Гемофаг

Стоять перед массивными коваными воротами, которые так часто снились в кошмарах, было… почему-то не так страшно, как она ожидала. Может быть, потому что эмоционально она была выжата. Сил на то, чтобы пугаться, трепетать, нервничать просто не было. Гермиона не была здесь с тех пор, как её пытали в роскошной гостиной этого пропитанного черной магией и скорбью особняка. И не возвращалась бы в это место. Но она пришла. Ей нужно было увидеть женщину, ради которой Драко пошёл на всё. Женщину, которая была для него важнее, чем она. Дверь открыла Поппи. Эльфийка, увидев Гермиону, всплеснула руками и разразилась слезами — не горькими, а какими-то облегчёнными, словно ждала её всё это время. После слов Драко, когда она выходила из ритуальной залы, Гермиона чувствовала себя так, будто ее выпотрошили. Не метафорически — физически. Из неё вынули все: надежду, любовь, веру, способность дышать. Дверь закрылась за её спиной с глухим, равнодушным стуком. Гермиона сделала несколько шагов по коридору — и остановилась. Не потому, что не могла идти. Просто на мгновение забыла, как это делается. Она прислонилась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза. Внутри всё ещё пульсировало — его семя, его слова, его холод. «Ты была удобной. Тёплой. Всегда готовой». Она сглотнула, но ком в горле никуда не делся. — Гермиона! Голос Гарри. Она не заметила, как он оказался рядом. Он стоял у стены, по лицу было видно, что ждал. Возможно, с самого начала. Возможно, он знал, что так будет. Знал, что она выйдет оттуда разбитой. Она остановилась. Не потому что хотела с ним говорить. Просто ноги перестали двигаться. — Гермиона, я… — он сделал шаг к ней, и его голос дрогнул. — Я должен был тебе сказать. Я думал… я думал, так будет лучше. Она подняла на него глаза. И Гарри осёкся на полуслове. В её взгляде не было ничего. Ни гнева, ни слёз, ни обвинения. Только страшная, ледяная пустота, в которой он не мог прочесть ни одной знакомой эмоции. Это была не подруга, которую он знал всю жизнь. Это была женщина, из которой только что вынули душу. Она смотрела на него так, словно он был пустым местом. Словно он не заслуживал ни её ярости, ни её боли. Словно он больше не имел права на её эмоции. Гарри замер. Рука, протянутая к ней, безвольно упала. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Под этим взглядом всё, что он мог сказать, казалось жалким, беспомощным, бессмысленным. Гермиона не произнесла ни слова. Пошла дальше — мимо него, мимо его протянутой руки, мимо его вины. Поттер остался стоять. Он слышал, как её шаги постепенно затихали вдали, и вместе с ними затихала надежда на то, что он сможет это исправить. Он знал, что этот момент настанет. Был готов к крику, к обвинениям, к тому, что подруга попытается ударить его. Но он не был готов к этому — к полному, ледяному молчанию. К взгляду, в котором не было ничего. Гермиона шла по коридору и не чувствовала ног — казалось, она не идет, а плывет сквозь толщу ледяной, вязкой воды, которая сдавливала грудь и не давала вздохнуть. «Ты была удобной. Тёплой. Всегда готовой». «Мешок с кровью». «Трахнул тебя напоследок». Каждое слово отдавалось в висках тупой, размеренной болью. Хотелось заорать. Чтобы заглушить повторяющиеся по кругу унизительные фразы. Разум отказывался верить, но тело уже знало — он не лгал. Не в этот раз. Слишком спокойным, слишком усталым был его голос. Так говорят, когда уже нечего терять. Так омерзительно. Чувствовать себя такой грязной. Его сперма всё ещё была внутри неё, медленно вытекая и пачкая бёдра. Ещё несколько минут назад она принимала это как дар, как обещание, как символ их общей победы. Теперь это казалось клеймом. Доказательством её глупости. Она не плакала. Слёзы пришли позже, когда Гермиона добралась до дома и упала на колени перед Живоглотом. Но пока она шла по коридору, была только пустота. Только механические шаги по бесконечному коридору. Только его слова, застрявшие в голове: «Это совершенно неподходящий вариант. Самый худший выбор». Он говорил о ней. О них. Обо всём, что она считала своим спасением. Он действительно, черт возьми, верит в это?! Он правда считает, что быть с ним — это худшее, что она могла выбрать. Поэтому решил выбрать за нее. И от этого было больнее всего. Потому что она не могла его переубедить. Не могла доказать, что он стоит любви. Он уже всё решил за них обоих. Драко Малфой уже поставил точку. … Эльфийка провела гостью через пустой, гулкий холл в малую гостиную, где у камина, выпрямив спину, сидела Нарцисса Малфой. Она выглядела старше, чем запомнилась Гермионе. Девушка попыталась вспомнить… Вроде они виделись в последний раз на суде? Да, кажется, так. Седые нити в светлых волосах, тонкие морщинки вокруг глаз, которых не скрыть никакой магией. Но взгляд — всё тот же, холодный, изучающий, малфоевский — встретил её без враждебности, но и тепла в нем не было. Да и с чего бы собственно? — Мисс Грейнджер. — Голос Нарциссы был ровным, как замёрзшее озеро. — Поппи предупредила меня о вашем визите. Присаживайтесь. Гермиона опустилась в кресло напротив. Поппи тут же исчезла и через мгновение появилась с чайным подносом. Чай был горячим, ароматным — явно дорогой сорт, — и девушка приняла чашку, просто чтобы занять руки. Драко сказал, что всё это было ради спасения матери. Гермиона должна была сама услышать от Нарциссы — знала ли та? Участвовала ли? Была ли она такой же холодной и расчётливой, как её сын? Или он лгал и на этот раз? Единственный человек, который мог её понять. Так ли это? Или она просто цеплялась за последнюю ниточку, ведущую к нему? Гарри предал её. Рон не понял бы. Джинни, при всей её теплоте, не была частью этой истории. Только Нарцисса любила Драко так же сильно, как она сама. Только она знала, каково это — быть отвергнутой Малфоем ради защиты. В конце концов, он сбежал, скрывался, считал, что быть подальше от матери — это способ спасти ее. Несколько минут они сидели в молчании. Нарцисса пила чай, не сводя с неё глаз, и ждала. Не торопила, но и светских бесед не заводила. Гермиона отчаянно пыталась найти слова. — Я… — начала она и запнулась. — Я не знаю, зачем пришла. — Раз вы здесь, — спокойно отозвалась Нарцисса. — Значит, есть причина. — Он… — Гермиона сглотнула ком в горле. — Вы знаете о ритуале? — Поппи рассказала мне. — Голос Нарциссы дрогнул впервые за весь разговор, но она тут же справилась с собой. — Я знаю, что он сделал это ради меня. Что запер проклятие в себе, чтобы оно не перекинулось на меня после… в случае его смерти. — Она помолчала. Потом тихо вздохнула. — Мисс Грейнджер… я никогда не просила его об этом. — Я думала, ритуал освободит его, — прошептала Гермиона. — Думала, мы сможем… — Она не закончила. Слёзы подступили к горлу, и ей пришлось зажмуриться, чтобы они не пролились. Открыла глаза, и Нарцисса протянула ей салфетку — простой, почти механический жест безупречной вежливости. — Вы любите моего сына. Это был не вопрос. Гермиона кивнула, не в силах говорить. Они снова помолчали пару минут. — Когда Поппи мне рассказывала обо всем, что происходило в Каире и Норвегии, я … на самом деле мне казалось, что она просто видит то, что ей хочется. Наша эльфийка воспитывала Драко с рождения, она очень привязана к нему. Мне подумалось, что она приняла желаемое за действительное. Ей, наверное, очень хотелось, чтобы и вы видели Драко таким, каким она его видит… Так я думала…Вы сострадательная молодая женщина и я могла предположить, что вы станете однажды ему сочувствовать, но чтобы… Нарцисса кашлянула, извинилась и сделала еще один аккуратный медленный глоток чая. Похоже, откровенный разговор с Гермионой Грейнджер давался ей непросто. — Поппи рассказала мне о рунах, — произнесла она, взгляд скользнул к левой руке Гермионы, которую та машинально прижимала к груди. — О символах, которые появились у вас после… после того, как…хммм… вы стали его донором. Поппи говорила, что они пульсировали, когда вы были рядом, что они связывали вас. Можно… мне взглянуть? Гермиона вздрогнула. Она не ожидала этой просьбы. Медленно, словно преодолевая сопротивление, вытянула левую руку и закатала рукав джемпера. Чёрные линии проступили на бледной коже — красивые, мёртвые. Застывшая музыка. Три концентрических круга с символами, похожими на змей и цветы, и два кольца рун на указательном и среднем пальцах. Они больше не светились. Не пульсировали. Просто были — как память, выжженная в коже. Нарцисса подалась вперёд, но не прикоснулась. Рассматривала руны с тем самым выражением лица, которое Гермиона слишком хорошо знала, — холодное, изучающее, но не равнодушное. Так Драко смотрел на неё когда-то. Так он изучал её метку, когда та только появилась. — Поппи сказала, что они были алыми, — произнесла Нарцисса. — Яркими. Живыми. А теперь они чёрные. — Да. — Так и должно быть? Гермиона покачала головой. Голос прозвучал глухо, бесцветно: — Не знаю. Он использовал меня вслепую. Я не успела изучить истинные смыслы этого ритуала. Драко… делился только той информацией, которую считал необходимой. Я думала, что спасаю его, а на самом деле просто… делала то, что он хотел. — Она помолчала, глядя на руны. — Я ещё не разбиралась. И не уверена, что у меня будут на это силы в ближайшее время. Нарцисса медленно откинулась на спинку кресла. Её лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие чашку, побелели. — Вы столько раз отдавали ему свою кровь, — сказала она тихо. — Когда стали его донором. И снова — когда стали его добровольной жертвой. Вы дважды спасли его. И оба раза он не сказал вам правды. Гермиона закрыла глаза. Слёзы всё-таки пролились — одна, две, — и она поспешно вытерла их тыльной стороной ладони. — Я бы всё равно это сделала, — прошептала она. — Если бы знала. Я бы всё равно согласилась. А он… он мне не поверил. Не захотел поверить. Даже не сказал о сути проклятия. О том, что оно может перекинуться на вас, если он… Я бы провела с ним этот идиотский ритуал! А потом нашла бы способ его спасти, если бы он мне позволил! Мне просто нужно было время! Но он сам все решил! Что неподходящий для меня выбор!.. Что должен умереть!.. Повел себя просто как… как настоящий… как последний говнюк! Я его ненавижу! Девушка не чувствовала стыда за эмоциональную вспышку перед этой женщиной. Странно. Но ей будто бы даже стало чуточку легче. Самую малость. Нарцисса вздохнула. Поставила чашку на столик и сложила руки на коленях, выпрямившись ещё сильнее, словно собиралась с духом. — Мисс Грейнджер. Гермиона. Мой сын — упрямый, самовлюблённый человек, который склонен к саморазрушению. Мы с Люциусом… воспитали его таким. — Она помолчала. — Но ритуал… Магия крови не терпит фальши, она не приняла бы обман. Он попросил вас. Вы стали добровольной жертвой. И метка эта… она ведь возникла не сразу. Не после первого укуса. Она появилась вместе со связью. Поппи рассказывала, что он защищал вас, пошел искать после того, как вас забрал Эйвери. Раненный. Он никогда не стал бы бросаться под заклинание, чтобы защитить кого-то … незначительного для себя. Он слишком практичен для этого. И не станет умирать за тех, кто ему безразличен. Единственный человек, ради которого он готов был умереть до истории с вами, — это я. Теперь таких двое. Гермиона подняла глаза. Нарцисса смотрела на неё — и впервые за весь вечер в её взгляде было что-то, кроме холода. Что-то похожее на уважение. Или даже признательность. — Он не говорил вам этого, — продолжила Нарцисса. — Он не умеет. Но я говорю. Спасибо. За то, что спасали моего сына столько раз. За то, что любили его, когда он сам себя ненавидел. За то, что верили в него, когда он не верил в себя. Она протянула руку и накрыла ладонь Гермионы своей — холодной, сухой, но на удивление твёрдой. — Я не знаю, что будет дальше, — сказала Нарцисса тихо. — Но я знаю одно: вы — единственная женщина, которую мой сын когда-либо любил. И я благодарна вам за это. Гермиона сжала её пальцы в ответ, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы. Нарцисса помолчала, давая Гермионе время вытереть слёзы, а потом заговорила — тихо, почти буднично, словно речь шла о погоде: — Вы собираетесь давать показания на суде, мисс Грейнджер? А затем чуть менее уверенно уточнила: — Вы ведь планируете присутствовать на суде? Гермиона вздрогнула. Суд. Он приближался неумолимо. Из-за ритуала и его предательства она почти забыла о нём. — Да… Конечно. Я расскажу о проклятии. О том, что он действовал под его влиянием. О том, что он спас меня. Я думаю... я надеюсь, это поможет. Хотя бы… избежать самого сурового наказания. Думать об этом не хотелось, но на прятки головы в песок времени тоже не было. Пожалеть себя всегда можно успеть. Потом. — Я тоже хочу присутствовать. И рассказать о том, что он спасал меня. О том, что я не просила его об этом, но он всё равно пошёл на всё. — Она сжала губы. — Возможно, это ничего не изменит. Но я должна попытаться. Я уже подала прошение через своего адвоката. Учитывая мой статус... освобождённой под надзор, мне потребуется разрешение. Но я его получу. Чего бы это ни стоило. Гермиона посмотрела на неё с новым, более глубоким пониманием. Освобождённая под надзор — означало, что Нарцисса, по сути, всё ещё оставалась пленницей в собственном доме, пусть и без камеры и дементоров. Каждое действие, любой выход за пределы Мэнора требовал санкции Министерства. И всё же она была готова пройти через это унижение, чтобы попытаться спасти сына. — Я помогу, — тихо сказала Гермиона. — Если нужно будет подтвердить ваши показания, поручиться за вас перед Министерством — я сделаю это… И пойду туда. Даже если он сам этого не хочет. Даже если он оттолкнул меня. Я всё равно буду бороться за него. Нарцисса чуть заметно кивнула. Ее взгляд немного потеплел. — Тогда сделаем всё, что сможем. Ради него. Ради нас. Ради того будущего, в которое он сам не верит. Гермиона вернула ей такой же сдержанный кивок. Две женщины — магглорождённая ведьма и чистокровная аристократка — молча скрепили свой союз.