Гемофаг

Воздух лопнул. Поппи выбросило из аппарации, как пробку из бутылки, и она рухнула на колени прямо в ледяную норвежскую грязь. Её трясло — не от холода, хотя холод был такой, что даже эльфийская кожа, привычная к подземельям, съёживалась. Её трясло от ужаса. От того, что она видела. От того, чего не смогла сделать. Мисс. Она зажмурилась, но картинка стояла перед глазами. Рука Эйвери, зажимающая рот мисс Грейнджер. Её расширенные от ужаса глаза. Её беспомощное мычание. И Поппи — Поппи, которая стояла и смотрела. Почему он напал на мисс? В этом не было смысла. Мастер Драко ушёл на встречу с этими людьми. Он сказал — «к старым знакомым». Поппи знала, что это значит. Пожиратели. Те, кто когда-то служил Тёмному Лорду. Но если мисс схватил один из них — значит, что-то пошло не так. Значит, мастер Драко не смог договориться. Или его обманули. Или — и от этой мысли у Поппи похолодело внутри — с ним самим случилась беда. Мастер Драко. Домовиха вскинулась, словно от пощёчины. Надо было думать. Надо было понять. Она снова исчезла с тихим хлопком и появилась на краю двора, где ещё недавно кипела жизнь, а теперь царила тишина — страшная, мёртвая. Заброшенный рыбный завод встретил её запахом гари, магии и крови. Повсюду валялись обломки досок, осколки стекла. Стена главного цеха была пробита — зияющая дыра, края которой до сих пор дымились. Вдали слышались крики, чьи-то резкие команды, топот ног. Поппи кралась вдоль стены, стараясь оставаться незаметной. Она видела людей в синих мантиях — авроров. Они выводили из здания связанных волшебников в тёмных совсем недавно роскошных одеждах, сейчас — изрядно потрепанных. Пожиратели. Значит, здесь был бой. Значит, от встречи ничего не осталось. Где же хозяин? Она обогнула груду искореженного металла и увидела их. Трое мужчин пробирались через развалины — двое в аврорских мантиях и один без. Высокий. Светловолосый. Её сердце пропустило удар. Мастер Драко жив. Жив! Но тут же она заметила другое. Его запястья — на одном болтался антимагический наручник. Рядом с ним — Поттер и Уизли. Враги. Или… уже нет? Рука хозяина прижималась к боку, и сквозь пальцы, сквозь грязную, пропитанную кровью ткань, сочилось алое. С каждым шагом на серый камень падали тёмные, тяжёлые капли. Он ранен. Серьезно. Ему нужна помощь. — Мастер Драко! Поппи возникла перед троицей, выбросив руки вперёд и преграждая путь, забывая об осторожности. Все трое замерли на полушаге. Эльфийка рухнула на колени перед хозяином, её крошечные руки задрожали над его раной, не смея коснуться. — Вы ранены! Поппи должна… Поппи сейчас… У Поппи есть зелья! — Потом, — голос Драко был глухим, чужим. — Где она? — Её схватили! — всхлипнула Поппи, и слова хлынули из неё потоком, перемежаясь рыданиями. — Мисс заставила Поппи отвести её на завод. Она сказала, что вы умираете, что она чувствует это. Искала вас. А потом появился тот человек — Пожиратель. С ледяными глазами. Схватил её. Назвал… Поппи не будет повторить это слово. У мисс не было палочки. Поппи пыталась помочь, но магия не слушалась! Поппи не могла навредить волшебнику! Простите, мастер Драко, простите, простите… Она зарыдала, уткнувшись лицом в грязный подол его пальто. Её плечи тряслись, голос срывался на визг, и каждое слово было пропитано таким отчаянием, что даже Гарри отвёл взгляд. Драко не двигался. Стоял посреди разрушенного двора, и только желваки ходили под кожей, да пальцы, прижимавшие рану, побелели от напряжения. Его лицо — и без того бледное — стало белее мела. Он знал. Уже знал — прочитал в дневнике, понял по обрывкам её мыслей, доносящихся через связь. Но слышать это от Поппи, видеть её слёзы, представлять, как именно всё произошло, — было в сто раз хуже. Грейнджер пошла за ним. На завод. В логово Пожирателей. Без палочки. Без защиты. Потому что он, идиот, не сказал ей ни слова. Потому что он, самонадеянный ублюдок, думал, что справится один. Гемофаг внутри взревел. Моя самка. В опасности. Чужой. Забрал её. Уничтожить. Разорвать. Перед глазами на мгновение всё поплыло. Боль в боку отступила — не прошла, а просто перестала иметь значение. Остался только запах. Её запах, слабый, почти неуловимый, но всё ещё живой. И этот запах вёл его — туда, за развалины, в темноту, в безлюдье, где затаился враг. Огромные уши Поппи подрагивали от каждого резкого звука, а глаза были полны слёз. — Ваша рана! Нужно… — Затянется, — отрезал он. — Не сейчас. Рон, до этого молчавший, шагнул вперёд и опустился на колено рядом с дрожащей эльфийкой. Она испуганно отшатнулась — от Уизли она не ожидала ничего, кроме презрения или угрозы. Но он просто посмотрел ей в глаза и сказал — неожиданно мягко, почти по-человечески: — Ты не виновата. Ты нашла нас. Предупредила. Ты сделала всё, что могла. А теперь дай нам закончить поиски. Поппи уставилась на него с таким изумлением, словно он заговорил на эльфийском. Рон Уизли — человек, которого она привыкла считать врагом хозяина, — утешал её. Говорил, что она не виновата. Что она помогла. Она открыла рот, чтобы ответить, но слов не было — только новый поток слёз, на этот раз не от ужаса, а от благодарности. Драко вздохнул. — Поппи. Эльфийка замерла, глядя на него снизу вверх. — Ты не пойдёшь с нами. — Но мастер Драко! — её голос сорвался на писк. — Поппи должна помочь! Поппи должна… — Ты поможешь, — перебил он, и его голос, только что рычавший на Рона, стал тише, почти мягким. — Ты поможешь иначе. Отправишься в Малфой-мэнор. К матери. Поппи замерла. Её глаза расширились. — К миссис Малфой? — Да. Она должна знать, что происходит. Что я жив. Что… — он запнулся. — Что, возможно, со мной что-то случится. Если я не вернусь, ты должна быть с ней. Ты нужна ей. — Но мастер Драко… — Поппи. — Он опустился на корточки перед эльфийкой — впервые за всё время, что она его знала. Их глаза оказались на одном уровне. — Ты сделала всё, что могла. Ты нашла меня. Ты предупредила. Ты спасла Грейнджер уже тем, что сообщила важную информацию. Теперь — иди. Пожалуйста. Домовиха смотрела на него, и по её морщинистым щекам текли слёзы. Она хотела возразить, хотела сказать, что не бросит хозяина, что будет с ним до конца, но слова застряли в горле. Она не побежала за ними — слишком хорошо знала, что сейчас от неё будет больше пользы в другом месте, с бинтами и кровоостанавливающими настоями, готовой принять раненого хозяина, когда он вернётся. Если вернётся. Что маловероятно… — Найдите её, — прошептала она. — Пожалуйста. Найдите мисс. И Гарри коротко кивнул. Он не обещал. Но эльфийка поняла: эти трое не вернутся без неё. Или не вернутся вовсе. — Поппи поняла, — прошептала она наконец. — Поппи пойдёт к госпоже Нарциссе. Поппи расскажет ей, что мастер Драко… Эльфийка не стала договаривать и исчезла с тихим хлопком — только воздух дрогнул, да пара снежинок закружилась в том месте, где она только что стояла. Драко отвернулся, забыв о ней. Домовиха не пропадет. О судьбе Нарциссы он подумает позже… Салазар… Если бы кто-то год назад сказал ему, что в его приоритетах будет спасение Гермионы Грейнджер… Что это станет важнее матери… Каждый шаг отдавался глухой, далёкой болью. Рана в боку, зажатая ладонью, продолжала кровоточить — тёмные капли срывались с пальцев и падали на серый камень. Но он не замечал этого. Гемофаг внутри него ревел, и этот рёв заглушал всё — слабость, голод, здравый смысл. Её забрали. Мою. Единственную. Он не помнил, как дышал. Не помнил, как шёл. Тело двигалось само, ведомое слепой, звериной яростью. Раненый волк, у которого украли волчицу. Ему было плевать, сколько охотников вокруг. Он всё равно догонит. Догонит и разорвёт. Я убью его. Медленно. Он пожалеет, что вообще прикоснулся к ней. Где-то на границе сознания болтались Поттер и Уизли — они что-то говорили, спорили, но Драко не слышал. Для него существовал только след. Запах. Тонкая, горячая нить, протянутая от его груди к её. Она жива. Я чувствую. Она жива. … Они шли через разрушенный завод — трое мужчин, которых объединяла только одна цель. И каждый шаг давался Драко всё тяжелее. Не физически. Тяжелее всего было чувствовать её. Её страх. Он доносился через связь — не словами, не мыслями, а чем-то более глубинным: холодной, липкой волной, которая накрывала его с головой каждый раз, когда он пытался уловить направление. Она боится. Моя Грейнджер боится. Она, которая выдержала пытки Беллатрисы. Которая смотрела в глаза Волан-де-Морту и не отводила взгляд. Которая спорила с ним самим, даже лёжа под ним, даже когда он пил её кровь. Она — боялась. И от этого внутри у Драко всё переворачивалось. Она пошла за мной. Эта мысль билась в висках, как пульс. Драко прокручивал её снова и снова, не в силах остановиться. Она проснулась одна. Руны вспыхнули болью. Она поняла, что я в беде. И пошла. Без палочки, без защиты, без раздумий. В логово Пожирателей. За мной. Драко вспомнил строчки из её дневника — они врезались в память, отпечатались там так же быстро, как ожог на коже. Такие же долговечные. «Когда я подумала, что ты можешь не вернуться, — мир остановился». Грейнджер написала это, думая, что, возможно, не выживет. Она оставила ему эти слова как завещание. А потом пошла спасать его. И он привёл её в ловушку. И на что он рассчитывал? Драко Малфой, проклятый вампир, вел ее к краю с самого начала. Было бы странно ожидать, что из этой больной связи выйдет что-то хорошее. В те мгновения, когда все это казалось правильным… Когда она обнимала его сама. Когда внимательно наблюдала за его удовольствием, лежа под ним, жадно ловя каждый излом бровей и выдох. Когда искала наилучший выход для них. Драко соберет эти воспоминания и оставит себе. Их никто не отнимет. Пожалуй, он умрет с ними. Самые счастливые воспоминания перед вечным забвением…. Должен успеть. — Долго ещё? — голос Рона разрезал тишину, и в нём звенело напряжение. — Мы уже полчаса кружим по этим развалинам. Ты вообще знаешь, куда идти? — Знаю, — отрезал Драко, не оборачиваясь. — Тогда какого чёрта мы не аппарируем прямо к ней? Ты же чувствуешь её, так? Драко резко остановился. Рон едва не врезался ему в спину. — Потому что я не знаю точного места! — голос Драко сорвался на рык. — Чувствую направление, а не координаты! Ты хочешь аппарировать наугад и вывалиться прямо посреди его проклятий? Давай, Уизли, рискни! Может, тебе повезёт больше, чем мне! — Хватит! — рявкнул Гарри, вставая между ними. — Вы оба заткнитесь. Мы все на взводе. Рон сжал кулаки и отступил на шаг. Драко, тяжело дыша, отвернулся. Каждое слово, каждый крик отнимали силы, которые были нужны совсем для другого. Драко выпрямился и посмотрел в темноту, куда уходил след. — Теперь — быстрее, — сказал он. — Я чувствую её. Точнее место, с которого он аппарировал. Там след обрывается. Гарри кивнул. Рон, всё ещё мрачный, сжал палочку и двинулся следом. У каждого была своя причина спешить. Но быстрее всех шёл Драко. Я иду. Я уже близко. Только бы успеть. … Нить пульсировала где-то под рёбрами, тянула вперёд, не давая остановиться. Её страх — он чувствовал его. Не словами, не мыслями, а той самой, глубинной волной, от которой кровь стыла в жилах. Она боится. Моя Грейнджер боится. Эта мысль крутилась на повторе в голове, как заевшая мелодия. Они вышли за ворота завода, где антиаппарационные чары авроров наконец ослабли и потеряли силу. Дождь усилился, превратив землю под ногами в хлюпкую грязь. Драко резко остановился и прикрыл глаза, концентрируясь на внутреннем ощущении. Связь пульсировала, тянула вперёд — но не в бесконечность, а в конкретную точку. Где-то здесь. — Здесь он аппарировал, — отрывисто бросил он, указывая на участок размокшей земли у покосившегося забора. — Я чувствую. След обрывается прямо тут. Здесь была она, и отсюда они исчезли. Гарри присел и, водя слабо светящейся палочкой над грязью, начал считывать след. Его лицо стало сосредоточенным, а через минуту он открыл глаза. — Рыбацкая деревня на побережье. Заброшенная. Идеальное место, чтобы спрятаться. — Далеко? — нетерпеливо перебил Драко. — Нет. Но по прямой через скалы не пройти, так что сейчас мы… — Аппарируем, — закончил за него Драко. — Но для этого мне нужна палочка, Поттер. Твои люди её конфисковали. — Он криво усмехнулся и добавил: — Тебе придётся довериться мне. С палочкой я буду куда полезнее. Рон тут же шагнул вперёд и рявкнул: — Ты спятил?! Гарри, не смей! Это же Малфой! Да он сбежит в первую же секунду! Но Гарри уже встретился взглядом с Драко. Он видел перед собой не друга и не союзника — израненного, гордого, отчаянного человека, плечи которого почти содрогались от беззвучных рыданий над дневником. — Я знаю, что ты не сбежишь, — тихо, но твёрдо сказал Гарри, не отводя взгляда. — Потому что она там. Он вытащил из-под мантии тонкую, знакомую до боли палочку боярышника и молча протянул её Драко. Вздохнул и снял с его запястья антимагичсекий наручник, небрежно сунув в карман. Драко сжал древко. Пальцы, ещё минуту назад дрожавшие, сомкнулись с привычной уверенностью. Тёплая волна магии пробежала по руке, приветствуя хозяина. — Не благодарю, — сухо бросил он. — Ты делаешь это не для меня. — Разумеется, нет, — раздраженно отозвался Гарри. — Ты — расходный материал, Малфой. Если Эйвери тебя прикончит, вздохну с облегчением… Веди. Драко скупо кивнул, и они, синхронно взмахнув палочками, исчезли с тихим хлопком, оставив позади лишь разворошённую грязь. … Заброшенная рыбацкая деревня лежала перед ними, как застывший во времени призрак. Деревянные дома — десятка три, не меньше — жались друг к другу вдоль пустынной бухты. Их стены, когда-то выкрашенные в яркие цвета, теперь облупились и выцвели до бледных, почти прозрачных оттенков: выцветшая охра, блёклая белизна, серый, как небо, голубой. Крыши, крытые дранкой, местами провалились, обнажая стропила. Окна — пустые, тёмные, подёрнутые соляной коркой — смотрели на пришельцев, как глазницы черепов. Хамнингберг — или то, что от него осталось. Деревня на краю Европы, куда дорога открыта лишь несколько месяцев в году, а всё остальное время снег и лёд отрезают её от мира. Идеальное место, чтобы спрятать жертву. Идеальное место, чтобы устроить засаду. — Мерлин, — выдохнул Рон. — Что это за место? — На хер никому не сдавшееся, — мрачно ответил Драко. — Отличный выбор. Я бы сделал такой же. Деревня была построена на склоне, спускающемся к морю. В центре, на небольшой возвышенности, стояла деревянная церковь с покосившимся шпилем — белая, с тёмными от времени досками. Вдоль берега тянулись остатки причалов: почерневшие сваи, ржавые крючья, обрывки гнилых сетей, всё ещё цепляющиеся за дерево, как мёртвые пальцы. Рыбацкие лодки, вытащенные на берег десятилетия назад, рассохлись и заросли мхом. Воздух пах солью, гниением и холодом. Самым жутким в этом месте были звуки. Точнее — почти полное их отсутствие. Только ветер выл между домами, хлопал оторванными ставнями, но больше — ни-че-го. Ни крика чаек. Ни плеска волн. Только холод и запустение. Гарри осмотрелся, его взгляд скользнул по домам, по церкви, по развалинам. — Где именно искать? — спросил он. — Ты можешь сказать точнее? Драко закрыл глаза. Связь пульсировала — сильнее, чем когда-либо. Её страх, запах. Где-то… — Там, — он указал на массивное здание на окраине деревни. — Что-то вроде… Рыборазделочный цех? Видите? Умно. Эйвери знал о связи. Прикинув, что Драко чует ее, попытался замаскировать ее аромат застарелой вонью. Но связь … это нечто большее, чем просто запах. Здание действительно выделялось среди прочих. Оно было крупнее, приземистее, сложенное из серого камня, а не из дерева. Его крыша частично обрушилась, но стены стояли крепко. Именно там, в лабиринте ржавых конвейеров и опустевших чанов для засолки, Эйвери и устроил своё логово. — Там, — повторил Драко, и его голос сорвался на рык. — Он держит её там. — Тогда не будем терять время, — Гарри сжал палочку. — Как будем действовать? Но Драко уже не слушал. Он шёл вперёд — быстрее, чем когда-либо. Гемофаг внутри ревел, заглушая боль, страх, слабость. Осталось только найти её. Успеть. И уничтожить того, кто посмел к ней прикоснуться. … Внутри цех встретил их запахом рыбы, ржавчины и старой крови. Помещение было огромным, разделённым на несколько зон покосившимися перегородками. Ржавые конвейерные ленты змеились по цеху, словно застывшие металлические реки. У одной из стен тянулся ряд деревянных желобов для разделки рыбы со следами старых, тёмных разводов. Наверху шли шаткие мостки без перил. Часть крыши была сорвана, открывая свинцовое небо. Драко шёл первым, не скрываясь. Гемофаг внутри требовал крови врага, и он не собирался его сдерживать. За ним, рассредоточившись, двигались Гарри и Рон — их палочки были наготове, взгляды обшаривали каждый тёмный угол. — Выходи, Эйвери! — голос Драко эхом разнёсся по пустому зданию. — Ты хотел меня в союзники? Я здесь! Тишина. Только ветер свистел в проломах крыши, да где-то капала вода. Рон, напряжённый как струна, не выдержал первым. Он бросил быстрый, полный отвращения взгляд на Драко и процедил сквозь зубы, не в силах сдержать рвущийся наружу вопрос: — Этот сумасшедший ублюдок... он ведь планирует то же самое, да? Тоже пить её кровь, как... Он осёкся, но красноречиво кивнул на Драко. Тот ответил ему долгим, презрительным взглядом, в котором читалось: «Твоя тупость, Уизли, не знает границ». Гарри, продолжая внимательно сканировать темноту, сердито отрезал, не поворачивая головы: — Это ты у Малфоя спроси. Он у нас эксперт по безумным Пожирателям. Драко на мгновение прикрыл глаза, подавляя вспышку раздражения. Когда он заговорил, его голос звучал глухо и устало, но с неизменными нотками высокомерия: — Эти придурки начитались какого-то бреда. Отыскали в архивах моего отца какие-то мутные пророчества и всерьёз решили, что Грейнджер — их спасение. Что её кровь — универсальный ключ ко всем проклятиям Тёмного Лорда. — Он криво усмехнулся. — Я считаю, что из-за их собственных проклятий у них сгнили последние мозги. Либо они хватаются за любую соломинку, чтобы хоть на пару дней продлить свои жалкие жизни. — Соломинку, — мрачно повторил Гарри. — Значит, шансов, что он отпустит её просто так, нет. Он будет цепляться за неё до конца. — Именно, — бросил Драко. — Поэтому мы не оставляем ему выбора. … Нехорошая тишина. Настолько очевидно предвещающая беду, что не было даже намека на страх. Все трое и так боялись. С самого начала. Но не за себя. Ветер свистел в проломах крыши, да где-то капала вода. А потом из темноты, из-за ржавых конвейеров и покосившихся перегородок, начали выходить люди. Пятеро. Шестеро. Восемь. Некоторые были в лохмотьях, другие — в добротных мантиях, но у каждого в руках была палочка, а во взглядах — отчаяние, смешанное с жадностью. Наёмники. Беглые маги. Те, кому нечего терять и кому Эйвери посулил золото. — Чёрт, — выдохнул Рон, и его палочка описала широкую дугу, выставляя защитный барьер. — Вот же ж сукин сын. Подготовился. Надо было это предвидеть. — Рассредоточиться! — рявкнул Гарри, и в тот же миг из темноты в них полетели первые заклинания. Алые и зелёные лучи заплясали по цеху, отражаясь от ржавых конвейеров и разбитого стекла. Один из наёмников с воем рухнул, сражённый проклятием Рона, но на его место тут же выступили двое других. Хаос нарастал с каждой секундой: вспышки, крики, звон металла, грохот обрушившихся перегородок. Гарри и Рон, действуя с отработанной слаженностью, прикрывали друг друга, отбиваясь сразу от нескольких противников. Драко сражался чуть в стороне. А потом из-за рухнувшей балки, в сопровождении двух оставшихся наёмников, вышел Эйвери. Он толкал перед собой Гермиону. Руки девушки были связаны за спиной, на шее — тугая полоса ткани, готовая затянуться от одного движения его палочки. Лицо Эйвери было бледным, искажённым — проклятие, пожиравшее его, оставило на коже сеть чёрных вен. Он выглядел как труп, который ещё не понял, что мёртв. — Пришёл, Малфой. — Его голос был хриплым, с присвистом. — Знал, что придёшь. Ваша связь… такая удобная. Ты чувствуешь её? Чувствуешь, как она боится? Драко, успевший отскочить от пущенного кем-то из наемников заклинания, замер. В тридцати футах от него стояла Гермиона — связанная, измученная, но живая. Её глаза, лихорадочно блестевшие в полумраке, встретились с его глазами, и в них он увидел не только страх, но и ярость. Она не была сломлена. Она ждала. Умница. Моя умница. — Отпусти её, — произнёс Драко, и его голос прозвучал обманчиво спокойно. — Это твой последний шанс. — Мой последний шанс? — Эйвери рассмеялся, и смех этот был похож на карканье. — Ты не понял, Малфой. У меня нет шансов. Посмотри на меня. — Он свободной рукой рванул ворот мантии, обнажая грудь, исполосованную чёрными венами. — Я уже мёртв. Проклятие Тёмного Лорда доделает то, что не успели вы. Но перед этим… — он прижал палочку к горлу Гермионы, и она зажмурилась, — …я заберу с собой самое дорогое, что у тебя есть. Символично, правда? Грязнокровка, которую ты должен был ненавидеть, стала твоим единственным спасением. И твоей погибелью. Гарри, только что оглушивший очередного наёмника, выступил из тени слева. Его палочка была направлена на Эйвери, но он не стрелял — слишком близко к Гермионе. — Эйвери, — произнёс он, и его голос прозвучал на удивление ровно. — Ты ведь понимаешь, что не выйдешь отсюда живым. Но ты можешь выйти отсюда не как чудовище. Отпусти её. Сдайся. Суд будет справедливым. — Суд? — Эйвери сплюнул на пол. — Ты всё ещё веришь в справедливость, Поттер? После всего, как министерство замалчивало исчезновение твоей подружки, которая столько сделала для магического мира? После того, как твои драгоценные авроры месяцами искали ее и не нашли? — Он кивнул на Драко и его голос стал приторно-мерзким. — А он нашёл. Проклятие сделало его таким… любителем грязнокровок. До чего изощренно. Он её похитил, пил её кровь, трахал её — и она всё равно выбрала его. Даже сейчас. Трепыхалась и все ее вопросы мне были про Малфоя. До чего жалкая дека оказалась… Где тут справедливость? Рон, только что прикрывший Гарри от атаки с фланга, сжал палочку до побелевших костяшек и прорычал сквозь зубы: — Заткни свою пасть, ублюдок! Твои шавки уже почти все валяются без сознания! Мы авроры и какие-то жалкие наемники, — ему пришлось прерваться на отражение атаки. — нас не одолеют. — Уизли, — Эйвери растянул губы в улыбке. — Ты, наверное, больше всех страдаешь, да? Столько лет был рядом, ждал, надеялся. А она выбрала Малфоя. Хладнокровного, высокомерного, проклятого Малфоя. Такой же ходячий труп, как и я, по сути. Каково это — знать, что ты проиграл даже не человеку, а монстру? Отборному куску дерьма, по которому все дементоры Азкабана плачут? Рон дёрнулся вперёд, но Гарри остановил его движением руки. — Не ведись. Он провоцирует. — Конечно, провоцирую, — согласился Эйвери. — Потому что это всё, что мне осталось. Но я не шучу, Поттер. Ещё один шаг — и она умрёт. Ты знаешь, что мне терять нечего. Гермиона, всё это время молчавшая, вдруг заговорила. Её голос был хриплым, но твёрдым. — Драко… Гарри, Рон, не слушайте его. — Заткнись! — рявкнул Эйвери, дёргая ткань на её шее. Она задохнулась, захрипела. И тогда, воспользовавшись секундным замешательством врага, пока Гарри и Рон удерживали его внимание, Драко сорвался. Никто не успел среагировать — ни Гарри, ни Рон, ни сам Эйвери. Вампирская скорость, подаренная проклятием, превратила его в размытую тень, которая метнулась не прямо, а по дуге, обходя оставшихся наёмников. Он вынырнул из темноты рядом с Эйвери, и его палочка полыхнула тёмным… И в этот момент Эйвери, поняв, что проиграл, сделал единственное, что мог: он направил заклинание не в Драко, а в Гермиону. В упор. Смертельное. — Avada… Он не договорил. Потому что Гермиона — связанная, измученная, но не сломленная — рванулась вперёд, заслоняя Драко собой. Тёмная вспышка проскользнула по ее плечу, вроде бы задев только одежду, но отшвырнула девушку на ржавый конвейер. Она вскрикнула — коротко, сдавленно — и затихла. Мир взорвался. Драко замер на долю секунды — ровно на столько, чтобы увидеть, как она падает. А потом внутри него что-то сломалось. Тело ещё помнило, что палочка в руке — хорошая, послушная, — но он отбросил её, потому что она была бесполезна для той ярости, что его захлестнула. Гемофаг взревел, торжествуя. Сломалось то, что ещё оставалось человеческим. — Ты! — его крик разнёсся по цеху, перекрывая шум боя, и в нём не было ничего человеческого. Только ярость. Только боль. Только обещание смерти. Гарри и Рон, не сговариваясь, встали плечом к плечу, прикрывая их двоих от наседавших наёмников. Трое мужчин, ещё час назад готовых вцепиться друг в друга, теперь двигались как единый организм. Гарри отшвырнул одного из нападавших мощным Петрификусом, Рон щитом закрыл от нового заклинания. А Драко… Не использовал магию. Глаза горели нечеловеческим огнём, клыки удлинились, пальцы скрючились, как когти. Эйвери, отступая, посылал в него заклинания, но Драко даже не уворачивался — просто принимал их, позволяя разбиваться о его тело, и шёл дальше. Один из наёмников, решивший защитить хозяина, бросился наперерез, но Драко одним движением руки, усиленным вампирской мощью, отшвырнул его к стене, даже не взглянув. — Ты… чудовище, — прошептал Эйвери, вжимаясь спиной в холодную стену и видя перед собой лишь оскаленную пасть и пустые, горящие яростью глаза. Внезапно в них мелькнула тень восхищения, безумного, темного, истеричного — Еще и стал неуязвим. Как Темный Лорд. — Хуже, — прорычал Драко, и его голос был тихим, как шёпот смерти. — Я чудовище, которое не боится умереть. Рука сомкнулась на горле Эйвери. Когти впились в кожу, оставляя кровавые борозды. Он прижал его к стене, приподнимая над полом, и смотрел, как в глазах врага разгорается ужас, а ноги беспомощно болтаются в воздухе, дергаясь все слабее. Хрипы начали затихать. Бой вокруг них начал стихать — Гарри и Рон справились с последними наёмниками, и теперь в цехе слышалось только их тяжёлое дыхание. — Драко! — голос Гермионы прозвучал откуда-то сбоку — слабый, но живой. Она была ранена, но жива. Кровь пропитала рукав платья, лицо было бледным, но глаза смотрели ясно. Она, шатаясь, поднялась на ноги, опираясь на одного из поверженных ею самой наёмников. — Не надо! Пальцы, сжимавшие горло Эйвери, дрогнули. — Он пытался убить тебя, — произнёс он, не оборачиваясь, но в его голосе уже слышалась мука. — Он заслужил смерть. — Заслужил, — согласилась она тихо, но твёрдо. — Но не от твоей руки. Драко. Не хочу, чтобы ты превращался в …него. Каждое убийство кормит гемофага. Не хочу потерять тебя. Я и так теряю тебя каждый день. Человек и зверь внутри него рвали друг друга на части. Эйвери тихо хрипел, задыхаясь в его хватке. — Малфой, — Гарри шагнул ближе, медленно, осторожно, опуская палочку. — Мы возьмём его живым. Гермиона права. Драко медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Гермиону. Она стояла, прижимая ладонь к раненому плечу, и смотрела на него. В её глазах не было страха. Только любовь. Только мольба. — Пожалуйста, — прошептала она. — Отпусти его. Ради нас. Его пальцы разжались. Эйвери мешком рухнул на пол, хватая ртом воздух. И в этот момент, словно дожидаясь именно этого, чтобы не попасть под горячую руку, двери цеха с грохотом распахнулись. — НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ! — громовой голос эхом разнёсся по помещению. В проёме стояли норвежские авроры — целый отряд, не меньше дюжины, в тёмных мантиях с серебряными нашивками. Их палочки были направлены на всех присутствующих без разбора. Впереди, с выражением торжествующей злобы на лице, стоял Ларс — норвежский маг, с которым Драко сцепился в баре. Сейчас он ухмылялся — широко, предвкушающе. — Я же говорил, что найду тебя, англичанин, — произнёс он, глядя прямо на Драко. —Когда на том заброшенном заводе нашли целое логово Пожирателей, я сразу понял, кто точно в этом замешан.— Он кивнул одному из авроров. Явно главному из них. — Это он. Тот самый Малфой. Пожиратель Смерти, убийца и похититель, международный преступник. Гарри шагнул вперёд, заслоняя собой и Драко, и раненую Гермиону. — Я Гарри Поттер, глава британского Аврората, — произнёс он, и в его голосе зазвенел металл. — Мы проводим международную операцию по задержанию особо опасного преступника. Он перед вами. — Гарри кивнул на Эйвери, хрипевшего на полу. — Можете забрать наемников, мы оглушили их. А эти люди, — он указал на Драко и Гермиону, — находятся под моей защитой. — Под твоей защитой? — взорвался Ларс. — Ты покрываешь Пожирателя Смерти, который убил твоего же коллегу — я слышал эту историю в Каире, — похитил твою лучшую подругу и держал её в плену месяцами! И ты смеешь говорить о дипломатической неприкосновенности? — У свидетеля и потерпевшей, — жёстко поправил Гарри. — Все документы будут предоставлены в течение суток. А пока — уберите палочки. Вы находитесь на месте преступления, и я не позволю вам мешать нашему расследованию. Поттер, разумеется, блефовал. Малфой никакой не свидетель. Они на чужой территории. Но черт… Гарри просто жалел Гермиону. Хотел дать ей немного времени прежде, чем…его все равно отнимут у нее. Ларс побагровел от ярости и уже открыл рот, чтобы возразить, но капитан жестом остановил его. — Ларс, — произнёс он с тяжёлым, усталым вздохом, — твоя личная вендетта подождёт. У нас тут приказ — забрать Эйвери и посадить вместе с пойманными сегодня англичанами. На Малфоя запроса пока не было. Прямого, — он пристально посмотрел на Поттера и тот благодарно кивнул, капитан не дурак и прекрасно все понял. Остальное будем решать по дипломатическим каналам. — Но… — Просто заткнись! И не надейся, кстати, что тебе вернут работу, — отрезал капитан, и Ларс, сжав кулаки до побелевших костяшек, отступил на шаг, сверля Драко полным ненависти взглядом. — Мы можем забрать Эйвери, — произнёс капитан, вновь повернувшись к Гарри. — Его проклятие почти убило его, он вряд ли не доживёт до суда. Его транспортировка тоже под вопросом, как и остальных, выглядят они паршиво… Не знаю, стоит ли тратить силы целителей на этого, — он хмыкнул, бросив на Пожирателя уничижительный взгляд. — Забирайте, — бросил Гарри. — Но допрашивать его будем мы. В присутствии ваших представителей. Капитан помолчал, потом коротко кивнул. Он сделал знак своим людям — двое авроров подняли полуживого Эйвери и поволокли к выходу. Тот не сопротивлялся, только смотрел на Драко мутными, полными ненависти глазами. — Ты ещё пожалеешь, Малфой, — прохрипел он. — Такие, как мы, не исчезают навсегда. Мы оставляем после себя только пустоту. — Вот и провались туда, — равнодушно отозвался Драко, не оборачиваясь. Норвежцы вышли. Ларс, уходя последним, задержался в дверях и бросил на Драко долгий, многообещающий взгляд. — Мы ещё встретимся, англичанин, — процедил он. — И в следующий раз знаменитого Поттера рядом не будет. Малфой не обратил на него внимания. Он едва вспомнил этого типа. А до его угроз ему было еще меньше дела, чем до проклятий Эйвери. Его ждут проблемы посерьезнее, чем какой-то мстительный хрен. Дверь захлопнулась. Драко рухнул на колени рядом с Гермионой. Его рана в боку снова открылась, кровь пропитала рубашку, но он не замечал этого. Смотрел только на неё — на бледное лицо, на окровавленное плечо. Время остановилось. Звуки исчезли. Не было больше ни цеха, ни холода, ни крови, ни ужаса прошедших часов. Только двое. Только тишина. Только нить между ними, которая сейчас пульсировала так громко, что заглушала всё остальное. В её глазах он увидел всё. Страх — за него. Облегчение — такое острое, что оно было почти болью. Любовь — о которой она писала в дневнике, которую не решалась произнести вслух, но которая теперь читалась в каждой чёрточке её бледного лица. В глазах Малфоя она увидела ужас — перед тем, что он едва не сделал и едва не потерял. Нежность — неуклюжую, запрятанную глубоко под слоями яда и сарказма, но сейчас прорвавшуюся наружу. И признание — молчаливое, без слов, красноречивое. Они не двигались. Просто смотрели друг на друга — мгновение, растянувшееся в вечность. Рон, всегда такой громкий, такой резкий, сейчас молчал. Лицо было бледным, губы сжаты, но в глазах больше не было ненависти. Только усталость. Гарри стоял рядом, скрестив руки на груди, и тоже молчал. Гермиона медленно, преодолевая боль и слабость, протянула руку. Драко перехватил её — осторожно, почти благоговейно, — прижал к губам, к ледяным, потрескавшимся губам, и поцеловал. Не в запястье, где багровели руны, а в ладонь — туда, где билась жизнь, где пульсировала их общая, проклятая, благословенная связь. — Ты в порядке? — спросил он хрипло. Это были единственные слова, которые он смог выдавить. Она слабо улыбнулась. — Теперь — да. Гарри и Рон переглянулись. — Мы… подождём снаружи, — сказал Гарри, в голосе не было ни осуждения, ни неловкости. Только обреченность. Рон задержался на мгновение, глядя на Гермиону. Та встретила его взгляд и слабо улыбнулась — благодарно, виновато, тепло. Он кивнул в ответ — коротко, сжав губы. Потом развернулся и вышел следом за Гарри. Они остались одни. Двое посреди разрушенного цеха, среди ржавчины, крови и холода. Драко не говорил ничего. Преодолевая догонявшую боль в боку, потянулись к карману. Пальцы, перепачканные кровью, сомкнулись на твёрдом и тёплом от тела. Он вытащил потёртый кожаный блокнот, тот, что лежал на матрасе в маяке, тот, что она оставила, когда побежала за ним. Тот, в который писала по ночам, пока он делал вид, что спит. Гермиона проследила за его движением, глаза расширились. Щёки, только начавшие обретать хоть какой-то цвет после холода и потери крови, мгновенно залились румянцем. Она попыталась отвести взгляд, но не смогла — он держал её, не давая сбежать. — Ты… ты прочитал? — прошептала она. — Да, — ответил он глухо. Девушка зажмурилась и издала тихий, сдавленный смешок — неловкий, полный такого густого смущения, что, казалось, его можно потрогать руками. Потом подалась вперёд и прижалась губами к уголку его рта. Легко. Почти целомудренно. Так, словно пробовала воду перед прыжком. Но ему этого было мало. Он перехватил её за подбородок, заставляя запрокинуть голову и посмотреть в глаза. Взгляд был требовательным, собственническим, но под ним — легкая растерянность. Словно он стоял на краю пропасти и единственное, что могло его удержать, — её слова. — Скажи. Хочу услышать это от тебя. Не на бумаге. Не во сне. Здесь и сейчас. Скажи мне. Гермиона поняла, что он не отступит. Что ему нужно это подтверждение — живое, произнесённое вслух. Он не верил бумаге. Не верил снам. Но верил ей. Девушка сделала вдох. Потом ещё один. И, глядя прямо в серые, выцветшие от боли глаза, произнесла: — Я люблю тебя, Драко Малфой. Ты самое невозможное, что случилось в моей жизни. И я не жалею ни об одном дне. Он выдохнул. Долго, прерывисто, словно сбросил с плеч груз, который нёс в одиночку долгие годы. — Ты пожалеешь, — прошептал без угрозы, без предупреждения. — Нет, — улыбнулась она. — Уже поздно жалеть. Руки, всё ещё дрожащие после боя, обхватили плечи девушки, притянули к себе. Крепко. До боли. До хруста. Так, словно он пытался впечатать её в себя, сделать частью своего тела, чтобы никогда больше не терять. Гермиона не сопротивлялась. Прижалась лицом к холодной твердой груди, чувствуя, как колотится его сердце — редкое, слабое, но живое. Чувствуя запах — кровь, пот. Руки гладили её спину, плечи, запутывались в торчавших в разные стороны каштановых волосах. Малдфой зарылся лицом в её макушку, вдыхая любимый успокаивающий запах. Она услышала, как его дыхание сбивается. — Никогда больше, — прошептал Драко, хрипло, надломлено. — Никогда. Больше. Так. Не делай. Пальцы сжали ткань его рубашки. — Ты тоже. Не скрывай от меня ничего. Малфой не ответил. Прижал крепче, ещё крепче, словно боялся, что она исчезнет, стоит ему разжать объятия. Снаружи, за проломленной стеной, занимался серый норвежский рассвет. Впереди были невысказанные слова, непростые решения, которые предстояло принять, весь мир, которому так сильно было до них дело. Но сейчас, в тишине, в объятиях друг друга, посреди холода и запустения, они были вместе. У них было немного времени.