Тринадцать карт: Слияние реальностей.

Утро девушки началось с необычного шума. Хотя, по правде говоря, любой звук в этом доме мог быть необычным, – то Феликс нарвется на неприятности, то Вару какого-нибудь зверя в дом притащит, то Джокер куролесить возьмется. Тоже хлопот немало. А еще и все сразу, – это вообще катастрофа для ушей. Однако... Сегодня звуки и вправду были необычными. Как и голоса, – незнакомых голосов Мария насчитала три. И галдели они почти одновременно. – Феликс, братишка! Вот ты где! Помоги чемоданы перетаскивать, только не надорвись, – у меня очень массивный багаж! – тарахтел первый. – Эй, Пик! Синьор Пик! Да где все-то? – грассирующе хрипел от натуги второй, с чистейшим итальянским акцентом, и тут же в раздражении сорвался на родной язык, – Oh, Mio Dio! Aiuto già qualcuno con quelle dannate valigie! ("О Господи! Помогите уже кто-нибудь с этими чертовыми чемоданами!") – Не ори уже, мафия! Иду я, – это уже Эмма, – И давай, если уж ты ругаешься, ругайся по-русски. Не в Неаполе. – Mi Dispiace, Emma. ("Прости, Эмма."). Не могу удержаться от колкого слова на родном языке. Ты же меня знаешь. – Знаю-знаю, хорёк. Тащи чемоданы. "– Хорёк?... Хм... Странно. Почему его назвали хорьком? Хотя, ладно, это не суть. Может, просто прозвище такое. Куда более важный вопрос, – кто этот человек?" И только когда снизу раздался грохот упавшего чемодана и новая тирада итальянской ругани "Oh! Dannazione, Rodef! Mi fa male!" ("Ай! Черт, Родеф! Мне же больно!") и неразборчивый ответ, – по-моему, "Прости, брат, я нечаянно", до Марии дошло, кто приехал. Риккардо. А значит, и остальные тройки тоже. Наконец-то. Девушка соскочила с кровати, путаясь ногами в одеяле. Споткнулась, едва не упала. И в этот момент снизу раздался топот по лестнице, дверь с грохотом распахнулась и в комнату вихрем влетел Феликс, – растрёпанный, в одной бело-желтой пижаме. – Мария! Ты проснулась! Пошли вниз, скорее! Там ребята приехали! – Тройки, что ли? – сонно уточнила девушка. – Ага! Они самые! – тарахтел Феликс, – Там Чарли, мой брат! Он так здорово рисует, – закачаешься! Он и твой портрет нарисовать сможет! И Риккардо тоже приехал! Ты его не бойся, он хоть и хитрый, но добрый! Он инструктором работает в военном клубе, готовит парней в армию и в полицию! И столько всего знает! – А Родеф? А Мим? – Они тоже тут, – трещал Феликс, пока Мария переодевалась за ширмой, – А Родеф такой смешной, и очень добрый! Он так классно на скрипке играет! Тебе очень понравится! А еще он умеет зеркально говорить, – ну, задом наперед то есть, это так прикольно звучит! А Мим такой крутой театр теней может показать, – живот со смеху надорвешь! А еще она... – Феликс, ради всего святого, не тарахти как пулемет, – взмолилась Мария со смехом, – Я уже запуталась в фактах! Сейчас спущусь и все узнаю сама. Беги вниз, а я сейчас приду. Волосы не слушались, спутались за ночь. Мария с трудом распутала взлохмаченные пряди, расчесывая их душистым деревянным гребешком. Наконец она спустилась на первый этаж, чтобы лично встретить троек и познакомиться с ними. Первым ей на пути попался некто такой пестрый, что Мария даже проморгалась, – не мерещится ли ей. Нет, не мерещится. Невысокий крепкий парень, чуть более коренастый, чем Феликс. Золотистые волосы торчат во все стороны, а особенно, – сверху и по бокам. Три прядки, – одна вверх, две в стороны, – качаются от каждого движения, делая парня удивительно похожим на Незнайку, только без шляпы. Карамельного цвета глаза блестят как огоньки, на молодом загорелом лице любопытное выражение вперемешку с неяркими веснушками. На одежде, на кроссовках, даже на лице и волосах спереди, – пятна красок. На бледно-жёлтой футболке вышиты инициалы, – "CH", сокращение от английского имени. – О, привет! – выпалил парень, – Ты кто? – Я Мария, – улыбнулась Мария, – Я Хранитель Феникса. Уже владею магией и даже летаю. И да, живу здесь. – А я Чарли! Чарли Батлер! Брат Феликса, но половину детства провел в Америке, во Флориде, у дяди. Фамилию привесили его. Я не просил, но решил не менять, – привык! – И Чарли обошел вокруг Марии, как вокруг диковинной статуи, – Ничего себе! Ты такая красавица! Прям на картину просишься! Можно будет нарисовать портрет? – Попозже, – усмехнулась Мария, – Чарли, а ты какой масти будешь? – А? – парень уже отошел в комнату, с натужным пыхтением таская тяжелые чемоданы, набитые красками, кистями и холстами, – Чего говоришь? – Какой масти, говорю? – Кто? Я? Ах да, извини, не расслышал сразу, – Чарли сел на чемодан, отдуваясь, – Я червовый. Феликс, иди сюда, поможешь перетаскать багаж! А то я уже сдуваюсь! – Ты не шарик, чтобы сдуваться! – фыркнул Феликс, но к старшему брату пошел, и начал помогать, – Кстати, тебе уже нашли мастерскую, теплую и двухэтажную! Данте постарался! – Ох, передай ему спасибо от меня..., – Последний чемодан был водружён на место, и Чарли выдохнул окончательно, – Опять за меня Родеф просил. Я же говорил ему, не надо, мне неловко. Так ведь не удержался, – мне, мол, несложно, давай попрошу. Добрый он, и всегда за всех просит. Раздался легкий топот, в дверях мелькнул знакомый силуэт. – Привет, Чарли, я так скучал! – выпалил Зонтик, повисая на шее художника. – Привет, маленький, – Чарли окинул его внимательным взглядом, – Ох и исхудал же ты! Кожа да кости! – Он очень пострадал недавно, – вздохнула девушка, касаясь плеч валета, – Эмма расскажет подробнее. – Зонтик пострадал? Oh, Mio Dio, от кого? – раздался в дверях тот же самый голос с акцентом, который ругался утром. Мария обернулась. И внезапно увидела в дверном проёме человека, от которого по спине пробежал напряженный холодок. Высокий, тонкий, худой, с какой-то нечеловеческой, почти звериной грацией, словно у хорька или горностая. Волосы двух цветов, – слева черные как вороньи перья, а справа белые как снег. Смуглая кожа, пушистые темные брови, пробитое серьгой-кольцом ухо. И глубокие красно-карие глаза с яркой, харизматичной хитростью в каждом взгляде. Одет идеально, как на праздник: белоснежный костюм-тройка, белая рубашка, красный шейный платок, черные перчатки с прорезью на тыльной стороне ладони. На ногах мягкие темные ботинки. В руке– черная фетровая шляпа с кроваво-красным околышем, на кожаном поясе висит нож в бархатистых ножнах. Риккардо. Пиковая тройка. Тот самый мафиози. Оговорка: бывший мафиози. Но Мария все равно шарахнулась, уставившись на него в оторопелом ступоре. На лице Риккардо застыло то же недоумевающее выражение. – О Господи, – выдохнула Мария. – Mamma Mia... – ответная реакция. Сзади Риккардо раздались быстрые шаги. Потом хлопок, – бывшей мафии вломили подзатыльник. – Эй, бандит! – съязвил за его спиной Вару, – Ты василиска увидел или втюрился по уши? Риккардо молниеносно обернулся и одним рывком схватил Вару за волосы. – Я слышал, мой король очень неравнодушен к этой девушке. Как ты можешь говорить такое о той, которую избрал наш король? Или хочешь лишние пару часов в тренировочном зале наравне с моими новобранцами и группой Эммы? – Нет, пусти, горностай! – и валет вывернулся из руки мафиози как рыбешка из пальцев неумелого рыбака. – Ох, хитрец чертов, сattivo ragazzo ("негодный мальчишка"), – и только тут Риккардо подошел к Марии и протянул ей руку. – Забыл представиться вам, синьорина. Риккардо де Карли, в прошлом искустный вербовщик, приведший в семью де Карли не одну пару рук. Теперь я вербую души молодых юношей, приводя их пути в армию и... кхм, те самые органы, с которыми имел возможность ознакомиться в Неаполе (читай: в полицию). К вашим услугам, – и Риккардо галантно поцеловал ей руку. Его касание было довольно быстрым, но на удивление теплым. Мария кивнула. Он безопасен. Хоть и хитер, но безопасен. Будет полезен. – Ходят слухи, что раньше у Риккардо были абсолютно черные волосы, но когда их коснулась кровь невинной жертвы, погибшей во время той же перестрелки, в которой ушёл и сам Рик, половина волос стала белой, – потому что та душа была невероятно чистой, и она сделала его сердце таким же чистым. – Чарли старался быть спокойным, но побледневшие щеки выдали его с головой. – А кто эта жертва? В этот момент раздались неуверенные спотыкающиеся шаги, и в комнату вошел третий. Мария удивленно мотнула головой. Это было весьма странно... И в то же время не внушало опасности. Это был парень, немного пониже Риккардо, довольно нескладный, – худые руки, широкий по сравнению с ними корпус, длинные худые ноги, худая жилистая шея и крепкая голова. Волосы, нереально белого оттенка, висят лохматыми клоками, слегка отливая на солнце перламутром. Выдающиеся скулы, бледноватая кожа, глубоко запавшие глаза светло-перламутрового цвета, блестящие и чистые. Постоянно вспыхивающая на губах застенчивая улыбка, почти тут же исчезающая в легком румянце. Одет, по меркам местных, просто отвратительно, – черно-желтая рубашка-обманка, создающая ощущение надетого поверх жилета, потертая, но чистая; болезненно желтоватые длинные брюки с широким вытертым кожаным ремнем; узкие старые кроссовки, чуть ли не два размера меньше ноги самого парня. Из-за этого парень, как оказалось позже, очень часто спотыкался на ровном месте. – Ой... Привет... – робко выдавил он, озираясь и чуть позже сосредотачивая на Марии свой странный, очень чистый взгляд, – Я Родеф... Похоже на "Федор", только наоборот. Правда?... – Эм... да? – Мария наклонила голову, снова отдавая инициативу Родефу. Тот слегка улыбнулся и неуверенно шагнул вперед, протянув сухую костлявую шершавую руку для рукопожатия. – Очень... очень рад... "дар ьнечо"... Ой, извини, случайно сказал... Мария только улыбнулась. Да, Родеф мог удивить, не прилагая никаких усилий, – достаточно было просто выдать фразу задом наперед, и шок вам обеспечен. Внезапно Мария бросила взгляд на молчаливую фигуру у дверей. Фигурка стояла у самого косяка, не двигаясь, словно скорбная статуя. Лица не разобрать, только контур головы и тела. – А там кто? – девушка кивнула в ту сторону. – Это Мим. Тройка треф. В отличие от остальных троек, являющихся парнями, Мим– девушка. Она очень неразговорчива. Но тем не менее, все слышит и понимает, – вздохнул Чарли, – О ней мы знаем только то, что по крови она наполовину француженка. Мать– актриса из Тулузы, отец русский. Услышав свое имя, Мим шагнула на свет. Худая, невысокая, со слабо развитыми выпуклостями груди и бедер, – вот почему Мария на карте приняла ее за парня. Пышные крупные кудри какого-то неопределенного синевато-черного с сизоватым отливом цвета. На лице плотный слой белого грима, скрывающий настоящий цвет кожи; губы подведены черной помадой, чтобы были заметнее. Большие темно-синие глаза с глубоким сливовым оттенком и вкраплениями темного бордо, – словно пятна разлитого вина на звездном бархате или чернила, смешанные с темной кровью. В этих глазах светилось какое-то неопределенное чувство, – то ли тоска, то ли одиночество, то ли просто усталость. Впрочем, при приближении это чувство сменилось чем-то теплым и спокойным. Одежда аккуратная, в серо-голубых и тёмно-серых тонах: облегающая водолазка в серовато-голубую и белую полоску, штаны с подтяжками, сероватые как мышиная шкурка, легкие ботиночки, на голове аккуратный берет с пёстрым перышком. Мария видела таких клоунов-мимов на картинках, когда читала книги про французское искусство и театры. А вот вживую видела всего дважды, – во время какой-то дешевой постановки и на одном из городских маскарадов, на котором была с мамой. Эта встреча с Мим стала третьей. И кажется, самой долгой. Мим молча протянула руку для рукопожатия. Она не проявляла никакой агрессии или малейшего признака замкнутости, – в глазах блестнуло что-то, очень похожее на оживление. – Я Мария, – поприветствовала её девушка. В ответ Мим просто кивнула. А потом подняла руки и начала показывать жесты. Мария ничего не поняла из этого каскада движений, но кажется, девушка таким способом показывала, что рада ее видеть, что ей приятно познакомиться и так далее. – Извини, Мим, я ничего не понимаю, – развела руками девушка, – Я не знаю языка жестов. Даже самого элементарного. Тройка лишь пожала плечами, а потом достала из кармана небольшой блокнот и провела по странице ладошкой. На бумаге тут же обозначились слова: "– Я рада тебя видеть. Очень приятно с тобой познакомиться. Рада, что ты подружилась с Зонтиком." – Мим маг?! – удивилась Мария. – А то! – хмыкнул Чарли, – Кстати, это она тебя привела к этому дому в первый день. Бабочку помнишь? Это была она. Мария замерла. Мим сложила блокнот и смотрела на нее доверчиво блестящими глазами. Невозможно было поверить в то, что эта хрупкая молчаливая девушка могла превратиться в такую красивую бабочку, да еще и отыскать Марию и ухитриться привести ее сюда. Немыслимо... но слишком похоже на правду. Однако Марию отвлекли крики валетов снаружи, в коридоре. Кажется, Вару снова замутил очередную движуху. – Риккардо! Где тебя черти носят?! Ну-ка подошел!! – Эмма сегодня явно не в духе. – Oh, santo cielo ("Ох, святые угодники... ")... Иду! Настроение мигом разрядилось. Тройки снова зашевелились. Родеф заковылял к себе в комнату, которую ему отвел Данте, – рядом с комнатой Николь, для надежности. Чарли стал расставлять свои чемоданы так, чтобы не споткнуться о них в маленькой комнатке. А Мим бесшумно выскользнула (так и хочется сказать, – выпорхнула), – выскользнула к себе на второй этаж, чтобы разобраться уже со своим багажом. Кстати, в процессе Мария неожиданно заметила, что между Мим и Пиком пролегает какая-то необъяснимая и непонятная, но хорошо заметная связь. Король помогал ей проносить в комнату чемоданы, пропускал вперёд себя, – вел себя так, словно ужасно провинился в чем-то перед чужой картой. Сначала Мария почувствовала жгучий прилив ревности, – что это вообще должно значить?! Потом заметила, – так ведет себя лишь король, а тройка, наоборот, нейтральна. Непохоже на чувства. Ревность сменилась любопытством. Все-таки что же это такое? Не грех бы узнать. Когда Мария в лоб спросила Пика о том, что это должно значить, король только вздохнул: – Не хочу, чтобы ты слышала эту ужасную правду от меня. Спроси лучше у самой Мим. Она тебе все объяснит через говорящий блокнот. После того, как весь багаж был занесён и расставлен, Мария задала тот же самый вопрос и Мим. Та сидела в своей комнате на диване, и читала какую-то брошюру на французском, но едва услышав вопрос, отложила все. Потом взяла блокнот, открыла чистую страницу и снова провела по ней ладонью. Мария замерла. На листе появились пугающие строки: "– Это произошло еще в Карточном мире, во время Второго проклятия. На нас, троек, напали демоны, – прислужники Адского. Они пытались нас уничтожить. Но пришли короли и встали на защиту своих троек. Первым примчался Пик. Он загородил нас собой и не дал демонам ходу. Когда же он хотел прогнать их окончательно, то стал вытаскивать секиру из-под плаща на спине, где он ее обычно носил. Ключ очень тяжелый, и лезвие-бородка очень острое. Он неудачно размахнулся, и кончик бородки случайно задел меня. На щеке остался шрам, я спрятала его под гримом. Страх и паника были такими, что я замолчала надолго. Пик до сих пор себя не простил за этот случай. Он не виноват, но не знает этого... " Мария потрясённо молчала. Как такое могло случиться?! Немыслимо! Это нонсенс! Но... Может быть, и правда? Всякое могло случиться. Он и вправду мог не совладать с ключом, мог поторопиться, его могли ударить в этот момент... Мим слабо улыбнулась, и вдруг вырвала эту страничку из блокнота. – Что ты делаешь? – насторожилась Мария. Тройка лишь скомкала листок и кинула в корзину. А потом показала простой и понятный жест, – палец к губам и качание головой. То есть– никому не говори. Никто, кроме Пика и остальных троек не знает. И видимо, не должен знать. А жизнь с приходом троек стала еще ярче, даже несмотря на секрет Мим. Как оказалось, Чари, как и его младший брат Феликс, был страшным сластëной, и за украденный Джокером двухнедельный запас клубничного сахара загнал шута на люстру, – как мы помним, для Джокера это было уже насиженное место, а для Эммы оно стало ночным кошмаром. Веселье началось, когда Вару, пытаясь помочь согнать братца с люстры, ударил по ней рукоятью швабры и чуть не разбил все плафоны, – Эмма потом этой шваброй гоняла Вару по всему дому и загнала на чердак, где тот и заперся на час. Родеф, пытаясь все это прокомментировать, случайно выдал весь комментарий задом наперед, – вместо "Я поражен и волнуюсь" что-то наподобие "ьсюунлов и нежароп Я", отчего Джокер в шоке сам сверзился с люстры, без помощи Эммы и швабры. А когда Вару удирал от Эммы, по пути на чердак он попытался забаррикадироваться в комнате Чарли, несмотря на жгучие протесты художника, и опрокинул на себя половину его красок, отчего стал похож на живую палитру, как и червовая тройка. Обустройство продолжалось до вечера. Потом последовали рассказы карт и троек о том, как они жили по отдельности. Риккардо, перемежая свою речь изрядным количеством итальянских ругательств, расписывал во всех красках то, как он пытался зарегистрировать клуб для подготовки новобранцев для армии, – а регистрировать не хотели, потому что признали в нем мафиози, и только Эмма, совладелец клуба, помогла убедить сотрудников в безопасности этого парня. Чарли расписывал то, как пытался найти в этом посёлке хорошие краски и поставщмка качественных холстов для работы ("– А то привозят вечно гнилье какое-то, – возмущался он, – Начнешь рисовать, а холст молью побит, или мышами испачкан и изгрызен, или на нем по меньшей мере бочку вина вперемешку с кофе расплескали! Невозможно работать, и не отстираешь, – все въелось намертво!") Родеф, часто сбиваясь, поведал о том, как днем играл на скрипке в центре города, а Мим показывала фокусы вместе с ним и иногда танцевала, – а люди, вместо того, чтобы давать деньги, кидались в них камнями и всякой дрянью. И только иногда удавалось собрать немножко денег, когда люди уже уставали и кидали им горсть мелочи, – на, мол, подавитесь, только прекратите пилить мозги своей музыкой. Мим молчала, но все и так понимали, – несладко приходилось ей, вместе с Родефом. Шутка ли, пережить такую критику. Да еще и с такой травмой, – над девушкой часто насмехались, считая глухонемой, и кидали в нее самые тяжелые камни. От этого на руках и спине Мим еще оставались большие, уже подживающие синяки. Остальные же рассказывали о том, как им тут жилось. Как они нашли этот дом, как обустраивались, как в гости прибегала Мария, как ее защищали и приютили, как Котов и Адский нападали на их уютное жилище. И про мёртвых голубей, и про аквапарк, и про избиение Зонтика, и про магию Феникса, – Риккардо и Родеф сидели, разинув рты и слушали как зачарованные. Когда речь зашла о избиении Зонтика, все тройки тут же напряглись, но как только узнали про две крупные взбучки, – трепку в кустах и про нападение на фашистские мотоциклы в лесу, – тут же расслабились и даже захлопали. Мария только смутилась, – мол, к чему все это. Уже собираясь лечь спать, Мария очень удивилась, увидев на кровати лист бумаги. На нём был сделан карандашный набросок её улыбающегося лица, с наброшенным на плечи пёстрым платком. Подпись простая– "От Чарли". А портрет вышел великолепный, – словно настоящее фото. Казалось, та Мария с листка бумаги сейчас улыбнется ещё шире и подмигнет. "– Завтра скажу ему, чтобы он не мучился и нарисовал настоящий портрет на холсте. Думаю, Чарли понравится такая мысль." Но ум девушки перед сном заняла ещё одна мысль: исчез Джокер. Исчез после обеда. Оставил короткую записку. "Скоро вернусь. Не волнуйтесь. " Но его нет уже несколько часов. Куда исчез этот шут гороховый? "– Ладно, наверное, просто ушёл в очередной загул. Пара часов, и он вернется. " Прислушиваясь к пению Кулона и к дыханию Зонтика за стенкой, девушка совершенно не обратила внимание на стук в окно. Потом резко очнулась. За окном маячила знакомая тень. Девушка открыла окно, и Джокер бесшумно (несколько позволяли погремушки) запрыгнул в комнату. – Ты где был?! – тут же накинулась она с гневным шепотом. – Неважно, – отмахнулся парень, – все равно ничего не вышло. Ладно, завтра точно получится. А сейчас спокойной ночи. Я спать. Вымотался как собака. И парень исчез за дверью. Тихо как тень, – ни один бубенчик не звякнул. А Мария снова легла под одеяло. Глаза слипались, а мысли сладко укладывались в картину сегодняшнего дня. "– Ну вот, и ждать не пришлось. Но что такого пытался узнать Джокер? Хм, это становится все интереснее... Может, про Котова? Или про Адского? Интересно. Ладно, завтра расспрошу, если не забуду. " Она снова задумалась. Сейчас в доме тишина и благодать. Колода наконец-то в полном сборе. Тройки обустроились. Слышно, как за стеной Зонтик тихо возится, укладываясь поудобнее, как в другой комнате Мим тихо-тихо листает книгу, как в своей комнате Куромаку что-то строчит в своём дневнике. Тишина и покой. А завтра она наверняка продолжит знакомиться с тройками. Узнает их поближе. Да и они, скорее всего, тоже не против познакомиться поближе. Все в сборе. Дом в безопасности. Феникс спокоен. А знакомство с тройками только начинается. Все будет хорошо.