Тихое место 2: месть Гробоцвета.

      Эдди вынырнул из сна так резко, будто его вытолкнули на поверхность силой.       Ещё мгновение назад он стоял посреди разрушенного Нью-Йорка — серого, выжженного, утонувшего в густом тумане, в котором терялись очертания зданий. Под ногами хрустели осколки стекла, в воздухе висел запах гари и чего-то гнилого, въевшегося в кожу и лёгкие.       Он сделал несколько шагов вперёд, оглядываясь — и вдруг замер.       Впереди стоял Стив. Живой. Невредимый. Такой же, каким Эдди помнил его — и одновременно совсем не таким, потому что это было невозможно.       Горло сжалось, дыхание сбилось, а в глазах мгновенно защипало от подступивших слёз. — Стив… — выдохнул он, не веря, что видит это.       Но в следующую секунду выражение лица Стива изменилось. В его глазах вспыхнул страх — настоящий, панический. — Беги! — закричал он, и голос его прорезал тишину, как нож. — Эдди, беги!       Эдди не послушал.       Он не мог.       Сорвавшись с места, он бросился к нему, не думая ни о чём, кроме одного — успеть, дотянуться, не дать ему снова исчезнуть. Но расстояние оказалось слишком большим.Туман дрогнул и из него, словно выстрел, вырвалась тварь.       Всё произошло за долю секунды: резкий, почти неслышный рывок — и длинный коготь пронзил Стива насквозь. Тело дёрнулось, глаза на мгновение расширились… и в следующую секунду его уже утаскивало обратно в туман. — СТИВ!       Крик Эдди разорвал пространство.       Он проснулся с тем же криком, резко поднимаясь на постели. Сердце билось так, будто пыталось пробить грудную клетку, дыхание рвалось, сбиваясь, а тело действовало быстрее разума. Рука метнулась под подушку, пальцы на ощупь нашли рукоять ножа, и в следующую секунду он уже выбросил его вперёд, не разбирая, где сон, а где реальность.       Лезвие упёрлось во что-то живое. — Ты совсем конченый? — раздался хриплый, раздражённый голос.       Реальность вернулась резко, болезненно. Перед ним стоял Билли. Нож Эдди упирался ему в шею, чуть выше ключицы. Ещё миллиметр — и кровь уже текла бы по коже.       Эдди замер на секунду, потом резко отдёрнул руку, словно обжёгшись. Он тяжело дышал, всё ещё не до конца вернувшись из кошмара. — Какого чёрта ты здесь делаешь?.. — прошипел он, проводя ладонью по лицу. — Я же просил не лезть в мою спальню.       Билли чуть повёл плечом, но назад не отступил. В его взгляде не было страха — только раздражение и привычная жёсткость. — Расслабься, псих, — бросил он. — Я не за этим к тебе пришёл.       Он кивнул в сторону стола. — Принёс стрелы. Новые. Сделал, как ты просил.       Эдди коротко взглянул туда. На столе действительно лежали аккуратно уложенные древки с острыми наконечниками. — И услышал, как ты орёшь, будто тебя режут, — добавил Билли уже тише. — Подумал, что ты тут подыхаешь.       Эдди стиснул зубы, отворачиваясь. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы выровнять дыхание и окончательно убедиться, что он не в том тумане, что Стива рядом нет и уже не будет. — Всё нормально, — глухо сказал он. — Вали.       Билли хмыкнул, но спорить не стал. Он развернулся и уже собирался выйти, когда голос Эдди остановил его у двери. — Харгроув.       Тот замер, обернулся через плечо. Эдди смотрел на него уже иначе — внимательнее, пристальнее. — Почему ты не сказал, что вырос в Хоукинсе?       Билли нахмурился. — А ты меня когда-либо спрашивал?       Вопрос повис в воздухе. Эдди на секунду замолчал, затем медленно выдохнул. — У тебя дома висит фотография с командой пловцов старшей школы Хоукинса. Но я тебя не помню.       Билли усмехнулся — коротко, без привычной насмешки, скорее с какой-то странной усталостью. — А я тебя — да.       Он сделал шаг ближе к двери, опираясь плечом о косяк. — Я хотел тебя, как только впервые увидел, — сказал он спокойно, без тени смущения. — Ещё в средней школе.       Эдди замер, не ожидав такого прямого ответа. — Стоило мне почувствовать твой запах, — продолжил Билли тише, — как стояк мог держаться днями и ничего, кроме дрочки мне не помогало. Да у меня на девушек так не стояло, как стоит на тебя.       Эдди несколько секунд смотрел на него, будто пытаясь понять — шутит он или нет. Но в глазах Билли не было ни тени иронии.       Только правда.       Эдди медленно выдохнул, прикрывая глаза на мгновение. Усталость, кошмар, напряжение последних дней — всё это смешалось в одно глухое, давящее чувство, от которого хотелось избавиться хоть ненадолго.       И он отпустил контроль.       Феромоны разлились в воздухе мягкой, тёплой волной, наполняя комнату едва уловимым ароматом гиацинтов. Билли замер, будто его ударило током. Эдди откинул одеяло в сторону, не отрывая взгляда от него. — Останься, — тихо сказал он.       Пауза повисла между ними. — Раз уж это последняя ночь, когда мы спим в нормальной кровати… — он чуть склонил голову, и на губах мелькнула усталая, почти горькая улыбка. — …то давай хотя бы потрахаемся как надо.       Его взгляд стал прямым, вызывающим, без намёка на сомнение.       Билли не ответил сразу. Он лишь медленно закрыл дверь за собой, не отрывая взгляда от Эдди, словно давая ему последний шанс передумать. Но тот не отвёл глаз — наоборот, смотрел прямо, упрямо, с тем странным сочетанием усталости и решимости, которое Билли уже начинал узнавать.       Несколько шагов — и он оказался рядом.       Матрас тихо скрипнул, когда Билли опёрся руками по обе стороны от Эдди, нависая над ним. Тень от его фигуры легла на лицо омеги, но тот не отстранился. Только вдохнул глубже, будто собираясь с силами.       Запах Билли накрыл его почти сразу — тёплый, густой, с горьковатой нотой выжженного солнцем дерева, табака и чего-то металлического, как нагретое железо. В этом аромате было всё: грубость, упрямство, опасность… и странное, почти звериное ощущение надёжности.       Эдди закрыл глаза на секунду, позволяя этому запаху заполнить лёгкие. — Я не могу забыть, — тихо сказал он, и голос его дрогнул, несмотря на попытку удержать контроль.       Билли замер, чуть наклонившись ближе. — И не надо, — хрипло ответил он.       Но Эдди покачал головой, открывая глаза. — Не могу забыть… — выдохнул он. — Но хотя бы на время… хочу забыться.       Слова повисли между ними, тяжёлые и честные.       Билли замирает. Его грудь почти касается лица Эдди, и омега чувствует, как учащается сердцебиение альфы — не от возбуждения, а от чего-то другого. От того, что Эдди только что признался во вслух в том, что обычно прячет за сарказмом и язвительными улыбками. Билли не спрашивает, что именно Эдди не может забыть. Он и так знает — или хотя бы догадывается. Он смотрел на него несколько долгих секунд, будто пытаясь понять, где проходит граница — и есть ли она вообще. Затем его рука медленно поднялась, пальцы коснулись лица Эдди, провели по скуле, задержались у линии челюсти. Прикосновение было неожиданно осторожным. — Тогда не думай, — тихо сказал он и наклонился ниже.       Первый поцелуй был не резким, не жадным — почти пробным. Билли коснулся его губ, словно проверяя, не оттолкнёт ли. Но Эдди не отстранился. Наоборот, его пальцы сжались на чужой футболке, притягивая ближе, и дыхание сбилось.       Поцелуй углубился.       В нём не было нежности в привычном смысле — скорее напряжение, накопленное за долгое время, и желание вырваться хоть на мгновение из всего, что давило. Билли целовал жёстко, но не грубо, а Эдди отвечал так, будто цеплялся за это, как за единственный якорь.       Руки Билли скользнули ниже, вдоль рёбер, задержались на талии, ощущая тепло под ладонями. Он на секунду отстранился, чтобы посмотреть на Эдди — и в его взгляде уже не было насмешки. Только концентрация и что-то глубже.       Эдди тяжело дышал, волосы растрепались, губы были приоткрыты. Он смотрел в ответ, не прячась. — Только не делай вид, что тебе всё равно, — тихо сказал он.       Билли усмехнулся едва заметно, но в глазах мелькнуло что-то тёмное. — С тобой — никогда, — ответил он.       И снова наклонился, касаясь губами уже медленнее, глубже, позволяя этому моменту растянуться, оттесняя всё остальное — страх, боль, воспоминания — куда-то на край сознания. Его пальцы медленно разжимаются на бёдрах Эдди, но не отпускают полностью — лишь ослабляют хватку, как будто давая понять, что выбор теперь за омегой.       Свет от лампочки падает косо, вырезая тени под скулами Билли, подчёркивая шрам над бровью — старый, почти заживший, но всё ещё заметный. Альфа не улыбается. Его губы слегка приоткрыты, как будто он хочет что-то сказать, но вместо этого просто выдыхает — тёплый поток воздуха касается виска Эдди, и тот невольно вздрагивает. Запах Билли обволакивает его снова, на этот раз более насыщенный, потому что теперь он ближе. Табак, кожаная куртка, которую тот носил весь день, и этот странный металлический оттенок — как будто он только что держал в руках раскалённый гвоздь — недаром занимается кузничным делом.       Билли опускается на колени перед ним, и теперь их лица находятся на одном уровне. Он смотрит, внимательно, как будто пытается запомнить каждое движение, каждый вздох. Потом его рука снова поднимается, медленно, чтобы Эдди успел отстраниться, если захочет. Но Эдди не двигается. Он замирает, когда пальцы Билли вновь касаются его щеки — шершавые, с мозолями, но удивительно тёплые. Большой палец проводит по скуле, потом по нижней губе, слегка надавливая, и Эдди невольно приоткрывает рот. — Я помогу тебе, — говорит Билли, и это не просьба. Это обещание.       Эдди должен был бы возразить. Должен был бы сказать, что сам всё контролирует, что не нуждается в заботе. Но вместо этого он только кивает, едва заметно, и это всё, что нужно Билли.       Альфа аккуратно кладет руки Эдди себе на плечи и легонько нажимает, направляя его назад, на кровать. Эдди подчиняется, его тело слушается не его, а этот низкий, уверенный голос, который сейчас звучит почти ласково. Он опускается на спину, его волосы растекаются по подушке, а Билли следит за каждым движением, будто боится пропустить момент, когда Эдди передумает.       Потом Билли касается его ноги.       Сначала это просто прикосновение — пальцы скользят по голени, от лодыжки вверх, через шрам от старой царапины, которую Эдди получил ещё в первую вылазку. Но потом ладонь Билли обхватывает его ступню, большой палец нажимает на свод, и Эдди резко вдыхает. Никто никогда не трогал его так. Никто не целовал его ноги, не облизывал пальцы, не вдыхал запах кожи между ними, как будто это было чем-то священным.       Билли делает именно это.       Он поднимает ногу Эдди, кладет её себе на плечо и наклоняется. Его губы касаются подошвы — сначала легко, потом настойчивее, его язык выходит, чтобы обвести контур каждого пальца. Эдди дергается, пытаясь вырваться, но Билли только крепче сжимает его лодыжку, его дыхание горячее на коже. — Блядь, что ты… — Эдди начинает, но голос срывается, когда язык альфы скользит между его пальцами, влажный и нетерпеливый.       Он должен был бы стыдиться, должен был бы оттолкнуть его, но вместо этого его бедра непроизвольно приподнимаются, как будто ищут чего-то ещё.       Билли улыбается — не насмешливо, а так, будто он только что нашёл что-то драгоценное. Его руки скользят выше, обхватывают икры Эдди, массируют напряжённые мышцы, пока тот не расслабляется, не уходит в это ощущение. Потом его губы поднимаются выше — к лодыжке, к внутренней стороне колена, к бедру. Его зубы слегка впиваются в нежную кожу, и Эдди стонет, его пальцы снова впиваются в простыню. — Тише, — шепот Билли напротив его кожи, его голос вибрирует, заставляя Эдди дрожать. — Я же сказал, позволь помочь тебе.       И Эдди позволяет.       Он закрывает глаза, когда Билли наконец добирается до его живота, его язык вычерчивает медленные круги вокруг пупка, прежде чем погрузиться внутрь. Эдди выгибается, его тело горит, каждый нерв напряжён до предела. Он чувствует, как Билли улыбается, чувствует его дыхание на своей коже, чувствует, как альфа наслаждается каждой его реакцией.       Потом Билли спускается ниже.       Его руки скользят под бёдра Эдди, приподнимая их, и его рот наконец оказывается там, где Эдди уже сочится от желания. Но Билли не торопится. Он не берёт его сразу, не погружается глубоко. Вместо этого он просто дышит на него, его губы почти касаются, но не совсем, и Эдди сходит с ума от ожидания. — Билли, пожалуйста, — он наконец сдаётся, его голос ломается. — Пожалуйста, блядь, не мучай.       Билли смеётся тихо, его дыхание жжётся на влажной коже Эдди. — А кто сказал, что я мучаю? — его язык выходит, проводит одну медленную, влажную полосу от основания до кончика, и Эдди вздрагивает, его бёдра дёргаются вверх. — Я просто наслаждаюсь.       И он действительно наслаждается.       Его губы обхватывает Эдди, глубоко, нежно, его язык работает медленно, методично, как будто у него есть всё время мира. Его руки крепко держат бёдра Эдди, не давая тому дёргаться, заставляя его смириться с этим медленным, невыносимым удовольствием. Эдди стонет, его пальцы отпускают простыню и впиваются в волосы Билли, но альфа не останавливается. Он берёт его глубже, его горло сокращается вокруг головки, и Эдди чувствует, как его оргазм накатывает волной, неудержимый, неизбежный. — Я сейчас… — он предупреждает, но Билли только усиливает давление, его язык кружится у основания, и Эдди срывается, его тело сжимается в спазме, когда он кончает в горло Билли с громким, срывающимся стоном.       Билли глотает всё, не отстраняясь, его руки гладят бёдра Эдди, успокаивая его, когда тот дрожит от оргазма. Потом он поднимается, его губы блестят, и он наклоняется, чтобы поцеловать внутреннюю сторону бедра Эдди, там, где кожа особенно нежная. — Расслабься, — шепчет он, и Эдди хочет возразить, хочет сказать, что он не принадлежит никому, но его голос отказывается работать. Он просто лежит там, его грудь вздымается, его тело всё ещё дрожит, и когда Билли наконец ложится рядом, обхватывает его и притягивает к себе, Эдди не сопротивляется.       Он просто позволяет себе забыться. Хотя бы на одну ночь.       Тепло тела Билли всё ещё ощущается на коже Эдди, когда тот медленно приходит в себя после оргазма. Его дыхание постепенно выравнивается, но сердце всё ещё бьётся слишком быстро, как будто пытается вырваться из груди. Пальцы Билли лениво скользят по его бедру, оставляя после себя след из мурашек. Эдди не открывает глаза, но чувствует, как Билли отодвигается — не надолго, всего на несколько секунд, прежде чем вернётся с новой волной тепла.       Раздаётся шорох ткани — Билли встаёт. Эдди приоткрывает веки и видит, как тот медленно стягивает через голову футболку, обнажая широкие плечи, покрытые старыми шрамами и свежими царапинами. Мускулы играют под кожей при каждом движении, а на груди, там, где сердца почти касаются друг друга, блестит тонкая цепочка с кулоном — какой-то обтёртый металлический символ, который Эдди никогда не видел так близко. Билли не спешит. Его пальцы задерживаются на пуговице джинсов, и Эдди задерживает дыхание, когда те расстёгиваются с глухим щелчком. Ткань соскальзывает вниз, открывая тёмные боксёрские шорты, под которыми уже заметен очертания возбуждённого члена. — Ты смотришь, — говорит Билли, голос низкий, с хрипотцой. Не вопрос, а констатация факта. Его руки лежат на поясе шорт, но он не торопится их снимать.       Эдди облизывает пересохшие губы. Его собственный член уже начинает наполняться кровью снова, тяжелея между ног. — А то как же, — отвечает он, пытаясь вложить в голос прежнюю дерзость, но получается только хриплый шёпот. — Не каждый же день вижу, как альфа-самец перед мной раздевается.       Билли усмехается, но в его глазах нет насмешки — только голод. Шорты падают на пол, и теперь Эдди видит его полностью: мощные бёдра, тёмные волосы на лобке, и член — толстый, тяжёлый, с заметной веной, пульсирующей вдоль ствола. — Нравится? — спрашивает Билли, подходя так близко, что коленом упирается в край кровати. Его палец скользит по внутренней стороне бедра Эдди, поднимаясь выше, к паху.       Эдди вздрагивает, его тело инстинктивно приподнимается навстречу прикосновению. — Заебался спрашивать, — выдыхает он, но его руки сами тянутся вперёд, пальцы цепляются за предплечья Билли. — Давай уже.       Билли наклоняется, его губы касаются шеи Эдди — сначала лёгкое прикосновение, затем влажный след от поцелуя, а потом и зубы, которые слегка впиваются в кожу над ключице, но не оставляя метку. Эдди стонет, его голова запрокидывается назад, обнажая горло. Руки Билли обхватывают его талию, притягивая их тела так близко, что Эдди чувствует каждый мускул на его груди, каждое движение его рёбер при дыхании. Их члены трутся друг о друга, скользкие от предэякулята, и Эдди не может сдержать дрожь, когда Билли начинает медленно двигать бёдрами, создавая трение. — Ты весь дрожишь, — шепчет Билли ему на ухо, его голос вибрирует в костях Эдди. — Как будто боишься. — Я ничего не боюсь, — огрызается Эдди, но его пальцы впиваются в плечи Билли так сильно, что ногти оставляют полумесяцы.       Билли смеётся, низко и глухо, а затем его руки скользят вниз, обхватывая ягодицы Эдди, сжимая их с такой силой, что тот шипит. — Тогда перевернись, — командует Билли.       Эдди колеблется всего секунду, но затем подчиняется, поворачиваясь на живот. Его лоб упирается в прохладную простыню, а задница остаётся приподнятой, обнажённой. Он слышит, как Билли встаёт с кровати, затем звук открывающейся тумбочки. Через мгновение прохладные пальцы касаются его заднего прохода, и Эдди вздрагивает, когда по его щели скользит что-то влажное и скользкое. — Лубрикант, — поясняет Билли, его голос звучит где-то над ним. — Хоть ты и течешь Не хочу тебя порвать. Сам знаешь, у меня не маленький.       Эдди фыркает, но его тело расслабляется, когда пальцы Билли начинают медленные, кружащие движения, сначала по краю, затем глубже. Он кусает губу, когда один палец проникает внутрь, растягивая его, а второй присоединяется к первому. Его ноги инстинктивно раздвигаются шире, давая больше доступа. — Умница, — повторяет Билли, и Эдди ненавидит, как эти слова заставляют его ещё сильнее возбуждаться. — Так красиво принимаешь.       Он добавляет третий палец, и Эдди стонет, его кулак сжимает простыню. Боль смешивается с удовольствием, растягивая его, готовя к тому, что будет дальше. Когда пальцы выскользывают, он чувствует пустоту, но она длится недолго — Билли прижимается к нему сзади, его член горячий и тяжёлый у входа. — Готов? — спрашивает Билли, его дыхание горячее на затылке Эдди. — Давай уже, блядь, — выдыхает Эдди, и это последнее, что он успевает сказать, прежде чем Билли начинает входить.       Медленно. Неумолимо. Его член растягивает Эдди, заполняя его по сантиметру, и тот кусает угол подушки, чтобы не закричать. Боль пронзает его, но вместе с ней приходит и странное, головокружительное удовольствие — ощущение полноты, принадлежности. Билли останавливается, когда его бёдра прикасаются к ягодицам Эдди, давая тому время привыкнуть. — Дыши, — приказывает он, его руки скользят по спине Эдди, лаская каждый позвонок, каждую лопатку. — Просто дыши.       Эдди делает глубокий вдох, его лёгкие наполняются воздухом, и вместе с ним приходит осознание, что боль утихает, уступая место жгучему, всепоглощающему желанию. Он толкается назад, и Билли стонет, его пальцы впиваются в бёдра Эдди. — Такой жадный, — бормочет он, а затем начинает двигаться.       Его толчки медленные сначала, почти ленивые, но с каждым движением они становятся глубже, увереннее. Эдди чувствует, как его тело адаптируется, как каждый нерв загорается от трения. Он стонет, его голос ломается, когда Билли находит тот самый угол, и его член ударяет по какой-то скрытой, невероятно чувствительной точке внутри. — Блядь, — вырывается у Эдди, его пальцы скребут по простыне. — Ещё.       Билли ускоряется, его бёдра ударяют по ягодицам Эдди с влажным хлопком, а его руки скользят вперёд, обхватывая грудь Эдди, сжимая соски между пальцами. Эдди вскрикивает, его спина выгибается, когда волна удовольствия прокатывается по его телу. Он уже близко, его член твёрдый как камень, трётся о простыню при каждом толчке Билли. — Ты сжимаешься вокруг меня, — говорит Билли, его голос стал грубее, почти животный. — Как будто не хочешь отпускать.       Эдди не может ответить — он слишком занят тем, что пытается не кончить прямо сейчас. Но Билли, кажется, чувствует это. Его движения становятся резче, глубже, и вдруг он останавливается, его член пульсирует внутри Эдди. — Перевернись, — просит он. — Хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь.       Эдди подчиняется, его тело дрожит от усилия, когда он переворачивается на спину. Билли не выходит из него, его член остаётся внутри, когда он устраивает Эдди себе на колени, сажая его на себя. Теперь Эдди сверху, и он чувствует, как Билли заполняет его полностью, до самого края. — Двигайся, — говорит Билли, его руки обхватывают бёдра Эдди, помогая ему найти ритм.       Эдди делает это. Он начинает двигаться, сначала неуверенно, а затем всё увереннее, его бёдра изгибаются волной, его тело опускается и поднимается на члене Билли. Каждый раз, когда он садится до конца, его собственный член дёргается, а из горла вырывается стон. Билли смотрит на него снизу вверх, его глаза горят, а руки скользят по груди Эдди, играя с его сосками, щипля, крутя их между пальцами. — Ты такой красивый, — говорит Билли, его голос хриплый от возбуждения. — Зря я не подошёл к тебе тогда…       Эдди не может ответить — он слишком близко к финалу. Его руки обхватывают шею Билли, ногти впиваются в кожу, когда он начинает двигаться быстрее, его дыхание сбивается. Он чувствует, как его оргазм накатывает, как всё внутри него сжимается, и вдруг Билли обхватывает его член, его ладонь скользкая от предэякулята Эдди. — Кончай, — шепчет он. — Отпусти себя. Сейчас.       И Эдди отпускает. Его тело сковывает спазм, сперма выплескивается на грудь Билли, горячая и липкая, а его колечко мышц сжимается вокруг члена Билли, заставляя того гортанно простонать. Билли не останавливается — он продолжает двигать бёдрами, его собственный оргазм накатывает через секунду, и Эдди чувствует, как он кончает внутри, горячие струи заполняют его изнутри, обжигая внутренности.       Они остаются так несколько секунд, их дыхание медленно выравнивается, а тела всё ещё соприкасаются в самых интимных местах. Билли поднимает руку, его палец проводит по губам Эдди, собирая каплю пота. — Теперь забыл? — спрашивает он, его голос снова становится мягким.       Эдди улыбается, его веки тяжелеют. — Почти, — отвечает он.       Эдди никогда не признается Билли, что он ничего не забыл. Лишь глубже загнал себя в пучину отвращения к самому себе.