Мистер Смит: Аутро

***

В полумраке подвала виднеется только пятно на полу. Пятно - это тело. Красивое тело. Тело на которое Леви может смотреть без конца. Тело которым сегодня смог овладеть Леви Аккерман. Смит лежит перед ним. Обнажённый и связанный. В ошмётках одежды на ногах и руках. С широко раздвинутыми белыми бёдрами. Между ними в ложбинке красные капли текут к полу вниз, вперемешку с белыми склизкими струйками. Смит часто дышит. Часто и тяжело. Ноги подрагивают. Кулаки всё ещё сжаты. До предела напряжены. Алые полосы рассекают запястья, там где в его кожу впивается грубый шпагат. Некоторые уже взмокли от крови. Леви помнит как это было. Тогда он специально перетянул. Леви стоит над истерзанным Смитом. Смотрит. Боится смотреть. Сам он сейчас собран, одет. На нём на самом ни следа преступления. Леви знает, что он это сделал. Помнит даже тот бешеный раж. Спазмы оргазма по телу. Помнит как тяжко дышал под ним Смит. Как он вынужден был покориться. Леви помнит свой кайф. Свой триумф. Тот вскипающий сладкий миг наслаждения. Леви помнит как было тогда. Однако сейчас ему страшно. Почему они здесь? Почему всё вот так? Эрвин ведь только что... Слабый стон раздаётся внизу. Следом хрип и сухой резкий кашель. Звук пробирает до дрожи, когда тихий голос с трудом исторгает из горла слова. - Ле...Леви.... Он не подходит. Он подрывается. Бъётся коленом о каменный пол, когда падает вниз. Цепляется за его плечи. Эрвин назвал его имя. Позвал его. Даже сейчас. После всего что Леви с ним только что сдетал. Эрвин тоже нуждается в нём. Пусть даже так. Аккуратно Леви просовывает руку под живот Эрвина. Поворачивает на спину, стараясь не навредить его ранам. Вспухшие синяки и минимум несколько сломанных рёбер наверняка причиняют ему нестерпимую боль. Леви помнит как бил. Поэтому удивляется искренне. На животе ни царапинки, ни кровинки у него на груди. Медленно он поворачивается. Хочет увидеть лицо, синяки, вспухшие, изуродовавшие его гематомы. Их нет. Как и не было их никогда. Есть только злорадная полуулыбка. Маска. Лицо идеального Эрвина. Лицо беззвучно смеющееся над смятением Леви. Эрвин садится не разрывая контакт. У него за спиной шорох лопнувшего шпагата. Медленно он выпрастывает левую руку вперёд. При виде конечности сердце Леви сжимается в мертвенном ступоре. Лапа чёрная как безлунная ночь, как сырой уголь, как сама преисподняя. Плотная, при этом сотканная будто из дыма. В длинных, слившихся с пальцами острых когтях. Лапа двигалась к Леви. Тянулась. Вторая уже держала запястье, не дав даже времени хоть чуть-чуть отползти. Лапа кончалась у локтя, превращаясь в белую Смитову руку. От контраста мутило. Но Леви не мог и не смел отвести сейчас взгляд. Эрвин смотрел на него. Полупрозрачными голубыми глазами. Светящимися глазами. Злыми глазами. Тонкие губы расплылись в дикой хищной улыбке. Новая маска его приближалась к лицу. Чёрная лапа провела по щеке. До дрожи. До колючих мурашек. Спустилась до горла. Замерла на груди. Эрвин сузил улыбку. Облизал свои губы. Леви вздрогнул, когда лента красного скользнула по розовой коже вокруг. Язык был длинным. Змеиным. - Понравилось меня драть? Резкая боль вдруг врывается в тело. Крутит и давит нутро. Леви отмирает только теперь. Смотрит на Эрвина. Смотрит на лапу. Глядит на дыру у себя в животе. На тёмно-красную кровь. На открытые внутренности... .