Гемофаг

Она проснулась от холода. Не от того привычного, подземельного, что пробирался в кости даже сквозь шёлковые простыни, — от другого. От холода одиночества. Рука сама потянулась в сторону, где должно было быть его тело, и наткнулась на пустоту. Смятые простыни ещё хранили слабый отпечаток его присутствия, но сам он исчез — бесшумно, как всегда. Гермиона села, прижимая одеяло к груди. В комнате горел тусклый утренний свет — магический, искусственный, но теперь она знала, каким бывает настоящий рассвет. Помнила вкус ночного воздуха и ощущение песка под босыми ногами. И от этого возвращение в подземелье казалось ещё более невыносимым. Она уже собиралась встать, когда заметила это. На левом предплечье, от запястья до середины, расползался узор. Багровый, словно выжженный изнутри, но без боли — только странное, глухое тепло, пульсирующее в такт сердцу. Руны. Древние, незнакомые, они сплетались в сложный орнамент: три концентрических круга, внутри которых извивались символы, похожие на змей и распустившиеся цветы одновременно. Несколько рун поменьше обвивали указательный и средний пальцы, точно кольца. Гермиона поднесла руку к глазам, и узор на мгновение вспыхнул ярче, отозвавшись тупой болью где-то глубоко в груди. Не в руке — в груди. Будто нить, протянутая от этой метки, уходила куда-то внутрь, к самому сердцу. Она не закричала. Не заплакала. Просто сидела, разглядывая новое свидетельство того, во что превратилась её жизнь. Месяцы назад она бы запаниковала. Бросилась бы к книгам, попыталась бы стереть, снять, отменить. Теперь же в ней поселилось странное, пугающее спокойствие. Любопытство. Словно эта метка была не наказанием, а… обещанием. — Что же ты такое? — прошептала она, проводя пальцем по багровой линии. Кожа под руной была гладкой, тёплой, будто рисунок существовал не на поверхности, а под ней, в самой крови. Ответа не было. Только тишина и нарастающее, тягучее желание увидеть его. Немедленно. Прикоснуться. Почувствовать холод его кожи, услышать низкий, насмешливый голос, подставить шею под привычную боль укуса. Желание было таким острым, почти болезненным, что она закусила губу, пытаясь его подавить. Это неправильно. Но кто сказал, что в её жизни ещё осталось место для «правильно»? *** Она нашла его в библиотеке. Драко сидел за столом, заваленным свитками и древними фолиантами, и что-то сосредоточенно выписывал на пергаменте. При звуке её шагов он поднял голову, и его взгляд мгновенно метнулся к её руке — туда, где багровел новый узор. Перо дрогнуло в пальцах, оставив на пергаменте кляксу. — Покажи, — сказал он, в голосе не было вопроса. Приказ. Опять вёл себя как властный ублюдок. Но почему-то по телу девушки от этого тона прошла короткая приятная вибрация. Гермиона молча подошла и протянула руку. Он взял её за запястье — холодные пальцы сомкнулись чуть выше метки, не касаясь самих рун, словно он боялся обжечься. Долго вглядывался в переплетение символов, хмурясь, и в его глазах она видела не страх — расчёт. Анализ. Попытку понять. — Я не знаю, что это, — признался он, наконец, и эти слова дались ему с явным трудом. — Видел похожие символы в одном из трактатов о магии крови, но не могу вспомнить где. Они… древние. — Они появились сегодня утром, — сказала Гермиона. — После… после вчерашнего. Малфой кивнул, не поднимая глаз. — Я чувствую её, — продолжила она тихо. — Метку. Она словно живая. Пульсирует. И когда я думаю о тебе… — она запнулась, — … теплеет. Он, наконец, посмотрел на неё. В серых глазах было что-то новое — не голод, не холод, не насмешка. Насторожённость. Словно он тоже чувствовал то, чего не мог объяснить. — Я тоже её чувствую, — сказал он глухо. — Не вижу, но… ощущаю. Как зов. Как если бы часть меня теперь всегда знала, где ты и что с тобой. Тишина между ними была тяжёлой, наполненной невысказанными вопросами. Гермиона смотрела на его пальцы, всё ещё сжимавшие её запястье, и чувствовала, как желание прикоснуться к нему — больше, ближе, глубже — нарастает с каждой секундой. — Это проклятие? — спросила она. — Не знаю, — повторил он. — Возможно, это… связь. Побочный эффект. Мы слишком много обменивались кровью и магией. Твоя кровь лечит меня. Моя слюна меняет тебя. В какой-то момент граница могла стереться. — И что теперь? Он отпустил её руку и откинулся на спинку кресла. — Теперь мы должны найти способ это контролировать. Или использовать. В его голосе прозвучала та самая, знакомая до дрожи, целеустремлённость. Гермиона знала этот тон. Так он говорил, когда речь шла о выживании. О плане. О ритуале. — Расскажи мне о ритуале, — сказала она, опускаясь в кресло напротив. — Всё, что знаешь. Если это поможет разорвать проклятие, возможно, оно снимет и эту… связь. Он помедлил. Его взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно он смотрел куда-то в прошлое. Потом кивнул и начал говорить. *** Восемь месяцев назад. Кабинет Снейпа. — Ты понимаешь, о чём просишь? — голос крёстного был холоден, как лёд в подземельях Хогвартса. — Понимаю, — Драко сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Голод снова давал о себе знать — тупой, выматывающий, сводящий с ума. — Мне нужно решение. Любое. Снейп медленно подошёл к полке, достал тонкую папку из чёрной кожи и бросил на стол перед Драко. — Ритуал Алого Затвора. Древний. Опасный. Почти забытый. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Он не снимает проклятие, Малфой. Запомни это сразу. Гемофагия — не болезнь, которую можно вылечить. Это переписанный код твоего существа. Единственное, чего можно добиться, — замкнуть его внутри носителя. Сделать так, чтобы оно не искало выхода вовне. Драко нахмурился, переваривая услышанное. — Что значит «не искало выхода вовне»? Снейп откинулся на спинку кресла, и в его чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на усталое сочувствие — редкое, скупое, почти незаметное. — Ты уже знаешь, что после смерти носителя проклятие ищет ближайшую кровную родственную связь. Твою мать, если быть точным. Ритуал Алого Затвора блокирует этот переход. Он запирает гемофагию внутри тебя — намертво, необратимо. Что бы ни случилось с тобой, Нарцисса останется в безопасности. Драко выдохнул — медленно, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Это было именно то, что он искал. Не спасение для себя — спасение для неё. — Что для этого нужно? Снейп подался вперёд, и его голос стал тише, жёстче. — Слушай внимательно. Ритуал требует трёх компонентов. Первый — твоя кровь, кровь проклятого. Второй — кровь добровольной жертвы. Не случайного человека, не врага, не пленника. Того, кто отдаст её осознанно, без принуждения, с ясным намерением помочь тебе. Магия крови не терпит обмана — если жертва не будет искренней, ритуал провалится. — А третий? — Драко чувствовал, как холодок ползёт по позвоночнику. — Третий компонент — твоё намерение. Ты должен точно знать, на что идёшь и принять последствия. — Снейп помолчал. — После ритуала ты останешься гемофагом. Голод никуда не исчезнет. Но кое-что изменится. — Что именно? — Ты перестанешь быть заразным. Проклятие больше не будет пытаться перекинуться на других — ни при жизни, ни после смерти. Оно осядет в тебе, как камень на дне колодца. Ты сможешь прожить ещё какое-то время, питаясь… обычными способами. Возможно, даже её кровь перестанет быть абсолютной необходимостью. Но, в конечном счёте, Малфой, проклятие убьёт тебя. Медленно или быстро — зависит от того, насколько силён окажется «затвор». Драко сглотнул. В горле пересохло. — И добровольная жертва? Что будет с ней? — Ничего, — Снейп пожал плечами. — Она отдаст кровь, её роль в ритуале завершится. Она останется жива, здорова и… свободна. Если ты, конечно, захочешь её отпустить. Драко смотрел в стол, но видел не полированное дерево, а лицо матери. Он не мог это выносить. Просто не мог выносить. — Я хочу провести этот ритуал. Думаю, это разумно. Снейп долго молчал, разглядывая крестника. — Ты осознаёшь, что делаешь? — Знаю, — голос Драко дрогнул, но он справился. Снейп медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Что ж. Тогда слушай, как провести ритуал так, чтобы всё прошло, как нужно. Он пододвинул к Драко исписанный пергамент. Драко взял пергамент. Руки дрожали — от голода, от холода, от тяжести того, что он собирался сделать. — Спасибо, — прошептал он. — Не благодари, — отрезал Снейп, поднимаясь. — Я даю тебе инструмент. Как ты им воспользуешься — твоя ответственность. И твоя совесть. Если она у тебя ещё осталась. Он направился к двери, но на пороге обернулся. — И ещё, Малфой. Ритуал сработает только в том случае, если добровольная жертва действительно желает тебе добра. Не боится тебя, не ненавидит, не хочет использовать. Искренне, по-настоящему желает помочь. Если в её сердце нет ничего, кроме страха и отвращения, магия крови это почувствует. И тогда ты умрёшь на месте, а проклятие перейдёт к твоей матери в ту же секунду. Драко сжал пергамент до побелевших костяшек. — Я понял. — Надеюсь, — бросил Снейп и вышел, оставив его одного в полумраке кабинета, наедине с планом, который был одновременно спасением и предательством. *** Она должна желать мне добра. Она должна верить, что спасает меня. А я… я должен буду смотреть ей в глаза и лгать. Потому что правда убьёт нас обоих. *** — …и поэтому я должен изучить каждую деталь, прежде чем мы попробуем, — закончил Драко, возвращаясь в настоящее. — Ритуал требует точности. Ошибка может стоить жизни нам обоим. Гермиона слушала, подавшись вперёд, и в её глазах горел тот самый огонь, который он так хорошо знал. Огонь исследователя. Спасительницы. Женщины, которая верила, что любую проблему можно решить, если достаточно долго и упорно думать. — Я помогу, — сказала она твёрдо. — Дай мне всё, что у тебя есть. Я найду способ сделать это безопасно. Он кивнул, отводя взгляд. Внутри что-то сжалось — туго, болезненно. Он только что солгал ей. Не сказал о проводнике. Не сказал, что должен будет замкнуть проклятие на себя. *** Они работали до вечера. Гермиона с головой ушла в манускрипты, делая пометки, сравнивая символы, выстраивая схемы. Драко наблюдал за ней исподтишка — за тем, как она хмурится, как покусывает губу, как машинально трогает новую метку на руке. Он видел, как багровые руны вспыхивают ярче, когда она думает о нём, и это вызывало в нём сложную, тёмную смесь удовлетворения и ужаса. Их связь углублялась. Благословение это или последний гвоздь в крышку их общего гроба?.. *** За ужином Поппи, подавая чай, вдруг задержалась у стола, нервно теребя край передника. — Мисс сегодня такая бледная, — пробормотала она, не поднимая глаз. — Поппи волнуется. Мастер Драко тоже был таким бледненьким в детстве… жутко за него переживала. И я и госпожа. Госпожа. Нарцисса — поняла Гермиона. — Каким Малфой был в детстве? — неожиданно спросила Гермиона. — Ну, помимо бледности… — Поппи помнит, как маленький мастер Драко впервые сел на метлу, — охотно запищала эльфийка. Похоже, Малфой не слишком баловал её беседами. А поговорить с кем-то ей хотелось. — Поппи так боялась, что он упадёт. Но он не упал. Летал, как птичка. А Поппи стояла в саду и плакала от страха и гордости. Гермиона улыбнулась, откладывая книгу. — Расскажи ещё, Поппи. Эльфийка бросила быстрый взгляд на Драко, но тот лишь неопределённо повёл плечом, уткнувшись в свой бокал. И Поппи, осмелев, заговорила дальше. О том, как маленький Драко прятал в карманах сладости для неё, хотя отец запрещал «баловать прислугу». О том, как он плакал, когда его первого павлина унесла химера из соседнего заповедника, и как Нарцисса всю ночь сидела у его постели, гладя по голове. О том, как он тайком читал магловские сказки, найденные в старой библиотеке, и спрашивал у Поппи, правда ли, что на свете бывают такие чудеса. Малфой ничего не комментировал, слушая молча. Лишь иногда закатывал глаза. Похоже, на его взгляд, домовиха слишком накаляла драму, описывая его жизнь. Гермиона слушала, и её сердце сжималось. У неё было другое детство — простое, магловское, полное любви родителей, которые никогда не давили на неё, никогда не ждали, что она станет кем-то великим. Просто любили. А он рос в золотой клетке, где каждый шаг оценивался, где любовь была переплетена с долгом, а нежность — с ожиданиями. — У тебя было волшебное детство, — сказала она тихо, когда Поппи ушла. — Но моё было… счастливее. Он не ответил. Просто смотрел в темноту за фальшивым окном, Гермиона знала — он понял. *** Вечером, когда магический свет начал меркнуть, имитируя закат, Драко вдруг поднялся и протянул ей руку. — Пойдём. Хочу тебе кое-что показать. Она взяла его ладонь, и они пошли по коридорам в ту часть убежища, где она ещё не была. Остановились перед массивной дверью из тёмного дерева — без рун, без защиты, просто запертой. — Моя комната, — сказал он, отпирая её движением палочки. Гермиона вошла и замерла. Комната была аскетичной до суровости. Узкая кровать с серым покрывалом, письменный стол, заваленный бумагами, шкаф с книгами. Ни фальшивых окон, ни роскоши. Только холодный камень стен и один-единственный источник тепла — небольшая масляная лампа на столе, отбрасывающая дрожащий круг света. Но были и личные вещи. На стене — старая фотография: Нарцисса, молодая и улыбающаяся, держит на руках светловолосого мальчика. В углу — детская метла, потёртая и явно давно не использовавшаяся. На столе, среди свитков, — обгоревший край старого письма. Того самого, что она когда-то читала. Он хранил его. — Здесь нет ничего лишнего, — сказал он, прислоняясь к дверному косяку. — Только то, что помогает мне помнить, зачем я всё ещё жив. Гермиона подошла к фотографии, коснулась пальцами стекла. — Ты похож на неё. — Знаю, — он подошёл ближе, встал за её спиной. — Единственная, кому я нужен. — Это не так, — сказала Гермиона, не оборачиваясь. — Ты нужен… Поппи. Она тоже тебя любит. Его рука легла на её плечо — холодная, твёрдая, и она почувствовала, как метка на предплечье отозвалась теплом на его прикосновение. В ту ночь она снова не могла заснуть. Лежала в своей постели, глядя в потолок, и каждая клетка тела требовала его присутствия. Его холода. Его голоса. Его укуса. Это было похоже на ломку — физическую, болезненную, невыносимую. Девушка тихо выскользнула из-под одеяла, встала и, не раздумывая, пошла к его комнате. Дверь была не заперта. Малфой лежал на спине, глядя в темноту, и, когда она вошла, не удивился. Просто откинул край одеяла. — Иди сюда. Гермиона легла рядом, прижалась к его боку, и только тогда, наконец, смогла выдохнуть. Метка на руке потеплела, пульсация утихла, и сон накрыл её — глубокий, спокойный, без сновидений. Драко не спал. Лежал, гладил её волосы и смотрел в темноту. Ритуал. Она продолжит искать способ его спасти. А он будет продолжать искать способ спасти её от самого себя. И не знал, что из этого выйдет.