Тринадцать карт: Слияние реальностей.

Тот же день. Время уже перевалило за полдень, но Мария не считала времени. Не слышала голоса других клонов. Вообще, казалось, оглохла и ослепла. Мария сидела в своей комнате, дрожа от страха. Ее серые мягкие глаза остекленели, тупо смотрели в одну точку, а пальцы тихо перебирали край одеяла. Она не знала, когда Котов явится к тихому и уютному дому клонов, чтобы уничтожить не только её новых друзей, но и её саму. Гроща была слишком близко. Возможно, уже за порогом. Хотя нет, если бы Котов был так близко, его бы уже давно почуяла Мурка, – та очень сильно реагировала на его прихвостней, и сразу начинала выть и метаться. А сейчас впору метаться было самой девушке. Пик исчез из дома. Он отправился искать Котова, чтобы проследить за ним. Сказал только "Я скоро вернусь. Мне нужно кое-что проверить. Ждите меня. " И ушел. Его нет уже почти два часа. Ни сигнала, ни весточки. Вообще ничего. Пока его нет дома, девушка была не в состоянии спокойно находиться в комнате. Ей хотелось рвануться вслед за ним, даже в опасную зону... Сердце ныло от боли. Голова раскалывалась. На уши давила противная тишина, – жизнь внизу продолжалась, но Мария не слышала ничего. В этот момент в дверь постучали, и в комнату проскользнула худая стройная фигура в розовом. Мария с трудом нашла в себе силы поднять голову и окинуть остекленевшим взглядом вошедшего. Ромео. Как всегда, весь наготове. И как всегда, невовремя. – Моя миледи притихла... Что-то случилось? – театрально пропел он, голосом явно пародируя реплику из какого-то дешевого уличного водевиля. В это мгновение девушка ощутила противное сосущее чувство раздражения. Ее буквально передернуло. А пустые ранее глаза загорелись редким раздражением. Она никогда не испытывала подобных ощущений к Ромео, но вот так перебивать её мысли о другом короле, – не слащавом, а молчаливом, но заботливым, – это было кощунством. Но червонный король ничего этого не заметил. Он был в ударе. Мария тоже привлекала его, и он явно хотел ее впечатлить. Только вот, кажется, безуспешно. – Я могу помочь? – так же театрально продолжил он, подходя все ближе. Мария внезапно запаниковала. Пика нет, Эмма внизу, Куромаку там же. Все, кто хоть как-то может ее защитить, сейчас не здесь. Что же делать?! ("– Ладно, придется действовать самостоятельно. Я, в конце концов не на помойке себя нашла, как говорится. Стелиться под каждого не собираюсь.") Над девушкой нависла худощавая фигура. Повеяло запахом изысканного одеколона. Как непохоже на грубый и тёплый одновременно запах металла и дождя. Но Мария уже знала, как отреагирует. – Чего тебе надо? – мрачно фыркнула она: это было первое и последнее предупреждение "прекрати, если не хочешь последствий". – Я вижу, что моя миледи заскучала... Я могу развлечь ее, если она не против... – Ромео пропустил сигнал мимо ушей. Ну что же, сам виноват. На щеке вспыхнуло дыхание червонного короля. И тут Мария привела в действие свое решение. Она оттолкнула червонного короля, вскочила с края кровати. Ее пальцы начали искрить и светиться слабым оранжевым, но она держала силу под контролем. – Миледи против, – холодно парировала она, поднимая голову и бросая на Ромео вызывающе презрительный взгляд. Парень замер. Похоже, это был первый раз, когда его ухаживания отвергли. – Ты что, не понял? Я сказала– уходи. Сейчас же. Но спустя пару секунд девушка покраснела. До нее дошло, что именно она только что сказала. – Оу... Извини, Ромео, я не хотела тебя обидеть... Но я сейчас действительно ничего подобного не хочу. Я устала. У меня все болит. Можно, ты не будешь сейчас лезть ко мне?... – Извини и ты меня, – тихо ответил притихший юноша, и в его темно-винных глазах блеснуло что-то, похожее на тоску и понимание, – Я понял. Уже ухожу. И Ромео исчез за дверью. Просто встал с кровати и вышел, прикрыв дверь. А Мария была готова взвыть от тоски. Хотелось кричать. Хотелось плакать от боли. Пока Ромео оставался тут, ей было не так тоскливо. А теперь, когда он ушел, боль вернулась в удвоенном виде. Да, она не хотела обижать червонного короля. Этот кокетливый и смазливый парень, хоть и навязывался, и втайне злил Пика, был все же совершенно безобиден в своей театральной сладости. Это было общество, – хоть и раздражающее своей противной розовой милотой, но все же в какой-то степени культурное. Не то, что там, за пределами дома... А сейчас не было вообще никого. Хотелось выскочить из дома, бежать по следу, как охотничий пес, найти Пика по одному только голосу, по запаху, по одному веянию интуиции. И в случае необходимости защищать до последнего. Да вот только куда пойдешь, если не известно до конца точно, куда именно ушел ее молчаливый король... И тут в дверь снова постучали. На этот раз шаги стали тихими, почти бесшумными. Раздался легкий шелест шёлка, повеяло запахом свежего бамбука, водной прохлады и сандалового дерева. Она уже узнавала эти шаги и этот запах за многие метры. – Что-то случилось? – раздался густой шелковистый бас. Теплый и такой родной, к которому девушка уже успела привыкнуть – как к теплу мамы, к взгляду отца, к характеру старшего брата. Рядом с Марией присело знакомое тело. Кровать слегка скрипнула под его весом. Девушка, не глядя, уткнулась головой в белые складки ароматного шёлка. Данте. Кто же еще. – Данте... Послушай, я не знаю, что может мне сейчас помочь... но я постоянно думаю о... – О ком? – тихо уточнил бубновый король, бережно приобнимая девушку за плечи и заглядывая ей в глаза. – О Пике. Я не могу не думать о нем. Когда на моем окне появилась сакура, я думала о нем, так скажем, слишком откровенно. Но даже без этого меня бросает в дрожь от его голоса, вида, запаха. Я пытаюсь отогнать эти мысли, но не получается. Он не выходит у меня из головы... Что это? Как это можно остановить? Король молчал. Долго. Очень долго. Мария слышала, как его сердце ускорило свой ритм. Может, он что-то вспомнил? Свою жизнь, до того, как стал картой? – ... Я тоже это испытывал, много лет назад, – после долгого молчания произнёс он, – Это любовь... Определённо. И тебе не удастся справиться с этими мыслями. – И что же делать? – Самый лучший способ избавиться от них, это рассказать Пику обо всем. Проще говоря, признаться в любви ему. – Нет... Нет, я не могу! Я стесняюсь это сказать! Я стесняюсь даже думать об этом! – Мария отскочила от него, закрыла лицо руками. – Тогда... – Данте задумался, устало провёл рукой по волосам, тщетно пытаясь пригладить их. Очевидно, он пытался вспомнить то, что он сам делал в таком случае. Наконец он произнёс: – Можно попробовать попросить у Пика какую-нибудь маленькую безделушку. Подвеску, ленту, кольцо. Хотя бы просто прядь волос. И носить её с собой. Это обычно помогает справиться с обуревающими мыслями. – Ты думаешь, стоит рискнуть? – робко выдавила Мария, приподнимая голову. В ответ раздался густой медовый отзвук спокойного утробного смеха, – очень уютный и до боли родной звук. – Послушай меня, старого зануду-философа, – глубоко и иронично усмехнулся Данте, – если не знаешь, что делать, то делай шаг вперед. Судьба сама все решит. Девушка задумалась. "– А ведь он прав. Пожалуй, и вправду стоит рискнуть. " – Ладно... Я попробую. Спасибо. Девушка прислонилась головой к плечу бубнового короля, ставшего ей практически братом, – не по крови, а по духу и разуму. – А можно тебя снова обнять, пожалуйста? – почти прошептала она. – Ну что за вопрос? Конечно, можно. Девушка снова обняла парня, на этот раз уже гораздо крепче, зарывшись носом в его грудь. Слышала глухие удары сердца, будто ритм старинного восточного барабана. Сердце постепенно успокаивалось, голова немного очистилась. Постепенно мысли пришли в порядок, и стало легче. Вывел Марию из этого спокойствия глухой утробный голос короля: – Ну что? Легче? Девушка слабо повела головой в мягком кивке. – Отлично. Может, чаю выпьем? – Не откажусь. До обеда Мария просидела в гостиной с Данте. Они пили чай и разговаривали. О чем же? Обо всем и в то же время почти ни о чем. О пустяках и одновременно о самых важных вещах в мире, – о тепле, братстве, детстве. В конце концов девушка подумала, что разговор с бубновым королём равносилен общению с восточным мудрецом, который видел все и знает все секреты мира. (И, как оказалось позже, не ошиблась.) К обеду пришли и остальные клоны: притихший Ромео, все такой же серьёзный и копающийся в чертежах Куромаку, Зонтик с Феликсом, Вару, Габриэль. Потом нагрянули дамы, во главе с Эммой, – та с порога устроила пакостнику Вару славный разнос. Оказывается, неугомонный пиковый валет каким-то невообразимым образом стащил у соседки Марии, тетки Нюры, почти полкило гашёной извести, притащил полдюжины пустых бутылок из-под водки, наделал бутылочных бомб (залитая водой гашеная известь), и устроил засаду на Ваньку, пока тот был один. Подстерег в кустах, залил водой заранее заготовленные бутылки и закидал этой взрывающейся гремучей смесью хулигана, пока тот не успел оглянуться. Ванька потом час лазил по кустам в поисках обидчика, – а Вару был уже очень далеко отсюда. И все бы ничего, если бы Эмма не увидела валета, чьи коленки и футболка были перепачканы засохшей известью, когда тот возвращался со своей "геройской миссии". Отругала, правда, лишь за то, что парень без разрешения стащил у тетки Нюры известь. А Ваньку только крепким словом помянула, – так ему, паршивцу, и надо. Но вечером... Вечером все изменилось. Потому что вечером пришёл Пик. Усталый, исцарапанный, злой, – но к огромному счастью Марии, живой. Даже Мария не решилась подойти к нему, чтобы поговорить с ним. Его вертикальные зрачки слабо светились красным огнём, – это знак раздражения и злости для молчаливого пикового короля, который не особо привык выражать эмоции словами. – Ну что? – робко спросил Зонтик, моментально уступая место старшему. – У меня две новости: одеа плохая, другая хорошая. Начну, пожалуй, с плохой. Она касается Котова. Он ушёл. Свалил из посёлка. Вообще. Я обыскал весь посёлок, вдоль и поперек. Его нигде нет. Все в недоумении замерли. – С чего бы это вдруг? – Может, беду почуял? – Ему ли бед бояться... Скорее на его след кто-то вышел. Может, почувствовал слежку Пика. Пиковый король выдохнул, собираясь с мыслями. Зрачки потухли, – успокоился. – А теперь хорошая. Прочесывая город, видел Джокера. Поговорил с ним. Шут сказал, что на днях собирается прийти сюда, осесть тут окончательно. Устал, говорит, по переулкам да помойкам мотаться, как беспризорник. – Слава богу, хоть не придется нервничать за эту кучу неприятностей. – буркнула Эмма, поворачиваясь к Марии, – Нервничать придется уже из-за нее, – тут она заметила, что девушка начала волноваться, – Да ладно, шучу. Джокер очень хороший маг, и человек добрый. Не будет лишним. ...В ту ночь вокруг дома снова появились Тузы. В привычных местах. Бубновый на западе, Трефовый на юге, Червовый на востоке, Пиковый на севере. Это были стражи дома. Невидимые обычным людям, но ощутимые для тех, кто верил клонам. Мария видела в выходившее на север окно лиса, видела его пышные хвосты, которые защищали дом и живущих. И не боялась. Впервые за пару дней не боялась уже, наверное, ничего. Ведь это был знак, что Пик через Туза сторожит дом, дабы ни одна искра тьмы не проникла внутрь, и не причинила вреда его безмолвной, но искренней любви. Ложась спать, девушка снова услышала пение. На это раз пиковый король сидел у нее под дверью, и снова пел для неё, чтобы она спала спокойно. Остальные клоны поняли все без слов, и не рискнули мешать. Они понимали: сейчас не время ругаться, ибо любовь важнее брани. Они видели, подходили, едва заметно дотрагиваясь до плеч Пика, но не говорили ничего. Пусть поет. Пусть открывается. Это было то, в чем могучий пиковый король так долго нуждался. То чувство, которое могло приручить и дать покой даже самому неприкаянному императору в мире.