Мегуми посмотрел на него — в эти алые глаза, которые видели столько смертей и столько боли. — Вы, Король проклятий, сможете не пытаться всё контролировать? Сукуна усмехнулся — горько, безрадостно. — Не знаю, — честно сказал он. — Но попробую. Ради вас. Ради нас. — Мы все попробуем, — добавил Годжо. — Обещаем. Юдзи перевёл взгляд на Мегуми. Тот молчал, но его лицо уже не было таким каменным, как вчера. — Можно нам время? — спросил Юдзи. — Подумать. — Конечно, — ответил Гето. — Сколько нужно. Четверо мужчин поднялись из-за стола, оставляя Юдзи и Мегуми одних. Но перед тем, как выйти, Сукуна обернулся. — Мы всё равно будем рядом, — сказал он. — Если захотите говорить — мы здесь. Если захотите уйти — мы не остановим. Но будем ждать. Дверь закрылась. Юдзи и Мегуми остались сидеть за столом, глядя друг на друга. — Что думаешь? — спросил Мегуми. Юдзи вздохнул. — Я не знаю, — честно сказал он. — Но... когда я с ними... даже когда злюсь... я чувствую себя в безопасности. Это неправильно, да? Чувствовать себя в безопасности с теми, кто хотел тебя изменить? — Неправильно, — согласился Мегуми. — Но это так. Они помолчали. — Давай не будем решать сегодня, — предложил Юдзи. — Мы устали. Мы напуганы. Мы злы. Сейчас мы примем неправильное решение. — Ты прав, — Мегуми кивнул. — Не сегодня. Они встали из-за стола. Юдзи подошёл к окну, посмотрел на сад, залитый солнцем. Мегуми подошёл к нему, встал рядом. — Знаешь, — тихо сказал Юдзи, — я всё равно рад, что они пришли вчера. За волками. — Я тоже, — так же тихо ответил Мегуми. Они не обнимались. Не держались за руки. Но стояли так близко, что чувствовали тепло друг друга. Где-то наверху хлопнула дверь — кто-то из четвёрки вышел в коридор. Голоса, приглушённые, о чём-то спорили. Обычный день. Обычный дом. И два мальчика, которые только начинали понимать, что такое прощение. Оно не приходит сразу. Оно не приходит по щелчку пальцев. Иногда оно не приходит вообще. Но иногда — стоит дать ему шанс. Этот день начался не так, как обычно. Солнце светило ярче, птицы пели громче, и даже воздух казался слаще — будто сама природа решила дать им передышку после всего, что случилось. Четверо мужчин собрались в гостиной, пока Юдзи и Мегуми ещё спали наверху. Годжо, развалившись в кресле, вертел в руках ключи от своего чёрного внедорожника — просторного, мощного, способного вместить всех шестерых. — Слушайте, — сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Нам нужно сблизиться. По-настоящему. Не в постели, не через принуждение. По-человечески. — И что ты предлагаешь? — спросил Гето, сидя на подлокотнике дивана. — Торговый центр, — Годжо улыбнулся, и в его улыбке впервые за долгое время не было хищного блеска. — Обычный, дурацкий торговый центр. С фонтанами, кино, кафе и кучей ненужных вещей, которые мы купим, потому что они милые. — Ты серьёзно? — Тодзи приподнял бровь. — Абсолютно. Они никогда не были в нормальном торговом центре. Юдзи всю жизнь таскался по миссиям, Мегуми — по заданиям. Им нужен обычный день. Обычное счастье. Сукуна молчал, но его глаза — обычно холодные, алые — вдруг потеплели. — Хорошо, — сказал он. — Но без глупостей. — Я никогда не делаю глупостей, — обиженно фыркнул Годжо. — Ты — ходячая глупость, — бросил Тодзи, но в его голосе слышалась усмешка. Когда Юдзи и Мегуми спустились вниз, их встретили загадочными улыбками. — Одевайтесь, — сказал Гето, подавая им аккуратно сложенную одежду — новую, не чужую, подобранную по размеру. — Мы едем. — Куда? — спросил Юдзи, настороженно косясь на четвёрку. — Сюрприз, — хором ответили они. В машине было тесно, но уютно. Юдзи забился на заднее сиденье между Сукуной и Годжо, Мегуми — между Гето и Тодзи. Внедорожник мягко урчал, за окном мелькали пейзажи — город, пригороды, деревья, небо, чистое и бесконечное. — Включи музыку, — попросил Юдзи. Годжо нажал кнопку, и из динамиков полилась лёгкая, летняя мелодия. Юдзи начал подпевать — фальшиво, но с таким энтузиазмом, что даже Сукуна не удержался от улыбки. — Ты ужасно поёшь, — сказал Мегуми, но сам тихонько напевал себе под нос. — А ты — ужасно ноешь, — парировал Юдзи, и они рассмеялись. Четверо смотрели на них и не могли надышаться. Такие живые. Такие настоящие. Такие их. Торговый центр встретил их шумом, светом и суетой. Огромное здание из стекла и бетона, внутри — десятки магазинов, фонтан, запахи кофе и попкорна, детский смех и далёкая музыка. — Ничего себе, — выдохнул Юдзи, вертя головой во все стороны. — Я никогда здесь не был. — Я тоже, — признался Мегуми, и его глаза — обычно серьёзные, усталые — загорелись детским любопытством. — Тогда за мной, — Годжо схватил Юдзи за руку и потащил к первому попавшемуся магазину. — Будем тебя наряжать! — Я не кукла! — возмутился Юдзи, но не вырвался. Они ходили по магазинам часами. Заходили в каждый, даже в те, где продавали вещи, которые им никогда не понадобятся. Юдзи примерял дурацкие шляпы и строил рожицы перед зеркалом. Мегуми крутил в руках мягкие игрушки и делал вид, что они ему не нравятся — но когда Гето купил ему чёрного плюшевого кота, он спрятал его в пакет и до конца дня не выпускал из рук. — Смотрите! — Юдзи выбежал из примерочной в огромных солнцезащитных очках, на которых было написано "KISS ME". — Как вам? — Ужасно, — сказал Сукуна, но купил их. — Идиот, — сказал Тодзи, но купил ему вторую пару — розовую, с блёстками. — Ты просто завидуешь моему стилю, — фыркнул Юдзи. — Твоему отсутствию стиля, — поправил Мегуми, но улыбался. Они покупали друг другу подарки. Годжо подарил Мегуми книгу о тенях — редкое издание, которое нашёл в крошечной букинистической лавке. Мегуми долго смотрел на него, не зная, что сказать, и наконец выдавил: — Спасибо. Годжо просто погладил его по голове — мягко, почти невесомо. Сукуна купил Юдзи кроссовки — те самые, на которые тот засмотрелся в витрине. Юдзи надел их прямо в магазине и проскакал по всему торговому центру, проверяя, как пружинит подошва. — Идеально! — заявил он. Сукуна отвернулся, но Гето заметил, как дрогнули уголки его губ. Они смеялись. Много. Громко. Иногда на них оглядывались прохожие — шесть парней, таких разных, таких странных, таких счастливых. Юдзи почти упал в фонтан, пытаясь достать монетку со дна. Мегуми закатил глаза, но сам поймал его за шиворот в последний момент. — Придурок, — сказал он. — Твой придурок, — ответил Юдзи. И в этот момент — короткий, яркий, как вспышка — они оба подумали одно и то же: «Так надо. Так счастливо. Мы не можем друг без друга». Никто не сказал этого вслух. Но воздух вокруг них словно сгустился от невысказанных слов. Верхний этаж был закрыт. Лента "санитарная зона" перегораживала вход, и табличка скупо сообщала, что ведутся технические работы. Юдзи пожал плечами, Мегуми не обратил внимания, четверо мужчин даже не заметили. Какая разница, когда есть ещё три этажа, полных чудес? В кафе пахло ванилью и корицей. Они заказали огромный пирог — шоколадный, с кремом и вишней — и шесть чашек кофе. Юдзи испачкал нос в креме, Мегуми молча протянул ему салфетку. Годжо сфотографировал их на телефон, пообещав сделать рамку и повесить на стену. — Только попробуй, — пригрозил Мегуми. — Уже сделал, — ухмыльнулся Годжо. После кафе Юдзи и Мегуми убежали в игровую зону. Там были автоматы, кран с игрушками, симуляторы гонок и тир. Юдзи проиграл Мегуми в шутере три раза подряд и обиженно надул губы. — У тебя преимущество, — сказал он. — Ты тренировался. — Тренировался выживать, — поправил Мегуми. — Не играть. — Одно и то же, — махнул рукой Юдзи и потратил ещё тысячу иен, чтобы выиграть плюшевую акулу. Акула была криво сшита и смотрела в разные стороны, но Юдзи прижал её к груди, как сокровище. — Это тебе, — сказал он, вручая акулу Мегуми. — Будешь спать с ней. — Не буду, — сказал Мегуми, но акулу взял. Четверо мужчин вышли на улицу покурить. Точнее — курили только Тодзи и Сукуна, Гето и Годжо просто стояли рядом, вдыхая свежий воздух. — Я за кофе, — сказал Годжо. — И за той уличной едой, про которую ты говорил. Говорят, там вкусно готовят. — Я с тобой, — кивнул Гето. — Мы вас догоним, — бросил Сукуна, затягиваясь сигаретой. Они отошли недалеко — метров на сто. Кофе купили в автомате, горячий, крепкий. Еду — в маленькой палатке, где жарили мясо прямо на углях, и запах разносился на весь квартал. — Возьмём побольше, — сказал Годжо, доставая кошелёк. — Они голодные после... Он не договорил. Потому что мир взорвался. Звук был такой, что заложило уши. Годжо пригнулся инстинктивно, прикрывая голову руками. Гето схватился за стену. Метрах в ста от них торговый центр — только что такой живой, светящийся, полный людей — окутался огнём и дымом. Взрыв. Второй. Третий. Стёкла посыпались наружу, как слёзы. Осколки зазвенели по асфальту. — НЕТ! — закричал Годжо так, что лопнули связки. Кофе упал. Еда упала. Всё упало. Они побежали. Сукуна и Тодзи, которые были ближе к центру, уже влетели в зону поражения, когда Годжо и Гето подоспели. То, что было торговым центром, превращалось в руины. Крыша рухнула. Стены сложились, как карточный домик. Везде — пыль, дым, огонь, крики. Крики людей, которые ещё живы. Крики людей, которые уже нет. — ЮДЗИ! — заорал Сукуна, врываясь в клубы дыма. — МЕГУМИ! — Тодзи рвал на себе волосы, вглядываясь в груды бетона. Годжо упал на колени. Его сердце — то самое сердце, которое никогда не билось так быстро — сейчас колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Нет, нет, нет, нет, — повторял он, как мантру. — Только не они. Только не так. Гето стоял, вцепившись руками в собственные волосы, и смотрел на руины. В его глазах — обычно спокойных, тёмных — была такая боль, что любой, кто увидел бы её, умер бы на месте. — Мы не успели, — прошептал он. — Мы оставили их. Мы ушли. Мы... — Заткнись! — рявкнул Тодзи, хватая его за грудки. — Они живы! Слышишь?! Они живы! Мы найдём их! Полиция приехала через пять минут. Пожарные — через семь. FDMA— через двенадцать. Ограждение поставили быстро, профессионалы знали своё дело. — Гражданским нельзя, — сказал офицер, преграждая путь Сукуне. — Я не гражданский, — прорычал тот, и в его глазах вспыхнуло что-то такое, что офицер отступил на шаг. Но даже Сукуна не мог прорваться через стены огня и тонны бетона. Даже его сила была бессильна против стихии разрушения. Они стояли у ограждения. Четверо мужчин, которые пережили столько битв, столько смертей, столько ужасов — и никогда не чувствовали себя такими беспомощными. — Их там двое, — сказал Годжо, и его голос звучал как у ребёнка. — Маленькие. Испуганные. Они одни под всем этим. — Не одни, — ответил Гето, но сам в это не верил. Сукуна смотрел на руины, и в его груди что-то рвалось. То самое чувство, которое он никогда не позволял себе — страх. Не за себя. За них. — Если они умрут, — сказал он тихо, — я уничтожу этот мир. Никто не усомнился в его словах. --- Под завалами было темно. Темно, холодно и очень, очень страшно. Юдзи пришёл в себя от боли — острой, пронзительной, в правой ноге. Он попытался пошевелиться, но бетонная плита придавила его ниже колена. Не сильно, но достаточно, чтобы не дать выбраться. — Мегуми? — прошептал он в темноту. — Мегуми, ты здесь? Тишина. Потом слабый стон. — Здесь, — донеслось откуда-то слева. — Я... я зажат. Рука... кажется, сломана. — Ты видишь меня? — Юдзи протянул руку в темноту, нащупал чьи-то пальцы — холодные, дрожащие — и сжал их изо всех сил. — Вижу, — Мегуми кашлянул. Пыль заполняла лёгкие, было трудно дышать. — Ты как? — Нога. Придавлена. Но... терпимо. Они лежали в полной темноте, в тесном пространстве, которое чудом сохранилось после обрушения. Над ними были тонны бетона, стекла, арматуры. Под ними — холодный пол, залитый чем-то липким и тёплым. Кровью. — Они придут, — сказал Юдзи, и его голос дрогнул. — Они же придут, да? Мегуми молчал секунду. Потом сжал его руку сильнее. — Придут. Они идиоты, но они нас найдут. Прошли часы. Или дни? Трудно было сказать. Время под землёй текло иначе — медленно, тягуче, как патока. Боль то нарастала, то утихала. Голод и жажда пришли не сразу — сначала был только шок, только страх. — Мегуми, — позвал Юдзи, когда понял, что веки становятся слишком тяжёлыми. — Не спи. — Я и не сплю, — ответил Мегуми, но его голос был сонным. — Мегуми, давай поговорим. О чём-нибудь. О чём угодно. — О чём? — О... о том, что мы будем делать, когда выберемся. Я хочу съесть мисо-рамэн. Целую тарелку. И суши. И торт. И всё, что увижу. Мегуми слабо усмехнулся. — Ты всегда думаешь о еде. — А ты всегда думаешь о плохом. Давай... давай думать о хорошем. О том, как они нас найдут. О том, как мы будем их обнимать. О том, как... как будем жить. — Долго и счастливо? — голос Мегуми сорвался на кашель. — Ага. Как в сказках. Помолчали. Потом Мегуми сказал: — Ты знаешь, что сказок не существует? — Знаю, — ответил Юдзи. — Но я всё равно хочу в них верить. Они держались. Держались из последних сил, потому что верили. Верили, что их найдут. Верили, что эти четверо — такие сильные, такие опасные, такие любящие — не бросят их. Но шло время. Часы превращались в дни. Голод стал тупым, почти неощутимым. Жажда — острой, невыносимой. Юдзи облизывал губы, которые трескались и кровоточили. Мегуми перестал чувствовать сломанную руку — она онемела, и это пугало больше, чем боль. — Мегуми, — позвал Юдзи, чувствуя, как сознание уплывает. — Мегуми, не уходи. Не оставляй меня одного. — Я здесь, — ответил Мегуми, но его голос был едва слышен. — Я здесь. На третий день — или четвёртый, они сбились со счёта — Юдзи перестал бороться со сном. Сознание ускользало, как песок сквозь пальцы. Он слышал голос Мегуми, но слов уже не разбирал. «Они придут», — думал он. «Они обязательно придут». И в этот момент — когда надежда почти угасла — сверху раздались звуки. Голоса. Шаги. Лязг инструментов. — Мегуми! — прошептал Юдзи, и в его голосе впервые за долгое время появилась жизнь. — Слышишь? Нас ищут! — Слышу, — ответил Мегуми, и его рука сжала пальцы Юдзи. — Кричи. — Не могу. Нет сил. — Тогда стучи. Юдзи нашёл кусок арматуры рядом с собой и начал стучать по бетонной плите — раз, два, три. Стук был слабым, но в тишине руин он разносился эхом. — Сюда! — закричал кто-то сверху. — Здесь кто-то есть! — Ещё стучи! — велел Мегуми. Юдзи стучал. Стучал, пока не содрал кожу с ладони. Стучал, пока слёзы не потекли по лицу, смешиваясь с пылью и кровью. — Мы здесь! — закричал он, хотя голос сорвался на хрип. — Мы здесь! Спасите нас! Грохот разбираемых завалов стал громче. Свет — первый свет за эти дни — пробился сквозь щели. — Вижу их! — крикнул кто-то. — Двое! Оба живые! — Носилки! Быстрее! — Осторожно, у него нога придавлена! Подоприте плиту! Юдзи зажмурился, когда яркий свет ударил в глаза. Руки — много рук — подхватили его, подняли, вытащили из бетонного плена. Рядом, на соседних носилках, лежал Мегуми — бледный, грязный, с неестественно вывернутой рукой, но живой. Живой. — Мегуми, — прошептал Юдзи, протягивая к нему руку. — Юдзи, — ответил Мегуми, и их пальцы встретились. — Двое выживших! — закричал спасатель на весь квартал. — Парни, с розовыми и чёрными волосами! Живые! --- Они не спали. Не ели. Не пили. Четверо мужчин работали рядом со спасателями, разбирая завалы, перетаскивая бетонные плиты, которые не под силу обычным людям. Сукуна поднимал тонны мусора голыми руками, не чувствуя порезов от арматуры. Годжо использовал свою технику, чтобы приподнимать целые секции рухнувших перекрытий. Гето и Тодзи работали молча, как машины, как звери, как одержимые. — Вам нужно отдохнуть, — сказал им координатор FDMA на второй день. — Мы отдохнём, когда найдём их, — ответил Тодзи, и в его глазах было что-то такое, от чего координатор больше не задавал вопросов. Они не плакали. Не могли. Слёзы были бы слабостью, а сейчас нельзя было позволить себе слабость. Но внутри каждого — под рёбрами, там, где бьётся сердце — было пусто. Холодно. И очень больно. — Что если мы не успеем? — спросил Годжо на третью ночь, сидя на корточках у ограждения. Его голос был чужим — сломленным, детским. — Что если они... — Успеем, — перебил Сукуна, и в его голосе была такая уверенность, что Годжо почти поверил. Почти. Они искали. Днём и ночью. Когда спасатели уходили на смену, они оставались. Когда техника ломалась, они работали руками. Когда кончались силы, они находили их где-то на дне, там, где не должно было быть ничего. — Я слышал стук! — закричал один из спасателей на четвёртый день. — Сектор семь! Там кто-то есть! Четверо замерли. Сердца остановились на секунду, потом забили с утроенной силой. Они побежали. Не к тому месту — они продолжали работать в своём секторе, потому что боялись надеяться. Боялись, что это не они. Боялись, что это не их мальчики. — Нашли! — снова закричал спасатель. — Двое! Оба живые! — Цвет волос? — крикнул Годжо, не оборачиваясь. Голос сорвался. — Розовый и чёрный! То, что случилось дальше, никто не мог описать словами. Четверо мужчин обернулись одновременно. И увидели. Двое парней на носилках — грязные, бледные, худые, в крови и пыли. Один с розовыми волосами, которые свалялись и потускнели. Другой — с чёрными, длинными, разметавшимися по носилкам. Они были живы. Сукуна побежал первым. Его ноги несли его быстрее ветра, но он всё равно чувствовал, что слишком медленно. Годжо за ним — споткнулся, упал, вскочил, побежал дальше. Гето и Тодзи — рядом, плечо к плечу, как в бою, как в атаке, как в последней битве. — ЮДЗИ! — МЕГУМИ! Но карета скорой помощи уже захлопнула двери. Сирена взвыла, и машина сорвалась с места, увозя их мальчиков в неизвестность. — Стойте! — заорал Тодзи, хватаясь за воздух. — Стойте, чёрт возьми! — В больницу! — крикнул Гето, хватая Сукуну за плечо. — Они повезли их в больницу! Четверо смотрели вслед удаляющейся карете. Их грудь ходила ходуном, руки дрожали, колени подкашивались. В глазах — у каждого — стояли слёзы, которые они сдерживали четыре дня. — Живые, — прошептал Годжо. — Они живые. — Живые, — эхом отозвался Тодзи. Сукуна опустился на колени прямо на землю, в пыль и грязь, закрыл лицо руками и сделал то, чего не делал никогда в своей бесконечной жизни. Он заплакал. Гето обнял его, прижимая к себе. Годжо упал рядом, обхватив их обоих. Тодзи стоял над ними, сжимая кулаки, и его лицо было мокрым от слёз. — Мы их найдём, — сказал он, и его голос сорвался. — Мы их найдём и больше никогда не отпустим. — Никогда, — повторил Годжо. — Никогда, — эхом отозвались все четверо. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Руины торгового центра дымились вдалеке. Сирена скорой помощи затихала где-то за поворотом. А четверо мужчин стояли на коленях посреди разрушенного города и плакали — впервые в жизни — от счастья, что их мальчики живы. Они не знали, что впереди — долгие недели лечения, переломы, реабилитация, ночные кошмары. Они не знали, смогут ли когда-нибудь Юдзи и Мегуми ходить нормально. Они не знали, простят ли их когда-нибудь. Они знали только одно. Они будут рядом. Всегда. Потому что без них этот мир терял все краски. Потому что без них они были не богами, не воинами, не монстрами. Просто четырьмя сломленными мужчинами, которые нашли своё счастье и чуть не потеряли его навсегда. Но не потеряли. И никогда больше не потеряют. Клятва, скреплённая кровью, пылью и слезами. Клятва, которую они произнесли молча, глядя вслед уезжающей карете. «Мы вас найдём. Мы вас вылечим. Мы вас никогда больше не оставим». И сдержат. Даже если для этого придётся перевернуть весь мир.