Гемофаг

Воздух в баре был густым от дыма сигар и запаха старого виски. «Увядшая фуксия» — заведение, известное тем, что здесь не задавали вопросов, если у тебя хватало галлеонов на счёте. Драко, под маской невзрачного брюнета с максимально непримечательными чертами лица – бонус отдалённого родства с такими, как Нимфадора Тонкс, — никакого дерьмового на вкус оборотного зелья – занял столик в самом тёмном углу. Блейз Забини появился через пять минут, элегантный и непринуждённый, как всегда. Скользнул на стул напротив, и только когда чары маскировки опали, как шелуха, с лица Драко, напускная небрежность дрогнула. — Хреново выглядишь, — присвистнул Блейз, вглядываясь в заострившиеся черты, тени под глазами и болезненную прозрачность кожи, которую не скрыть никакими чарами. Драко лишь хмыкнул, откидываясь на спинку стула. — Зато ты красавчик.…Слышал, скоро свадьба? И как тебя угораздило? — тон был ленивым, но взгляд — острым, инстинктивно сканирующим окружающую обстановку. Блейз самодовольно приосанился. — Дафна Гринграсс. Мать в восторге. А ты что, «Пророк» в своё захолустье выписываешь? — Всегда найду способ быть в курсе интересующих меня новостей, — пожал плечами Драко, делая глоток виски. Оно жгло, но не приносило ни кайфа, ни тепла. Просто ещё одна жидкость, которую его тело терпело. Их встречи можно было пересчитать по пальцам со школы. Блейзу повезло — семья не рвалась в первые ряды Пожирателей, мать метку не приняла, и теперь парень мог спокойно жениться и делать карьеру, не опасаясь посмертных «подарков» от Тёмного Лорда. Блейз помолчал, задумчиво вращая свой бокал. — Тебя ищут, брат. — Знаю, — отмахнулся Драко, будто речь шла о назойливых мухах. — Ты правда похитил её и держишь у себя там? — Блейз запнулся, подбирая слова. — Грейнджер? Как она? — Тебя действительно волнует Грейнджер? — в голосе Драко прозвучал плохо скрытый, ядовитый интерес. — Мне сложно представить, что вы с ней постоянно тусуетесь вместе, — невесело хмыкнул Блейз. — Ну, в основном она ищет способ сбежать. Что ожидаемо, это раздражает и глупо. Либо забивается в какой-нибудь угол подальше от меня. И это правильно, — Драко сделал ещё один глоток. — Если тебе интересно, то она всё такая же самодовольная зазнайка и ненавидит меня. — Последнее парень добавил с каким-то мрачным, почти что удовлетворённым акцентом. Блейз покачал головой, его лицо стало серьёзным. — Если тебя поймают, то не будут жалеть. Вряд ли даже суд будет. Ты посягнул на святое. — Святой у нас Поттер, — хмыкнул Драко, но в усмешке не было веселья. — Ты что, забыл? А Грейнджер просто… самая умная часть Золотого Трио. Хотя, познакомившись с ней поближе, я начинаю в этом сомневаться. Возможно, всё дело в том, что, когда вокруг тебя Поттер и Уизли, быть самым умным не так уж и сложно. Блейз коротко рассмеялся, но звук вышел сухим и напряжённым. — Они ищут её, — продолжал, понизив голос, хотя шум и магия бара поглощали слова. — Но не так, как искали бы Поттера, например. Это... тихая охота. Внутреннее дело Министерства. Паника в обществе сейчас ни к чему, все и так на нервах после войны. Героиня «Золотого Трио», пропавшая без вести? Это взорвало бы все газеты, подняло бы волну истерии, поставило бы под вопрос компетентность авроров и самого Министерства. Им нужна стабильность, видимость контроля. Так что, её исчезновение засекретили. Но у моей матери куча поклонников. В том числе очень… осведомлённых о делах аврората. Драко медленно перевёл на него взгляд. В его глазах вспыхнуло холодное, расчётливое понимание. — Значит, у меня есть время. Блейз кивнул. — Проверяют очевидное: не сбежала ли она сама от славы, не замешана ли в каком-то тёмном деле, не стала ли жертвой магла... Обычная рутина. Мысль о том, что её мог похитить считающийся мёртвым или пропавшим Драко Малфой, — это слишком... личное. Слишком похоже на старые счёты. — Забини сделал глоток, его взгляд стал проницательным. — Это играет тебе на руку. Пока копаются в её прошлом и ищут призраков, ты... отсиживаешься. Но не обольщайся. Если наткнутся даже на намёк, на крошечную зацепку, ведущую к тебе... набросятся. Драко усмехнулся — сухо, беззвучно. — Значит, нужно просто не оставлять зацепок. И надеяться, что гениальный ум Грейнджер будет занят чем-то более полезным, чем попытки сбежать. К счастью, у меня для неё есть... чтение. Её исчезновение — не главная новость, а тихая, бюрократическая проблема. Вот такая блядская ирония. Благодаря малодушию управленцев Драко получал драгоценный ресурс — время. Время, чтобы её отсутствие стало привычным, обросло версиями и затихло. Время, чтобы найти другой выход. Не стоило обольщаться. Поттер точно знал, кто похитил его подружку. Поэтому его тоже ищут. Но так же тихо. Блейз кашлянул, нарушая тишину. — Мне жаль, что так вышло. — Будто бы для меня предполагался счастливый конец, — Драко не хотел, чтобы его слова звучали ядовито, но, видимо, яд — это всё, что у него осталось, и всё, что его подпитывало. — Почему ты не мог просто… — начал Блейз и запнулся, не зная, как закончить. — Просто сдохнуть? — закончил за него Драко, голос стал тихим, бритвенно-острым. Откинулся на стуле, сжав бокал так, что стекло затрещало. — Нет. Ты знаешь, что не могу. Всё ещё не могу. Парень замолчал, глядя куда-то поверх головы Блейза, в дымную мглу бара. Снейп предупреждал его. И такое случалось с другими Пожирателями. Просто нужно ещё немного времени. Год. Хотя бы год. За год он мог успеть замкнуть проклятие на себе одном. Чтобы оно никуда не перекинулось после его смерти. Чтобы Нарцисса была в безопасности. Чтобы мать не получила от него этот «подарок» вдогонку. Снейп говорил, что такие ритуалы существовали — сложные, тёмные, требующие редких артефактов и правильной фазы луны. Год — минимальный срок, чтобы собрать всё и подготовиться. Если, конечно, эти сведения вообще не выдумка. — Мне просто нужно ещё немного времени, — повторил он – скорее для себя, чем для Блейза. Потому что была ещё одна причина, о которой он никогда и никому не говорил. Для большинства – сущая ерунда. Если носитель такого проклятия умирал, не найдя стабильного источника, оно могло перекинуться на ближайшего кровного родственника. Нарцисса и так достаточно страдала из-за отца, из-за него самого. Малфой не мог оставить ей на прощание такой «подарок». Он слишком хорошо знал цену этого проклятия. То, как оно медленно и верно разъедает всё изнутри, превращая жизнь в ад. Хотел, чтобы она жила спокойно. Умерла своей смертью, от старости, в своей постели, а не в муках, сжигаемая чужой жаждой. Поэтому ему нужно было ещё немного времени. И ещё много крови. Определённой. Единственной, что могла отсрочить конец. И он был готов платить за эту отсрочку любую цену. Даже если эта цена — вечное заточение в аду собственного создания с девушкой, которая его ненавидела. *** Блейз перевёл взгляд на свой бокал, по его лицу скользнула тень. Он тихо выдохнул, как бы собираясь с мыслями. — Авроры допрашивали Нарциссу, — немного виновато сообщил он, не поднимая глаз. Стекло в руке Драко затрещало громче. Он не двигался, но воздух вокруг него, казалось, сгустился и стал ледяным. Внутри, в той тёмной яме, где всегда дремал голод, что-то мощное и звериное резко подняло голову, учуяв угрозу. Тревога. Код красный. Его территория. Его мать. — Что? — голос Драко был тише шёпота, но в нём вибрировала сталь и обещание насилия. Взгляд, которым он впился в Блейза, был уже не взглядом старого одноклассника, а взглядом хищника, оценивающего добычу. Блейз невольно отклонился назад, его непринуждённость испарилась. — Спокойно, Драко. Ты ведь предполагал, что так будет. Обыскали особняк, допросили всех слуг, её саму… Она держалась безупречно. Сказала, что не видела тебя с момента суда, понятия не имеет, где ты. Считает мёртвым или сбежавшим за границу. — Он сделал паузу, пытаясь снять напряжение. — Думаю, она… привыкла. Ко всему этому. К допросам, к подозрениям. С ней всё будет в порядке. У неё хороший адвокат, да и твой неофициальный статус «пропавшего без вести» играет на руку — нельзя обвинить мать в укрывательстве, если нет доказательств, что ты вообще жив. Драко медленно разжал пальцы. На стекле бокала остались тонкие, паутинообразные трещины. Отставил его в сторону, движение было резким, почти механическим. Привыкла. Это слово обожгло его сильнее, чем любой укор. Его мать, леди Нарцисса Малфой, привыкла к унижениям, к обыскам, к тому, что её фамилия стала синонимом позора. Ещё один сраный неподъёмный грех на его и без того перегруженной совести. Парень закрыл глаза на секунду, собирая в кулак всю ярость, весь этот дикий, первобытный рык, рвавшийся наружу. Он не мог позволить чудовищу взять верх. Не здесь. Не сейчас. — Знаешь, что там было? — спросил он уже ровнее, но голос всё ещё был натянут, как тетива. — Стандартный пресс. Пытались запугать, сыграть на материнских чувствах. Но, Драко, она твоя мать. Выдержала бы больше, — Блейз попытался улыбнуться, но получилось криво. Она холодна, как лёд, и тверда, как алмаз. Выдержала бы больше. Знаешь ведь. Драко знал. Но знание не притупляло остроты резавшего изнутри битого стекла. Каждый его шаг, каждая капля украденной крови — отзывались эхом в её жизни. Как бы он ни старался её оградить, Нарцисса была заложницей его выживания так же, как и Грейнджер. Только её цепи были невидимы и сплетены из долга, стыда и любви. — Передай ей, — начал он и запнулся. Что он может передать? Извини? Держись? Слова казались пустыми и пошлыми. — Передай, что… я помню. И что… она права. Считать меня мёртвым правильно. Для всех. Для неё самой. Блейз кивнул, понимая. Лучшая защита для Нарциссы — полное отречение, демонстративное горе. Чем убедительнее она будет играть роль матери, потерявшей сына – и, возможно, действительно считающей его погибшим – тем меньше к ней будет вопросов. — Передам, — тихо пообещал Блейз. Он помолчал, затем добавил уже другим тоном, деловым: — Насчёт книг. То, что ты просил… это действительно архи редкий хлам. И дорогой. Но кое-что удалось найти через старые, не самые законные каналы. Отправлю обычной совой на старый адрес в Шотландии, как договаривались. Там будет то, что может заинтересовать… твою сожительницу по несчастью. Драко кивнул, возвращаясь к роли холодного стратега. Это был глоток воздуха. Новые данные. Новые возможности. — Хорошо. Будь осторожен. Если за тобой начнут следить… — Не начнут, — уверенно парировал Блейз, снова примеряя маску светского льва. — Я всего лишь беззаботный жених, озадаченный лишь выбором обручальных колец и приданого. Никаких связей с опасными беглецами. — Он поднялся. — Береги себя, брат. Он вышел из бара, растворившись в толпе так же незаметно, как и появился. Драко остался сидеть один в тёмном углу, глядя на покрывшие толстый стеклянный бок бокала трещины. Гнев отступил, сменившись привычной, грызущей пустотой. Внезапная острая решимость кольнула ребра и заскребла, причиняя почти физическую боль. Вопрос Грейнджер «Зачем тебе это вообще?» – немой, озвученный в разных вариациях миллион раз – стучал в башке, мешая сосредоточиться. Если бы он смог исчезнуть спокойно и бесследно, не оставив крючков в горле у живых… Он заплатил за выпивку и вышел на ночную улицу, растворяясь в наспех нацепленной маске. Впереди ждал путь назад — в гробницу под пустыней, к лекарству, пленнице и единственному шансу спасти хоть кого-то из тех, кого, вопреки всему, ещё мог любить. *** Тишина Малфой-Мэнора была гробовой. Пыль лежала на мебели тонким, неосязаемым саваном, а воздух пах затхлостью, воском и сожжёнными надеждами. Драко, всё ещё под маской, проскользнул через потайной ход, замаскированный старым охотничьим трофеем — хитрость, о которой из живых и относительно вменяемых теперь знали лишь он и его мать. Он не должен был этого делать. Чистейший, беспросветный идиотизм. Слова Блейза об аврорах, о её допросе, грызли изнутри сильнее голода. Нужно было увидеть её. Хотя бы краем глаза. Убедиться, что она цела. Просто… почувствовать всепонимающее внимание. Малфой двигался по знакомым коридорам как тень, чутьём обходя заклятия слежения, встроенные в стены ещё при отце. Что-то было не так. Слишком тихо. Слишком… чисто. На одном из столов в холле стояла свежая ваза с белыми лилиями. Нарцисса никогда не держала лилий. Её символ – шипастый и прекрасный, требующий постоянного внимания и заботы опытного садовника. Это был сигнал. Чужой, нарочитый. Лилии. Белые лилии в хрустальной вазе. Он замер, прислушиваясь. Тишина. Слишком правильная, слишком плотная. Не та, что бывает в пустом доме, а та, что создаётся заклинаниями подавления звука. Ледяные тиски осознания сжались раньше, чем разум успел оформить мысль. — Идиот, — прошептал он себе под нос. — Сентиментальный, слабый идиот. Парень резко развернулся, намереваясь бежать обратно к потайному ходу, но было поздно. — Стоять! Не двигаться! — громовой голос Гарри Поттера прокатился по мраморному залу, эхом отражаясь от высоких потолков. Из-за колонн, из ниш, из-за тяжёлых портьер шагнули фигуры в тёмно-синих мантиях. Полдюжины авроров, палочки направлены на него, образуя смертельный полукруг. В центре, с лицом, искажённым гневом и холодной решимостью, стоял Поттер. И рядом с ним — Нарцисса. Её лицо – маска благородного спокойствия, но глаза, ледяные голубые глаза, встретившись взглядом с сыном на долю секунды, кричали об одном: беги. — Маску долой, Малфой! — приказал Поттер, его голос не оставлял места для дискуссий. — Мы знаем, что это ты. Драко медленно, сохраняя видимость покорности, провёл рукой по лицу. Чары спали, обнажив бледные, заострённые черты. В зале пролетел сдавленный вздох — он выглядел как призрак, как живой труп. Рука Поттера, державшая палочку, дёрнулась, будто он сам не верил, что наконец поймал его. Но Драко сфокусировал своё внимание только на одном человеке. — Мама, — тихо произнёс он, глядя только на неё. — Всё в порядке? — Молчи, — сквозь зубы прошипела Нарцисса, но в её взгляде читалась не ярость, а отчаянная мольба. Они вычислили тебя. Они ждали. Уходи. Просто… как-нибудь. Пожалуйста. Ему не нужна была легилименция, чтобы считать это. — Где она, Малфой? — шагнул вперёд Поттер, на этот раз палочка не дрогнула. — Где Гермиона? Что ты, ублюдок, с ней сделал? — Какая тебе разница, Поттер? — голос Драко прозвучал хрипло, но с привычной, язвительной ноткой. — Разве она не уехала «искать себя»? Так пишут в газетах, которые ты, я уверен, не читаешь. — Где она?! — рявкнул Гарри, и от его палочки брызнули искры. Зал содрогнулся. — Ты последний, кто её видел в Каире! Твои следы! Мы всё знаем! Верни её, и, возможно, тебя просто запрут в Азкабане, а не прикончат на месте! Всё знают. Ложь. Если бы знали всё, здесь были бы не авроры, а весь долбаный рыцарский орден Дамблдора. Они строили догадки. Искали подтверждения. И он, как идиот, сам пришёл к ним в руки. — Не вернёт, — вдруг чётко и громко произнесла Нарцисса. Все взгляды устремились на неё. Женщина стояла прямо, пальцы судорожно сжимали складки платья. — Он не может её вернуть, Поттер. И ты это знаешь. Иначе бы не пришёл сюда с угрозами. Её слова были обращены к Гарри, но предназначались сыну. Они в тупике. У них нет доказательств. Но у них есть ты. Не дай им взять тебя. Гарри на секунду растерялся, ярость наткнулась на этот ледяной, логичный барьер. И этой секунды Драко хватило. Малфой не стал читать заклинание. Рванулся. Не к выходу, а вперёд, в самую гущу авроров, используя их замешательство и собственную нечеловеческую, подпитанную кровью Грейнджер скорость. Это был не разумный план, а акт отчаяния хищника, попавшего в капкан. Отгрызть себе лапу, чтобы спастись. — Стапефай! — крикнул один из авроров. Красная вспышка прошила воздух, задев Драко по плечу. Боль, острая и очищающая, пронзила тело, но не остановила. Он уже среди них, действуя локтями, коленями, холодным расчётом ярости. Выбил палочку из руки ближайшего заклинанием Экспеллиармус, вырвавшимся хриплым шёпотом. — Остолбеней! Голос Поттера. Драко едва успел отпрыгнуть, и ослепительно-синий луч ударил в мраморную плиту, оставляя дымящуюся вмятину. Да что за хрень! Вокруг поднялся хаос. Заклинания свистели в воздухе. Кто-то крикнул: «Живым! Взять живым!» Малфой увидел брешь — узкий проход к главной лестнице, ведущей в восточное крыло, старые служебные ходы. И метнулся туда. — Сектумсемпра! — проревел Поттер. В его голосе не было колебаний. Только ярость. Но Драко, отбиваясь, успел заметить, как лицо Поттера исказилось — не только гневом, но и ужасом от того, что он сделал. Словно само заклинание вырвалось против воли, словно старый рефлекс, который он не мог контролировать. Словно он сам не верил, что снова его произнёс. Да ёбан… Опять?! Режущее заклинание. Сраный Поттер не церемонился. Луч, острый как бритва, вонзился ему в спину, чуть ниже лопатки. Вскрик, больше ярости, чем боли, вырвался из горла. Малфой споткнулся, но не упал. Адская жгучая боль разлилась по спине, но ноги, движимые чистым инстинктом выживания, понесли дальше. Парень влетел в тёмный коридор, отшвырнул тяжёлый гобелен, скрывавший дверь в стене, и нырнул в чёрную пасть потайного хода. За ним раздались крики, топот ног. Но он знал эти ходы как свои пять пальцев. Слишком узкие для группы, слишком запутанные для тех, кто не вырос здесь. Бежал, спотыкаясь, хватая ртом сырой, пыльный воздух. По спине растекалось тёплое и липкое, пропитывая рубашку. Рана. Глубокая. Множившаяся. Чувствовал, как сила — та самая, что давала ему кровь Грейнджер — покидает его. Наконец он вывалился в заброшенной оранжерее на краю поместья. Ночь, холодный воздух, усыпанный звёздами. Парень мокрым лбом прислонился к разбитому стеклу. Голод, всегда дремавший на задворках, проснулся с новой, звериной силой, разъярённый потерей крови и адреналином. Он нуждался в пополнении. Срочно. Исчезнуть. Собрал последние силы, сфокусировался на якоре — прохладной тишине подземелья под пустыней, на слабом, знакомом пульсе чужой жизни, который теперь чувствовал даже на таком расстоянии. Аппарация ударила по ране как молот, вырвав у него стон. Драко качнулся, едва удерживая равновесие, когда мир снова сложился из пыли, прохлады и запаха старого дерева. Он был в прихожей своего подземного склепа. Рухнул на колени, опершись лбом о холодный камень пола. Рана пылала. Голод выл. А в голове стучало лишь одно: они знают. Теперь точно. Времени, купленного за счёт бюрократии, только что стало катастрофически мало. Поттер видел его. Видел рану, его скорость, его ярость. И теперь он будет охотиться по-настоящему. Драко застонал, пытаясь подняться. Нужно было добраться до комнаты. До своей комнаты. Или до... её комнаты. Потому что противоядие от этой раны, от этого дикого голода, бушевавшего в нём, было только одно. Находилось в нескольких коридорах отсюда, за дверью, которая больше не запиралась. Но хватит ли у него сил на укус. Он пополз, оставляя на камне тёмный, прерывистый след. Игра в кошки-мышки только что закончилась. Началась война. И он был ранен в самом её начале. *** Гермиона услышала шум из прихожей — глухой стон, скрежет камня, тяжёлое, прерывистое дыхание. Замерла в дверном проёме библиотеки, книга всё ещё в руках. Инстинкт кричал: опасность. Но этот звук... он был другим. Не властным уверенным шагом Малфоя, не шарканьем Поппи. Это был звук боли. Животной, неконтролируемой. Осторожно, прижимаясь к стене, заглянула в коридор. Малфой лежал, вернее, был распластан у входа. Светлые волосы слиплись от пота и чего-то тёмного на виске. Ткань тёмной рубашки была разорвана на спине длинным, неровным разрезом, из которого сочилась и уже начинала запекаться кровь. Парень пытался подняться на локти, но руки подкашивались, будто кости вдруг стали резиновыми. У Гермионы перехватило дыхание. Первой мыслью была чистая, ликующая ярость: его нашли! Её нашли! Её спасут! Второй мыслью, молниеносной и холодной, был план: бежать. Сейчас. Дверь открыта? Или... добить. Взять его же палочку, которую он, наверняка, уронил. Одно заклинание. Экспеллиармус, чтобы обезоружить, а потом... Стапефай. Или просто ударить чем-то тяжёлым по голове. Свобода. Сейчас. Чёрт побери! Девушка в раздражении топнула ногой. Невыносимо. Пальцы судорожно сжали корешок книги. Ноги сами сделали шаг вперёд – к нему. Не к двери на свободу. К нему. Малфой поднял голову, услышав шаги. В серых, затуманенных болью глазах не было ни мольбы, ни страха. Лишь та же самая, знакомая до тошноты, горькая как полынь ирония, смешанная с напряжением загнанного в угол зверя. И что-то ещё... пустота? Голодная пустота. — Ну вот, — прохрипел он, и губы искривились в подобие улыбки. — Явилась... Любуйся, Грейнджер. Твой... рыцарь в сияющих... доспехах... опять покромсал меня... своим фирменным заклинанием. Ебучая Сектумсемпра… Ностальгия у него что ли? — парень с трудом откашлялся, на губах выступила розовая пена. Слова ударили её, как пощёчина. Фирменное заклинание. Гарри... использовал его сейчас. Против Малфоя. Эта мысль вызвала странный, болезненный диссонанс. Если не остановить, то… ей не нужно будет ничего делать. Просто… подождать. В этот момент с визгом примчалась Поппи. Увидев хозяина, заохала, заломила руки. — Мастер Драко! Кровь! Поппи поможет! Мастер Драко должен встать! Эльфийка бросилась к нему, пытаясь поднять, позабыв, видимо, с перепугу о своей могущественной магии. Гермиона стояла, парализованная. Разум разрывался. Он мучитель. Похититель. Монстр. Сейчас твой шанс! Но перед ней был раненый, истекающий кровью человек, который только что язвительно напомнил, что её лучший друг использовал против него одно из самых садистских тёмных заклинаний. Сектумсемпра. Боль, страх, запах дыма. Её собственный крик… Дикий, безумный смех. Гермиона знала, как больно, когда тебя режут. Ноги снова двинулись сами. Девушка упала рядом, на колени, отстранив дрожащую Поппи. — Молчи, — отрезала, и голос прозвучал жёстче, чем ожидала. — Поппи, принеси чистую ткань, горячую воду, бинты и... и то зелье для заживления ран, которое я видела в кладовой. Быстро! Поппи, рыдая, исчезла с хлопком. – Где твоя палочка? – безжизненно поинтересовалась Гермиона. – Без контрзаклинания ты истечёшь кровью, её не остановить обычными способами. Малфой пытался выгнать из взгляда болезненную пелену тумана, сосредоточиться на лице девушки, но всё плыло и пылало. – В заднем кармане, – прохрипел он. – Могла бы… давно облапать меня и… забрать палочку. Зачем… спрашиваешь? Вежливая. Гермиона глубоко вздохнула, не глядя протягивая руку, чувствуя липкую кровь. Его кровь была холодной — почти ледяной — и пахла не так, как человеческая. В ней было что-то металлическое, чужеродное, и всё же она впитывалась в её пальцы, оставляя тёмные разводы. Гермиона смотрела на свои ладони и не узнавала их. Эти руки только что держали его на весу, перевязывали рану, зажимали артерию. Те же руки, которые час назад сжимали книгу в библиотеке. Те же руки, которые ночью… она отогнала мысль. — Вулнера Санентур. Лёгкое сопротивление чужого магического инструмента прошло электрическим разрядом по пальцам. Но применять целительную магию было проще. Палочка не восприняла это как нападение на хозяина. Это была помощь. Спасение. Гермиона не глядела на лицо Малфоя. Теперь нужно было сосредоточиться на ране. Аккуратно, преодолевая дрожь в пальцах, начала расстёгивать окровавленную рубашку. Разрез был длинным и глубоким, края рваные, будто от удара тупым ножом, который рвал плоть, а не резал. — Героическая золотая девочка..., — выдавил парень, дыхание было горячим и неровным, близким. — Спасаешь... злодея. Как... благородно. Поттер бы... оценил. — Заткнись, Малфой, — сквозь зубы процедила она, прижимая сложенную ткань к ране, пытаясь остановить кровь. — Я делаю это не для тебя. Я... — она запнулась, не зная, как закончить. Она ненавидела себя за эту слабость. За то, что не могла пройти мимо. За то, что в его раненом, бледном лице видела не монстра, а того мальчика, который когда-то плакал в ванной, боясь, что Пожиратели убьют его за провал. Она не хотела это видеть. Но видела. Делаю это, потому что не могу поступить иначе? Потому что видеть страдание, даже его, невыносимо? Потому что это заклинание... — Потому что... это твоя работа героя? — с издёвкой подсказал он, и его тело дёрнулось от подавленного смешка, спровоцировавшего приток новой крови из раны. — Или потому, что... боишься остаться... без пастуха? Овцы же... теряются... Поппи вернулась с целой охапкой припасов. Вместе они перевернули парня на бок. Гермиона, вспоминая курс лечения магических травм, которым учила мадам Помфри, промыла рану, наложила заживляющую мазь – интересно, откуда она у него здесь – и туго забинтовала. За всё это время он не издал ни звука, лишь стискивал зубы, пристальный взгляд прикован к её лицу. В этом взгляде не было благодарности. Изучение. Лёгкое удивление на грани с презрением. И та самая голодная пустота, которая, казалось, немного отступила, уступив место изнуряющей слабости. Когда они закончили, парень лежал на полу, бледный как смерть, но уже не истекающий кровью. — Ну что, — прошептал, когда Поппи убежала утирать слёзы и прибирать следы крови. — Ты упустила... свой шанс, Грейнджер. В его голосе не было злорадства. Только усталое, почти растерянное удивление. Словно он не верил, что она это сделала. Словно не понимал, зачем. Девушка отползла от него, опершись спиной о холодную стену. Руки были в крови. Его крови. Она чувствовала её липкость, металлический запах, смешанный с едким запахом мази. Ещё один узел, туже стягивающий их в этом аду. — Сентиментальная дура, — пробормотал Малфой, и веки его начали слипаться от слабости и, возможно, от потери крови. — Запомни... сегодняшнюю... свою глупость. В следующий раз... я не буду... так... беззащитен. Его дыхание выровнялось, он потерял сознание или просто провалился в сон. Гермиона сидела на холодном полу, глядя на окровавленные руки, а затем на бледное лицо. Упустила шанс на свободу. Он ведь чертовски прав. Хотя её личная свобода уже стала чем-то гораздо более сложным, чем просто побег из подземелья.