Тринадцать карт: Слияние реальностей.

Утро началось со скандала. Не с запаха завтрака, не со скрипа кровати Эммы и даже не с требовательного мяуканья Мурки под боком. Нет. Со скандала. С очень громкого скандала. Пахло ссорой. Неслабо. И Мария готова была побиться об заклад, что ссорились Чарли и Риккардо. – Allontanati!! (Отойди!!) – низкий голос мафиози. – Go to hell!! (Иди к чёрту!!) – истошный визг художника. – Ho detto, allontanati da me!! (Я сказал, отойди от меня!!) – Go to hell, you idiot! (Иди к черту, идиот!) "Чарли... Риккардо... "– подумала сквозь сон Мария, – "Дай угадаю, что опять не поделили эти двое. Первое: Риккардо отнял у Чарли очередную пачку сахара." В ответ– грохот разбитой тарелки. "– Ага, не то. Значит, сахар отпадает. Второе: Риккардо случайно разлил все краски Чарли.". В ответ раздался визг, уже на русском. – Ай! Отпусти, черт плешивый, больно!! (Риккардо вцепился Чарли в вихры) "– Второе тоже отпадает. Тогда что?" И тут прозвучало такое, что заставило девушку подскочить на кровати от неожиданности. – Я сказал, это мое место!! Ты зачем его занял, жулик кучерявый?! Scendi subito da lì!! (Слезай оттуда немедленно!!) – F@CK YOU!!! (это к счастью в переводе не нуждалось), – от этого визга чуть стекло в кухне не треснуло. "– Ничего себе заявочки... Надо их срочно разнимать, а то разорвут друг друга, да и дом в придачу!" Мария выскочила в коридор, попутно споткнувшись о лежащую у порога кошку (Мурка возмущенно замяукала, но не поцарапала). В коридоре уже стоял Джокер, прижимая к груди большую подушку и сонно зевая в кулак. – Тоже проснулась от этих скандалистов? – тихо уточнил он, почесывая затылок и приводя этим свои роскошные кудри в сущий хаос. – Угу. Ты знаешь, отчего это? – Наверное, место на кухне не поделили. Тесновато на кухне, вот и грызутся за каждую скамейку. – Пошли разнимать? – сонно спросила девушка. – Пойдем. Когда они стали спускаться по лестнице в кухню, то остолбенели, – но не от страха, а от курьезности того, что открылось их глазам. Тут маленькое лирическое отступление по теме написанного. Представьте себе собаку, немецкую овчарку. Здоровую такую, могучую, с медалями за храбрость и злость на ошейнике. Представили, да? А теперь представьте себе еще одну собаку, поменьше, – ну, скажем, терьера. Маленького, но голодного и очень-очень злого терьера, который на вид кажется очень миленьким, но уши любому зайцу оторвет на раз-два. Представили? А теперь столкните этих придуманных собак морда к морде, заставив подраться. Представили себе, какой кошмар и одновременно какая комедия будут твориться в течение ближайших нескольких минут, пока псы не выдохнутся? А теперь скажем, что в данном случае терьер– это Чарли, а овчарка– Риккардо. Понимаете, к чему я веду, да? ... М-да уж, вопль от этих двоих стоял на весь дом и на все окрестности. Чарли и Риккардо буквально силой пытались спихнуть друг друга с узкого дивана, вцепившись друг другу в воротники и в галстуки, визжали как два запертых в одной клетке демоненка и пытались уменьшить друг другу объем шевелюры, – во всяком случае Риккардо это точно удалось сделать, потому что на полу Мария заметила клочья золотистых кудрей художника. – Ну-ка хватит орать, сумасшедшие! – крикнула она, пытаясь не захохотать. Не вышло. Хохот все равно прорвался. Джокер за ее спиной тоже покатывался со смеху, зажимая ладонями рот. Выходили звуки, похожие на хрюканье очень счастливой свиньи. Как только ребята услышали хохот Марии и сдавленное хрюканье шута, оба молниеносно разлетелись по разным углам комнаты. Риккардо ринулся за занавеску, а Чарли нырнул под диван (благо размер разъема позволял спрятаться под предметом мебели). Миг– и комната пуста. Только сиротливо шевелятся на полу клочья волос под легким сквозняком из приоткрытого окна. Тут же встрепенулась и занавеска, предательски открывая ноги Риккардо, – краешки помятых белых брюк и до блеска начищенные ботинки. Мария пригляделась. Точно. Нашла. – Так... Прятки не прокатят! Особенно в твоем случае, Рик! Вылезай! – No, non me ne vado. E questo idiota non lo consiglio. (Нет, не вылезу. И этому придурку не советую.) – буркнул из-за занавески знакомый голос. – Я вообще-то все слышал! – пискнул из-под дивана Чарли, – И сам ты придурок! – Мальчики, вылезаем и не ссоримся, – мягко протянула Мария, разводя руками. – Какой я тебе к ядреной мамочке мальчик! – огрызнулся мафиози из-за занавески, – Мне двадцать три года! Я ровня Пику! Я успел руки по локоть окунуть в кровь и в золото! И ты называешь меня мальчиком?! – Ну ты же не девочка? Это же нелогично! – наивно спросила Мария, и самым невинным голосом продолжила, – Если бы ты был девочкой, у тебя бы не было богатых накоплений в брюках, и не сломался голос. Но это все есть. Что и требовалось доказать. Из-под дивана раздался сдавленный смех. – Да уж, у него добра навалом...– хихикнул Чарли, высовывая голову,– Особенно того богатства, про которое ты сказала... – STAI ZITTO!!! – рявкнул Рик, багровея от стыда так, что впору было вызывать пожарных. Мария захохотала еще звонче. Джокер за ее спиной споткнулся о ступеньки и сел прямо на лестницу, издавая звуки, похожие на крики умирающей чайки вперемешку с диким приступом икоты. Чарли заблаговременно спрятался под диван обратно, чтобы по шапке не надавали. – Черт, – буркнул Риккардо, вылезая из-за занавески, – ты первая девушка, которая вогнала меня в краску так сильно. Так я не краснел с тех пор, как меня Вару спросил, в кого я влюблен. Хотя я ни в кого не был влюблен, честное слово! – И что ты ответил? – простонала девушка, утирая рукой вылезшие на глаза слезы. – А он с перепугу возьми да и ляпни про Мим! – чирикнул из-под дивана Чарли, хихикая и чихая от пыли, – Ты бы видела ее глаза в этот момент! Она его растерзать готова была! – Ага, а потом гонялась за мной, пока не отмахнула мне пару оплеух... – Рик покачал головой, – До сих пор щеки горят от этих воспоминаний. Хоть бы она не слышала. К счастью, Мим его не слышала. – Ладно, Чарли, вылезай из-под дивана. Твоя взяла. – махнул рукой мафиози, и слегка ковыляя пошел на кухню. Джокер, отсмеявшись с грехом пополам, поплелся к себе в комнату, расчесывать свои дикие кудри. Мария пошла к себе. Чарли еще долго крутился в гостиной, распутывая свои золотые вихры, покрытые паутиной и пылью. Конечно же, в этот момент уже никто не спал. Особенно на первом этаже, где все проснулись, едва услышали звуки грызни. Но никто не вышел, – сами разберутся. А потом, когда спустилась Мария, все молчали просто потому что стало слишком интересно, что же будет дальше. Примерно спустя десять минут после окончания ссоры все зашевелились. Куромаку хлопнул крышкой ноутбука, вполголоса жалуясь на головную боль. Эмма заворочалась на кровати, – та завизжала под ее весом, словно стая голодных банши. Пик начал ходить где-то на втором этаже, – под его шагами слегка поскрипывали доски. На первом этаже густо, басовито запел Данте. В комнате Хелен заиграла тихая музыка. Феликс, запутавшись в пододеяльнике ногами, с визгом грохнулся с кровати. Дом начал оживать. На завтрак всем пришлось на это раз собираться в гостиной, кухня уже не вмещала всех. Стулья расставляли вокруг раскладного стола, – те, кому не хватало стульев, принесли тяжелые мягкие пуфы. Феликс прыгнул на один из таких и чуть не утонул в нем. Пришлось отдавать пуф кому-то другому, а Феликсу давать табурет. За столом было шумно и весело. Риккардо показывал фокусы с ножами и салфетками,– они то исчезали из его худых вертких рук, то оказывались у кого-то в карманах и в волосах, как у Джокера например. Никто не знал, как он это делает, но всем нравилось. Прикол был в том, что салфетки исчезали, будучи ровными, только что из пачки, а появлялись в самых неожиданных местах уже сложенными в фигурки оригами. Никто не знал, кому что достанется. И это было очень интересно. Чарли и Феликс измазали друг друга до неузнаваемости, – оба старались, видимо, стараться стать поскорее индейцами. Варенье, сметана, горчица, – в ход шло все. От горчицы жгло кожу, но ни один из братьев не пожаловался. Вскоре они напоминали уже даже не индейцев, а скорее каких-то пестрых инопланетян. – Смотри! Я красивый! – Феликс задрал голову, и его кудряшки безнадежно влипли в полосы клубничного варенья на лбу. – Феликс! Мамочка родимая! – ахнула Хелен, – Ну-ка живо умываться! Ты посмотри на себя, на кого только похож! – На кого? – спросил валет. – На поросенка с кудряшками! Живо умываться! И ты, Чарли, тоже! И не смейте баловаться с едой, а то живо заставлю посуду мыть! – Ну вот... Мы только хотели поиграть... – надулись оба брата. – Стойте оба, я вас сфоткаю! – Мария подняла телефон, и братья тут же застыли на камеру с самыми идиотскими гримасами, – Все, красавчики! А теперь живо отмывать лбы, индейцы из карточного племени! И парни, все еще недовольные, потащились умываться. Однако не прошло и минуты после их возвращения, как они начали докапываться до Мим, – измазали ее щеки вареньем, на лбу нарисовали узоры маслом и хлебными крошками, нарисовали тени из розового крема, а губы подвели вишневым джемом. Получилось такое "загляденье", что даже серьёзный Куромаку фыркнул в кулак. – Так, вы теперь и Мим достали, поросята?! – взорвалась Эмма, – Ну-ка брысь отсюда! Мим, иди умывайся! Да с гримом поаккуратнее, а то смоешь, потом полтора часа накладывать... Девушка показала несколько жестов, – "все хорошо, грим водостойкий, не смывается просто так.", и ушла умываться. А Феликс получил от Эммы только легкий подзатыльник. После завтрака веселье не утихло. Валеты устроили возню посреди гостиной, в которой не участвовал только Зонтик, – побоялся ввязываться. Он забрался в кресло и наблюдал оттуда за тем, как Вару гоняет остальных по комнате подушкой. Вместо Зонтика в игру вступил Джокер. Потом игры пертекли во что-то другое. Что-то вроде состязаний по ловкости. Джокер, кажется, решил переплюнуть всех, – потому что начал кувыркаться не где-нибудь, а прямиком на узкой хлипкой тумбочке. – Смотрите, как я умею! – и через секунду он уже стоял на одной руке, забавно балансируя ногами и второй рукой, стоя спиной и задранной головой ко всем. А в следующий миг он в прыжке поменял руки, и теперь Мария, краснея от стыда, лицезрела его худой живот, длинные ноги и весьма недвусмысленно натянутый в складки в районе штанов камзол. – Свалишься! – Не-а! Не свалюсь! – А я говорю, свалишься! – А я говорю, не свалюсь! – и парень аккуратно развел ноги, делая звезду на одной руке. – А вот это уже глупо, – ухмыльнулся Чарли, и через секунду стрельнул в Джокера тонкой почти незаметной резинкой для волос. И попал ей (и весьма болезненно) аккурат в то самое место, от которого покраснела даже непоколебимая Эмма. – Ай! Чарли, так нечестно! – взвизгнул Джокер, моментально сгибаясь и обвивая ногами упорную руку. В таком положении он сильно смахивал на сидящего на жердочке нахохленного петуха, – Вообще-то это место вне зоны видимости! Туда стрелять нельзя! – А ты не подставляй! – невозмутимо фыркнул художник в ответ, – У меня фиговых листочков на тебя нет! Дамы вон краснеют, а ты даже пальцем не шевельнешь, чтобы исправить ситуацию. – Ах ты! Да я тебя сейчас прибью! И Джокер развернулся, в одном кувырке встал на ноги и спрыгнул с тумбочки. – А ну-ка стоять, зараза! – Не догонишь! – Чарли припустил наутёк. – Догоню! Догоню, еще и ширинку оторву! – Ого! – охнула Эмма, хватаясь за голову. Мария расхохоталась прикрывая лицо ладошкой. Сидевший рядом Пик ойкнул и сжался, автоматически,– рефлексф работали безотказно. Мим густо покраснела под слоем грима. А кое-кто из валетов вообще под стол сполз. Габриэль сегодня вообще превзошёл самого себя, потому что, конечно, тут же задал вопрос, что такое ширинка. Гостиная взорвалась криками. Дамы взвизгнули, короли закрывали лица ладонями. – Тебе лучше не знать,– простонал Данте, сгибаясь пополам. Куромаку попытался спрятать лицо в платок, но тихое трескучее хихиканье, уютное как треск поленьев в костре, выдало его с головой. – Не... нелогично, – всхлипнул он, – Нелогично, но великолепно... Великолепно сказано! Ближе к полудню все помчались на улицу, несмотря на адскую жару. Все из-за того, что Мария и дамы предложили искупаться на речке. Сборы проходили недолго, но шумно. Чарли снова подрался, на этот раз с Феликсом из-за полотенца (вся драка заключалась в том, что один пытался стреножить другого полотенцем, будто лихого скакуна, и Феликс случайно залепил Чарли пяткой в нос, правда несильно). Джокер поднял на уши весь дом, раздобыв невесть откуда (наверно, с чердака) водяной пистолет со звуковым сопровождением, и вообразив себя игроком в Standoff (кончилось тем, что Данте отловил горе-стрелка, а Эмма отобрала пистолет, поаутно чуть-чуть отодрав шута за ухо для острастки, и потом отрегулировала звук в игрушке, убавив его до безобидных щелчков). Девочки стали хвастаться купальниками, (кстати, Мария одела тот же купальник, что и в аквапарке, кремово-белый с огненными вставками), чтобы вторично свести Пика с ума. Самые, пожалуй, скромные купальники были у Мим и Клеопатры– синие без украшений (у Эммы черный с отливающим узором и шипами, Хелен одела свой привычный бело-розовый с сердечками, а Николь– чёрный с оранжевыми вставками). На речку пришли снова под маскировкой. Снова как обычные люди. Парни сразу отхватили себе и девушкам места на пляже, под деревьями, и начали раскладывать полотенца для посиделок на траве. Девушки зашли в кабинки, а когда вышли... Оханье прокатилось волной почти по всему пляжу. Во всяком случае по той его части, где находились клоны. Все обратили внимание на стройных длинноногих девушек в пёстрых купальниках. Многие местные узнали Марию, и уже хотели хихикнуть ей вслед "простушка вырядилась", но по правую руку от неё вышагивала грозная мускулистая Эмма, и от неё хулиганы шарахнулись как черти от креста. А вот Пик издалека приметил знакомый купальник. И сразу вытянулся в струнку, словно охотничий пёс, выжидая когда девушка подойдет поближе. Остальные, увидев такую картину, толко переглянулись. – Mamma mia... Дожили, – довольно протянул Риккардо, – Кажется, мой босс и вправду серьезно влюблен. – А ты как думал? – так же тихо хмыкнул Джокер, – Он на нее давно заглядывается. Пусть только они не спугнут свою удачу. Купание проходило на редкость весело. Валеты и дамы барахтались возле мелководья, разыскивая всякую водную живность (из дам только Эмма и Мим отважились заплыть на середину реки). Короли плавали посередине, вместе с тройками. Джокер барахтался вообще где-то поодаль– вспугивал уток и лягушек, а потом ловил, по мере возможности. Мария собралась плыть к Данте, вытянулась в воде, и только собралась плыть, как вдруг под ней что-то скользнуло. И через миг оказалось, что она сидит на спине Пика, хватая его за волосы. – Держись крепче! – фыркнул, вынырнув, пиковый король. И поплыл, словно ручной дельфин. Мощно, быстро, рассекая воду шеей и мощной грудью. Мария смеялась, хватаясь за цепочку от кулона на его могучей шее, словно за уздечку. Пик проплыл несколько кругов, а потом аккуратно высадил девушку на мелководье. И всплыл на поверхность рядом с ней, с шумным фырканьем и глубоким дыханием. Вот он, снова рядом. Да так близко, что кажется, будто вода рядом с ним закипает от его близости. Тепло блестят шрамы на мокрой груди. Пульсируют могучие мышцы. Стекают по рельефному прессу капельки воды, теряясь у самой поверхности. Влажно отливают соблазнительным блеском мокрые волосы. Она уже совсем намеревалась прикоснуться к одному из этих длинных рубцеватых шрамов, – следов от былых сражений и боев, которые выигрывал бывший Темный Император, и даже придумала, что скажет ему в этот момент, (например, "У тебя такие красивые шрамы. Ты с ними похож на гордого степного зверя. Я хочу потрогать один из них, хочу ощутить их древнюю мощь и дикую красоту. ", ну или что-нибудь менее пикантное и более теплое), – но вот только Чарли кинул в них горстью сырого песка прямо в самый неподходящий момент. – Э-гей, парочка! Не увлекайтесь! Пришлось Пику гонять Чарли по всему пляжу. А пока они так носились, уровень гормонов в крови спал, и оба успокоились. Потом Чарли начал гоняться и за Марией, – "чтоб остыла". И девушке пришлось уворачиваться от него, петлять и вилять по всему пляжу. Кончилась эта беготня тем, что Мария просто столкнула Чарли с пристани, где глубина была всего по грудь, со словами "Сам остынь сначала!" – Ай! Так нечестно! – Чарли вынырнул, смеясь и выпутывая роголистник из волос, – Я тебя в воду не спихивал! – А ты рискни! Рискни, может выживешь, – хохотнула Мария, явно поддразнивая художника. Тот в ответ схватил ее за руки и рванул на себя. Секунда, – и Мария по грудь в воде. – Ты совсем?! – взизгнула она, – Я тебя прибью! – Догони сначала! – и Чарли поплыл прочь. Пока они так играли, оба выдохлись окончательно. Кончилось все тем, что Чарли пообещал больше не хватать ее за руки так резко и не пытаться немного утопить при удобном случае. Когда жара чуть уменьшилась, карты разбились на две команды, – девять против девяти, короли и Джокер против дам, троек и Марии, – и начали играть в пляжный волейбол. Вместо сетки– низко наклонённая ветка ивы, мяч кто-то из валетов предусмотрительно захватил с собой. Крики на половину пляжа, хохот не умолкает. – Ребята, подавайте девушкам! Феликс, пасуй! – Ха, промазали! Проиграли! Эмма, покажи им класс! Ну, мужики, держитесь! Сейчас мы вас уделаем! – Ай, да девчонки! Больно же! Давай, парни, мстим им! – Опять промазали! Тоже мне, мстить взялись! Кидать сначала научитесь! Ох мы вам сейчас накидаем с верхом! Николь, пасуй в угол! – Э-э-э! Хитрые какие! У нас угол не защищен! – Значит, защищайте! Как хотите, но отбейте подачу! После игры клоны подвели итог, – Вару случайно попал мячом в лицо Марии, Зонтик (странно!) выдал больше подач мяча, чем все остальные, а победила как всегда дружба. Вернее, братство. С речки шли мокрые и бесконечно счастливые. Габриэль набрал полные карманы ярких речных ракушек и камешков, и поминутно расспрашивал Данте о том, кто по восточным легендам живёт в реках и озёрах. Король терпеливо отвечал на вопросы любопытного валета, придердивая его за плечи. Джокер и Вару скатывали катышки из сухих водорослей, запутавшихся в волосах, и кидали ими в Ромео и Куромаку. Куро не реагировал на это озорство, а Ромео только пафосно фыркнул и больше ничего не сказал. Чарли по пути по памяти срисовывал в блокнот портрет Марии в полный рост, в изящном купальнике и с распущенными волосами. Рисовал на ходу в блокноте, спотыкаясь обо все подряд и не видя дороги, пока чуть не врезался лбом в дерево. Тогда Эмма пригрозила, что если он не будет смотреть под ноги, то она заберет у него блокнот. Чарли обиженно фыркнул, но послушался и спрятал блокнот до дома. А Мария и Пик... А они просто молча шли поодаль от всех. Держались за руки, говорили о всяких глупостях, стараясь прилежно не вспоминать то лежание на песке мелководья, и то, как ей неуемно хотелось прикоснуться к старым шрамам ее короля. Но тела в глубине души помнили. Хоть и молчали. Вернулись уже ближе к девяти вечера. Обсохшие, уставшие, дико голодные. Пока Хелен готовила легкий ужин, остальные разбрелись по дому, и кое-кто уже начал клевать носом, и пытался не вырубиться на ходу. Уже поздно вечером, лежа в кровати, Мария снова вспомнила, как милое наваждение, ту картину с пляжа. Блеск воды на теле и волосах ее любимого. Тихое глухое дыхание. Запах речной тины и мокрого песка. Ощущение мягкого касания волн, когда они, отходя от груди Пика, касались ее рук. Теплые вспышки татуировок от каждого прикосновения воды. Намерение дотронуться до самого желанного. Да, сегодня, возможно, не получилось. Возможно, сегодня будет тяжёлая ночь. Возможно, Зонтику будут сниться кошмары, – они теперь часто ему снятся после того избиения. Но одно девушка знала точно, – она готова на все ради того, что таких мгновений, как это, на реке. Ради того, чтобы Зонтик спал спокойно и улыбался во сне. Ради того, чтобы однажды она все же прикоснулась к шрамам Пика, и ощутила всю его пылающую страсть. Она сделает все. Отбросит Котова. Победит Адского. Переборет свои страхи. Она сильнее, чем думают ее враги. Потому что она уже не одна. Она стала Фениксом. А Феникс– это сила и братство.