Стеклянная бабочка

После той встречи на Торговой улице прошла неделя. Изуку старалась не думать о Кацуки. Она загрузила себя учёбой так, что поднимала голову от ноутбука только чтобы поесть или поспать. «Феникс» давал много заданий: разбор реальных боёв, написание тактических отчётов, симуляция спасения заложников в городских условиях. Её преподавательница Амариллис писала в личных сообщениях: «Мидория-сан, вы выдаёте работу уровня третьего курса. Если так пойдёт дальше, я порекомендую вас на стажировку в геройское агентство». Изуку улыбнулась экрану и ответила: «Спасибо, но кто возьмёт на стажировку девочку на коляске?» Амариллис прислала смайлик и короткое: «Тот, кому нужен мозг, а не мускулы». Изуку сохранила это сообщение в отдельную папку под названием «Когда плохо». Но мысли о Кацуки возвращались. Особенно по ночам. Ей снилось, что она снова стоит на ногах — маленькая, зелёная, но стоящая. И он подходит к ней, протягивает руку и говорит: «Давай дружить, как раньше». А когда она просыпалась, подушка была мокрой от слёз. — Глупая, — шептала она себе. — Он тебя ненавидит. Забудь. Она почти забыла. Почти. А в ЮЭй Кацуки Бакуго был самим собой — громким, взрывным, агрессивным. Он рвал тренировочные манекены, спорил с учителями, орал на одноклассников. Но Киришима, который стал его самым близким другом в 1-А, замечал странное. — Ты какой-то дерганый в последнее время, — сказал он однажды после спарринга. — Не выспался? — Отвали, — буркнул Кацуки, вытирая пот со лба. — Это из-за той девочки? Ну, с коляской? — Киришима говорил без злого умысла, просто с любопытством. — Вы правда дружили в детстве? Кацуки замер. Его ладони задымились — предупреждение. — Я сказал — отвали. Не лезь в моё прошлое. Киришима поднял руки в жесте «сдаюсь» и отошёл. Но вечером, в общежитии, он всё же шепнул Каминари: «У нашего Бакуго есть тёмная тайна. Какая-то девочка на коляске. Он при ней прямо превращается в… ну, в ещё большего взрывного идиота, чем обычно». Каминари только хмыкнул: «Может, это его бывшая?» — Она ему даже до плеча не достаёт, сидя, — ответил Киришима. — Так что вряд ли. Они посмеялись и забыли. Но Кацуки не забыл. В субботу, ровно через десять дней после встречи, Изуку снова вышла в город. Нужно было купить новый блокнот для записей — её любимый, в зелёной обложке с золотым тиснением, продавался только в одном магазине на окраине. Мама снова была на работе. Изуку оставила записку, включила геолокацию и выехала. Погода была пасмурной. Небо затянули тяжёлые серые тучи, пахло дождём. Изуку надела тёплую кофту поверх блузки и взяла зонт — маленький, зелёный, с рисунком лягушки. Она любила этот зонт. Он делал её ещё смешнее, но ей было всё равно. Она ехала по пустынной улице в промышленном районе — короткий путь, который она обычно не использовала, но сегодня хотела сэкономить время. Здесь было мало людей, старые склады, ржавые контейнеры. И ни одного пандуса. — Надо было по главной, — пробормотала она, лавируя между выбоинами. И тут она услышала крик. Сначала она подумала, что ей показалось. Но крик повторился — женский, высокий, полный ужаса. А следом — звук, похожий на взрыв. Или на удар огромного кулака по металлу. Изуку замерла. Её сердце забилось быстрее. Она повернула голову и увидела в ста метрах от себя, за углом старого склада, столб дыма. Чёрный, густой, с оранжевыми всполохами. «Злодеи», — пронеслось в голове. — «Нападение». Она должна была уехать. Развернуться и катить прочь, как можно быстрее. Она была беззащитна — на коляске, с телекинезом на десять килограммов, одна. Любой злодей раздавит её, как муху. Но её тело не слушалось. Она смотрела на дым и слышала голос Всемогущего из старого интервью: «Герой — это тот, кто действует, даже когда страшно». — Я не герой, — прошептала она. — Я просто девочка на колёсах. Но её руки уже разворачивали коляску в сторону дыма. Она подъехала к углу склада и осторожно выглянула. То, что она увидела, заставило её кровь стынуть в жилах. Три злодея. Первый — огромный, под два с половиной метра, с причудой, которая превращала его руки в каменные глыбы. Второй — тощий, длиннорукий, с пальцами, которые вытягивались как щупальца. Третий — женщина с лицом, скрытым маской, из рук которой били электрические разряды. Они напали на инкассаторский фургон. Два охранника лежали на земле — один без сознания, второй пытался отползти, держась за разбитую голову. Вокруг были разбросаны мешки с деньгами. Изуку зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Её трясло. Но мозг уже работал на пределе — анализировал, запоминал, вычислял. «Каменные руки — сила, но медленный. Щупальца — радиус не больше пятнадцати метров. Электричество — опасно на дистанции, но, судя по искрам, слабое, оглушает, не убивает. Инкассаторы без сознания, нужна помощь. Нужно вызвать героев». Она достала телефон — и замерла. Связи не было. В этом районе всегда было плохо с сигналом, а сейчас, возможно, злодеи использовали глушилку. — Чёрт, чёрт, чёрт, — прошептала она. В этот момент один из злодеев — тот, с каменными руками — обернулся и посмотрел прямо на неё. — Там девка! — рявкнул он. — На колёсах! Изуку дёрнулась назад, но коляска застряла в выбоине. Колёса заскрежетали по асфальту, но она не могла сдвинуться с места. Она была как мышь, приклеенная к полу. — Нет, нет, нет… Злодей с щупальцами побежал к ней. Его пальцы вытянулись, обвивая воздух. Изуку в панике потянулась к своей причуде — подняла с земли ржавую трубу (килограммов семь, в пределах нормы) и швырнула её в злодея. Труба ударила его в плечо. Он даже не остановился. — Смелая, да? — усмехнулся он. — Сейчас я тебя скручу, как куклу. Изуку закрыла глаза. Она не хотела видеть, как умирает. Но вместо щупалец она услышала взрыв. Громкий, оглушительный, знакомый. Такой, который она не могла спутать ни с чем. Она открыла глаза. Перед ней стоял Кацуки Бакуго. В полной геройской форме — чёрные брюки, оранжевые кронштейны на руках, защитный воротник. Его ладони дымились. Он только что отбросил злодея взрывной волной. — Ты… — выдохнула Изуку. — Заткнись и откатись назад, — рявкнул он, не оборачиваясь. — Ты вообще откуда здесь взялась, идиотка? — Я… — Я сказал — откатись! Она дёрнула колёса. На этот раз коляска поддалась. Она отъехала за угол склада, спряталась за бетонной стеной и выглядывала оттуда, тяжело дыша. Он пришёл. Кацуки пришёл. С ним были и другие — она видела мельком: Киришима с затвердевшей кожей отбивал удары каменных рук, Тодороки замораживал электрическую женщину в ледяную глыбу, Ашидо прыгала между контейнерами, поливая злодеев кислотой. — Герои, — прошептала Изуку. — Они пришли. Бой длился недолго. Минуты три — не больше. Ученики ЮЭй, даже первокурсники, были на голову выше уличных грабителей. Киришима сломал каменные руки злодея (они рассыпались в пыль), Тодороки приморозил щупальца к асфальту, а Кацуки одним взрывом вырубил женщину-электрика. Когда всё кончилось, Изуку выехала из-за угла. Её трясло. Колёса дрожали на неровной земле. Она подъехала к месту схватки и увидела, как подходят полицейские, как надевают на злодеев наручники. И как Кацуки идёт к ней. Он был в грязи, с разбитым в кровь костяшком, но глаза его горели. Не злобой — странным, пугающим огнём. — Ты что, идиотка, полезла? — спросил он, останавливаясь в шаге от неё. — Ты могла умереть. — Я… я хотела помочь, — выдавила Изуку. — У охранников не было связи. Я думала… — Ты думала? — он наклонился. Его лицо было совсем близко. — Ты на коляске. С телекинезом, который даже камень не поднимет. Что ты могла сделать? Покричать? — Я бросила трубу, — сказала она тихо. — В него. Кацуки замер. Потом перевёл взгляд на злодея со щупальцами, который сидел на асфальте со связанными руками. На его плече была свежая красная отметина — след от удара. — Это ты его? — спросил он, не веря. — Да. — Изуку опустила глаза. — Он даже не заметил. Кацуки молчал. Потом выпрямился, отвернулся и сказал: — Ты глупая. Но… — он запнулся. — Но смелая. Это… это не отнять. Изуку подняла голову. Её сердце пропустило удар. Он только что сказал что-то, что не было оскорблением. Это было… почти похвалой. — Бакуго, ты в порядке? — подбежал Киришима. — О, это та девочка? Привет! Ты как? — Я в порядке, — ответила Изуку. — Спасибо, что пришли. — Мы услышали взрывы с главной улицы, — сказал Киришима. — Бакуго первым рванул. Прямо как бешеный. Не знаю, откуда у него такой нюх на неприятности. Изуку посмотрела на Кацуки. Тот стоял к ней спиной, но его плечи были напряжены. Он не уходил. Он ждал. — Спасибо, Каччан, — сказала она так тихо, что он едва ли услышал. Но он услышал. Его плечи дрогнули. — Не называй меня так, — буркнул он. — И не высовывайся больше. Поняла? Он ушёл, не оборачиваясь. Киришима пожал плечами, улыбнулся Изуку и побежал за ним. Изуку осталась сидеть посреди разгромленной улицы. Полицейские оцепили место, скорая увозила охранников. Кто-то из героев (взрослых, которые приехали позже) подошёл к ней и спросил, не нужна ли помощь. Она покачала головой. Она смотрела вслед удаляющейся фигуре Кацуки. Его взрывные прыжки, его прямая спина, его светлые волосы, которые трепал ветер. «Ты смелая», — сказал он. Она улыбнулась. Впервые за много лет — не защитной улыбкой, а настоящей. Вернувшись домой, она открыла новую тетрадь и написала на первой странице: «Сегодня я не была бесполезной. Сегодня я бросила трубу. И Каччан сказал, что я смелая. Может быть, он не такой, каким был раньше. Может быть, я тоже изменилась. Или, может быть, мы оба просто выросли». Она закрыла тетрадь, подъехала к окну и посмотрела на закат. Небо было кроваво-красным, но где-то на горизонте уже загорались первые звёзды. Где-то там, в общежитии ЮЭй, Кацуки Бакуго сидел на кровати и смотрел на свою правую ладонь. Ту самую, которой он отбросил злодея от Изуку. Он вспоминал её лицо — испуганное, но решительное. Её глаза, которые смотрели на него без ненависти. Её голос, который сказал «спасибо». — Идиотка, — прошептал он. — Зачем ты вообще выехала на ту улицу? Он лёг на спину, закрыл глаза и увидел её — маленькую, хрупкую, с трубой в руке, готовую сражаться. «Ты смелая», — сказал он. И понял, что это была правда. Конец четвёртой главы.