Гемофаг

— Ни за что не поверю, что вы, мистер Поттер, явились просто, чтобы выразить почтение и благодарность своему старому учителю, — произнёс Снейп, не отрываясь от изучения пергамента. — Вам опять что-то от меня нужно? Гарри замер на пороге, чувствуя себя почти так же, как много лет назад, когда впервые переступил порог этого кабинета в качестве провинившегося студента. Снейп, как всегда, писал что-то в бесконечных свитках, не поднимая головы, и его перо скрипело в тишине с раздражающей размеренностью. Поттер нерешительно кашлянул, переминаясь с ноги на ногу. Он всё ещё чувствовал себя неуютно в этом кабинете — среди законсервированных ингредиентов, пыльных фолиантов и теней прошлого. А приходить сюда в роли просителя — особенно неуютно. Снейп поднял голову, чёрные глаза впились в посетителя с привычной смесью презрения и усталого терпения. Он закатил глаза. — Разумеется, я угадал… Можно было хотя бы захватить с собой бутылку хорошего огневиски в качестве благодарности за регулярные консультации. Гарри не назвал бы их регулярными, но спорить не решился. — Если сможете мне помочь в этот раз, — выпалил он и сам себе поразился, — назову вашей честью сына! «Ну что за чушь, Поттер?» — обругал он себя мысленно. Это всё чёртов недосып. Быть родителем оказалось одним из самых тяжёлых испытаний в его жизни. Джеймс просыпался по четыре раза за ночь, у него резались зубки. Джинни, измученная не меньше, чем он, пару дней назад просто разрыдалась от усталости, протягивая ему орущего младенца. Гарри не спал нормально уже несколько месяцев, и его мозг, когда-то способный принимать решения в долю секунды во время боя, теперь выдавал вот такое. — Ну-у-у… Может быть, вторым именем, — пробормотал он в ответ на поднятые брови Снейпа. — Какая честь, — фыркнул директор Хогвартса. — Может, ещё и на Слизерин его учиться отправите? — Ну, я же не Распределяющая шляпа, — нервно хохотнул Гарри, чувствуя, как неловкость затапливает его с головой. Снейп издал короткий, сухой смешок — звук, который Гарри слышал, кажется, впервые в жизни, — и жестом указал на стул. — Поттер, довольно любезностей. Присаживайтесь и излагайте свои вопросы. Только постарайтесь уложиться в разумные временные рамки — у меня через полчаса встреча с попечительским советом. Хотя, видит Мерлин, даже ваш визит я предпочёл бы общению с ними. Гарри опустился на стул, чувствуя, как внутри собирается неприятный давящий комок нервов. Он не знал, как начать. То, что он видел в камере Малфоя, не укладывалось ни в какие протоколы, ни в какие учебники… да просто в здравый смысл! И единственным человеком, который мог бы объяснить это, был Северус Снейп. Поттер вздохнул и, бросаясь с обрыва быстро, чтобы не передумать, начал. Снейп долго молчал, переваривая сбивчивый, сумбурный рассказ Гарри. Затем он опустился в кресло, откинулся на спинку и скрестил руки на груди, машинально прикусив нижнюю губу — старая привычка, сохранившаяся со времён его собственных размышлений над сложными зельями. — Значит, вы полагаете, что дементор не выпил душу из мистера Малфоя? — произнёс он наконец, и в его голосе сквозил неприкрытый скепсис. — Ну… Может, не всю, — промямлил Гарри, чувствуя себя полным идиотом. — Не всю? — Снейп чуть наклонился вперёд, и Гарри с удивлением заметил, что в его глазах мелькнул живой интерес. — Что вы имеете в виду, мистер Поттер? — Мы же знаем, что душу можно делить, — приободрённый отсутствием немедленной насмешки, Гарри заговорил увереннее. — На примере Волан-де-Морта. Я не говорю, что Малфой проводил какие-то жуткие тёмные ритуалы, но… он ведь убивал. Может, душа как-то сама поделилась? — Нет, Поттер, — задумчиво протянул Снейп, и Гарри показалось, что он мысленно перебирает известные ему заклинания, как старые книги на полке. — Для создания крестража требуется очень мощная, целенаправленная тёмная магия. Они не возникают сами по себе. Иначе у нас бы все убийцы возрождались после казни через Поцелуй. Гарри сник. — Может быть, причина в чём-то другом? Может, эльф, который за ним ухаживает, выдрессировал его до автоматизма, чтобы он самостоятельно ел и себя обслуживал? — обреченно предположил он. Снейп покачал головой, и Гарри понял, что тот уже отмёл это объяснение как несостоятельное. — Не знаю… Возможно ли это? Но я точно знаю, что оболочки так себя не ведут, — продолжил Гарри, чувствуя, как внутри нарастает отчаянная надежда. — В их камерах обычно… другой магический фон. Точнее, его отсутствие. А в камере Малфоя… что-то иное. То, что он сам выполняет простейшие действия, — это не единственный настораживающий меня момент. Но я не знаю, как проверить, осталось ли в человеке хоть что-то от души. Снейп поднялся и прошёлся по кабинету. Гарри почти физически ощущал, как работает его холодный, аналитический ум — тот, что когда-то позволял плести интриги за спиной самого Волан-де-Морта. — Я могу строить предположения, Поттер, — произнёс он, Гарри послышалась знакомая до дрожи менторская интонация. — Могу теоретизировать о природе проклятий и расщеплении души. Но не стану этого делать. По крайней мере, не сейчас. Гарри нахмурился. — Почему? — Потому что я не гадалка с Косого переулка, чтобы делать выводы, не видя пациента, — отрезал Снейп. — Вы хотите знать, что произошло с Малфоем? Я тоже. Но сначала я должен увидеть его собственными глазами. Гарри моргнул. Он не ожидал такого поворота. — Вы хотите… пойти в Азкабан? — Разумеется, не хочу, — сухо ответил Снейп. — Но, видимо, придётся. Вы, Поттер, организуете мне визит в камеру к вашему предполагаемому «ожившему покойнику». Я просканирую магический фон, посмотрю на него и, возможно, смогу сказать вам что-то более определённое, чем домыслы и догадки. — Он сделал паузу. — Идёт? Гарри медленно кивнул. Это было лучше, чем он мог надеяться. Единственный человек, который знал о проклятии гемофагии столько же, сколько сам Драко. Единственный, кто мог провести границу между научным фактом и безнадёжной надеждой. — Я организую, — сказал Гарри. — Но это займёт какое-то время. Вы же директор Хогвартса, вы заняты, и я не могу устраивать частные визиты в Азкабан по щелчку пальцев, даже при всех моих полномочиях. Нужно согласовать бумаги, найти окно в вашем расписании, выставить охрану… — Понимаю, — перебил Снейп. — Я и не рассчитывал, что вы телепортируете меня в камеру прямо сейчас. Дайте знать, когда всё будет готово. — Я организую, — сказал Гарри. — Даже завтра, если получится. — Нет, — отрезал Снейп. — Завтра у меня заседание школьного совета. Послезавтра — да, я свободен. Увольте меня от необходимости посещать Азкабан и школьный совет в один день. Гарри нервно хохотнул. Снейп ответил ему долгим, ничего не выражающим взглядом. — И, Поттер… Ни слова мисс Грейнджер. Пока мы не будем уверены. Не нужно давать ложную надежду. Это на случай, если вы хотели немедленно осчастливить подружку. … Участие в этой авантюре напрягало не тем, что было не совсем в рамках правого поля… Снейп привык действовать вне его. А тем, что он сам не сразу понял, почему во все это ввязался. Почему он согласился? Поттер, конечно, решил, что это профессиональное любопытство — и отчасти был прав. Случай уникален. Никто и никогда не выживал после Поцелуя дементора в том смысле, в каком, кажется, выжил Малфой. Для Снейпа, который провёл годы, изучая тёмные проклятия, это был вызов, от которого невозможно отказаться — как от неразгаданной формулы зелья, как от нерасшифрованного манускрипта. Но были и другие причины. Он не собирался озвучивать их ни Поттеру, ни кому-либо ещё. Он помнил тот день, когда Драко пришёл к нему — растерянный, уже отмеченный первыми признаками гемофагии. «Мне нужно решение. Любое». И Снейп дал ему это решение. Ритуал Алого Затвора. Инструмент, который — как он теперь понимал — его крестник использовал совершенно не так, как предполагалось. Снейп не ожидал, что Драко обманет Грейнджер, замкнёт проклятие в себе и пойдёт на смерть. Будто какая-то остаточная ответственность за его судьбу… Ну и… Нарцисса. Он давал ей Непреложный Обет — защищать Драко. Этот Обет был исполнен формально, но Снейп знал, что Нарцисса медленно угасает в Малфой-мэноре, не в силах даже навестить сына. Если есть хоть один шанс вернуть Драко, Нарцисса получит назад смысл своего существования. И, наконец, была причина, которую он не признавал даже перед собой. Он сам носил на себе посмертное проклятие Тёмного Лорда — не такое, как у Драко, но достаточно тёмное, чтобы напоминать о себе каждый день. Драко этого не заслуживал. И если появился шанс… Надо было его использовать. … Снейп вернулся из Азкабана поздно вечером. Гарри ждал его в кабинете — на этот раз директор сам назначил встречу, что было дурным знаком или, наоборот, признаком того, что дело сдвинулось с мёртвой точки. Гарри остался в кабинете один. Он не знал, сколько продлится осмотр — Снейп велел ждать и не отсвечивать, — и от нечего делать принялся разглядывать обстановку. Он бывал в этом кабинете много раз, но обычно ему было не до разглядывания: страх, злость, отчаяние или, как сегодня, липкое, изматывающее беспокойство застилали глаза. Но вынужденное безделье все равно брало свое от деятельной натуры Поттера. Оставшись в тишине, он вдруг поймал себя на том, что с детским любопытством изучает полки. Банки с законсервированными ингредиентами — некоторые из них шевелились, несмотря на плотно закрытые крышки. Пучки сушёных трав, подвешенные к потолку, источали сложный, горьковатый аромат. Старые фолианты с выцветшими корешками — некоторые наверняка были старше самого Хогвартса. И повсюду — идеальный, почти неестественный порядок. Ни пылинки, ни одного сдвинутого со своего места предмета. Гарри поймал себя на том, что тянется к маленькой склянке с мерцающей, переливающейся жидкостью — та стояла слишком близко к краю стола и будто сама просилась в руки. Он отдёрнул пальцы в последний момент. Нет, Поттер. Даже не думай. Если он что-то сдвинет хоть на миллиметр, Снейп это заметит. Обязательно заметит. И проклянёт его с порога, даже не спрашивая, зачем он вообще потянул руки к его бесценному имуществу. Поттер от греха подальше сунул руки в карманы — так, на всякий случай, чтобы не было соблазна, — и отошёл к окну. За стеклом сгущались сумерки, где-то там, в замке, заканчивался ужин в Большом зале. Гарри вдруг подумал о Джеймсе — как там его сын, не капризничает ли, не мучает ли Джинни, — и от этой мысли стало одновременно теплее и тревожнее. Тревога. Это чувство часто обращало его мысли к Гермионе. О том, какой она была в последний раз, когда он видел её в книжном. Бледная, с идеально прямыми волосами, чужая самой себе. Она заворачивала в бумагу очередной фолиант для пожилой волшебницы, и её улыбка — вежливая, пустая — не касалась глаз. Гарри тогда вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз слышал её настоящий смех. Над дурацкими шутками Рона или когда он, Гарри, сказал какую-то глупость за ужином в Норе. Тот смех исчез. Испарился. Он запретил себе думать, что его можно вернуть — потому что вместе с ним пришлось бы вернуть и Малфоя. А теперь… теперь выходило, что это возможно. И от этой мысли у него перехватывало дыхание — не от радости, а от ужаса перед тем, какой выбор перед ним стоит. Он так и стоял, глядя на тёмнеющее небо и борясь с желанием хотя бы кончиком палочки подвинуть ту самую склянку, когда за спиной скрипнула дверь, и на пороге возник Снейп. Гарри резко обернулся, чувствуя себя застигнутым на месте преступления — хотя он ничего не трогал, честное слово, — и встретился взглядом с директором. Тот окинул кабинет быстрым, цепким взглядом, явно проверяя, всё ли на месте, и Гарри готов был поклясться, что Снейп заметил даже то, что он думал о том, чтобы потрогать склянку. Когда беглый осмотр был окончен и хозяин убедился, что гость вел себя смирно, Снейп переступил порог. Лицо было непроницаемым, но Гарри, наученный годами наблюдений, заметил, что он чем-то глубоко встревожен — или, возможно, потрясён. — Итак? — не выдержал Поттер, едва дверь закрылась. — Что вы увидели? Снейп прошёл к своему столу, опустился в кресло и несколько секунд молчал, сложив пальцы домиком. — То, чего не ожидал увидеть, — произнёс он наконец. — Магический фон в его камере действительно отличается от фона других «оболочек». Он не активен в полном смысле, но он есть. Слабый, едва уловимый, но присутствующий. Это не пустота, Поттер. Это… спячка. — Спячка? — переспросил Гарри. — Кома души, — произнёс Снейп слегка раздраженно. Знакомые интонации. Когда профессор не сразу находит слова для объяснения, а дотошные студенты напирают. — Состояние, при котором душа не уничтожена, но и не функционирует. Она ушла глубоко внутрь, чтобы защититься. Как раненый зверь, который заползает в нору и сворачивается клубком, ожидая, пока заживут раны. Тело при этом остаётся живым, базовые рефлексы сохраняются, но сознание отсутствует. Снейп замолчал, вспоминая то, что ощутил там, в камере. Он не стал рассказывать Поттеру всего — не потому, что тот не заслуживал знать, а потому, что не был уверен, что сможет описать это словами. Когда он применил легилименцию к неподвижной фигуре на койке, то ожидал наткнуться на пустоту — абсолютную, которую чувствовал от других оболочек. Но вместо этого ощутил присутствие. Оно было укрыто, задёрнуто, как плотной завесой, но оно было. Живое. Тёплое. И при этом — глубоко спящее. Он не мог достучаться — магия не пробивалась, мысли не проникали. Но он чувствовал, что душа не ушла. Просто закрылась от мира, чтобы не быть съеденной. А ещё он уловил то, чего не ожидал. Эмоциональный след — смутный, размытый отпечаток, оставшийся от момента Поцелуя. Это было похоже на эхо, на отголосок крика, который прозвучал и затих где-то глубоко в пещерах сознания. В этом эхе Снейп различил два оттенка. Первый — животный, яростный, полный голода и злобы. Такой след оставляет гемофаг. Второй — человеческий. Слабый, но отчаянный. Не страх смерти, а страх за нечто дорогое. За Грейнджер. Такой до боли знакомый. Последней осознанной мыслью Драко перед тем, как сознание погасло, была мысль не о себе — о ней. Когда легилименция исчерпала себя, Снейп перешёл к магическому сканированию. Провёл палочкой над телом Драко, и воздух в камере сгустился, отзываясь на древнюю магию. На мгновение ему показалось, что он видит два свечения. Одно — тёмное, багровое, почти угасшее — слабо пульсировало где-то в груди, как уголёк, залитый водой. Это был след гемофага — той части души, которую дементор выпил не до конца. Второе — серебристое, едва заметное, как отблеск луны на воде — было свёрнуто глубоко внутри, в самой сердцевине тела. Оно не боролось, не кричало, не рвалось наружу. Просто ждало. Он убрал палочку и несколько секунд стоял неподвижно. Ему потребовалось усилие, чтобы вернуть лицу обычное непроницаемое выражение. Чудо или проклятие. — Но как такое возможно?! Хороший вопрос. Снейп поднялся и прошёлся по кабинету. — Душа Малфоя была расколота надвое ещё до Поцелуя. Проклятие гемофагии, которое он носил в себе, не было просто болезнью. Это была чужеродная сущность — тёмная, агрессивная, обладающая собственным подобием воли и сознания. Месяцами она жила внутри него, питалась его плотью и кровью, а затем — кровью мисс Грейнджер. Она переплелась с его собственной душой настолько тесно, что образовала симбиоз. Два сознания в одном теле. Человек и…ну назовем это зверем. Гарри слушал, затаив дыхание. — Ритуал Алого Затвора, который они провели, должен был запереть проклятие внутри и не дать ему перекинуться на Нарциссу. Ритуал сработал — до определённой степени. Он не уничтожил гемофага, но он ослабил связь между ним и Малфоем-человеком. Сделал их более… отделимыми друг от друга. Снейп остановился и повернулся к Гарри. — Когда дементор склонился над ним, он столкнулся с двумя душами вместо одной. Одна — тёмная, животная, полная голода и ярости, ничем не защищённая. Другая — человеческая. И, похоже… защищённая кое-чем, что дементор не мог преодолеть. — Чем же? — тихо спросил Гарри, хотя уже догадывался. — Тем же, что защищало вас от Волан-де-Морта, Поттер, — ответил Снейп. Он звучал мрачно, голос стал ниже, слова давались тяжелее. Так всегда было, когда он касался даже краешка запретной темы. — Любовью. Любовью мисс Грейнджер, которая стала добровольной жертвой в ритуале. Рунами, которые связали их и которые выжгли на её коже метку, не исчезнувшую даже после того, как связь оборвалась. Гарри вдруг услышал не голос Снейпа, а другой — тихий, предсмертный, доносящийся будто из Омута памяти. «Ты защищён любовью. Любовью твоей матери». Он тогда, в семнадцать, принял это как чудо, не требующее объяснений. А теперь выходило, что та же сила — не абстрактная, не сказочная, а древняя, как сама магия, — сработала снова. Для Малфоя. Для человека, которого он ненавидел, потом презирал и — вынужден был признать — спас. Гарри почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Не ревность. Скорее, странное, горькое родство. Они оба — он и Малфой — оказались обязаны жизнью любви. — Дементор не мог коснуться того, что было защищено этой силой, — продолжал рассказ Снейп. — Поэтому он взял то, что смог. Гемофага. А человеческая душа, пережившая немыслимую травму, ушла в глубокую защиту. В кому. — Но она возвращается, — произнёс Гарри. — Я видел. Он ест сам. Он двигается. Он… — Да, — перебил Снейп. — Она возвращается. Медленно, постепенно. Сознание пробуждается не сразу — сначала возвращаются базовые функции, потом простейшие эмоции, потом память. Это похоже на выздоровление после тяжёлой травмы. Никто не знает, сколько это займёт и насколько полным будет восстановление. Но то, что я увидел сегодня, не оставляет сомнений. Драко Малфой не оболочка. Он жив. Его душа спряталась, чтобы выжить. И теперь она возвращается. Снейп выдержал картинную паузу. Гарри стало неуютно. Ох уж это въевшееся под кожу, зудящее ощущение надвигающейся беды. Будто профессор вот-вот объявит внеплановую контрольную за десять минут до конца урока. Предчувствие не обмануло. — А теперь, мистер Поттер, — произнёс он, растягивая слова с явным удовольствием, — благодаря моей помощи, которую сложно переоценить, вы приблизились к разгадке тайны, столь сильно вас волновавшей. И что вы планируете делать с этой информацией? Гарри вскинулся, встретившись взглядом с абсолютно спокойными, изучающими глазами Снейпа. В них плескалась лёгкая насмешка — она растекалась, разбавляя даже черноту и заставляя глаза слегка поблёскивать. Любопытство. Снейпу было любопытно, как он поступит. Чёрт. Поттер опять повёл себя как истинный гриффиндорец. Бросился делать то, что считал правильным, не решив, как будет разгребать последствия. Сказать о своём открытии Гермионе? Она не смирилась — нет. Но прошёл год, и… её очень сложно сломать. На самом деле Гарри надеялся, что она это переживёт и сможет жить дальше. Возможно, не сойдётся с Роном — ладно, он не наивный маленький мальчик, чтобы придумывать себе такие слащавые сказки. Но всё-таки ему хотелось, чтобы она нашла в себе силы идти дальше, не цеплялась за это больное прошлое. А если снова дать ей надежду? Она ведь тоже бросится в этот омут с головой. Начнёт пытаться вытащить его душу из этой комы. Но даже если у неё это получится — даже если Малфой станет… ну, чем-то вроде себя прежнего, — что её ждёт? Прецедентов, когда прошедшие через Поцелуй возвращались, не было. Визенгамот никогда не пойдёт на то, чтобы освободить его. Гарри знал о прецеденте в магическом праве: человек не может дважды понести наказание за одно и то же преступление. Ошибочно обвинённый в убийстве мог отсидеть свой срок, выйти и убить того же человека снова, оставшись на свободе, — потому что своё он уже отсидел. Мог ли Визенгамот освободить Малфоя, обвинённого в убийстве и похищении, если он уже получил высшую меру? Вероятно, его просто отправят на пожизненное. Очень, очень вероятно. А Гермиона вцепится в него. Вцепится в эту идею жертвенности, в то, что она обязательно должна быть с ним, — и прочую чушь. И что дальше? Станет женой пожизненно осуждённого? Будет вечно ходить с ним не на свидания, а на свиданки? Гарри горько усмехнулся. С другой стороны, Гермиона ведь умная девочка. Однажды она заметит. Придёт его навестить — и непременно заметит. Поймает эти изменения сразу, зацепится за них, и ей, в отличие от Гарри, не нужен будет Снейп, чтобы самостоятельно докопаться до истины. Поттер едва не застонал. Он опустил голову, чувствуя себя ребёнком, который гордо влез на огромное дерево, не подумав, как будет слезать, и уже готов со слезами звать мамочку. — Я… я не знаю, профессор. — Что-то очень знакомое, — ответил Снейп с усмешкой. — Мы будто перенеслись на несколько лет назад во времени. Ну, по крайней мере, ответ честный. — Он помолчал, затем добавил. — Подумайте. Понаблюдайте за ним. На самом деле вряд ли кто-то скажет вам, есть ли возможность вытащить его душу из этого лимба. Случай-то беспрецедентный… И если это все, то не смею вас задерживать. Надеюсь, вы оцените мою помощь по достоинству. Гарри сейчас было совершенно не до его подколов. Он поплелся к выходу, решая в уме нерешаемую пока задачку. Уже протянув руку к двери, Гарри внезапно замер. Мысли, которые давно бродили где-то на периферии, вдруг оформились в вопрос — острый, неудобный, но слишком важный, чтобы оставить его невысказанным. — Профессор Снейп, — он обернулся, всё ещё держась за дверную ручку. — Ваша метка. Вы ведь тоже были Пожирателем. Вы тоже получили «подарок» от Волан-де-Морта. Снейп ничего не ответил, только чуть приподнял бровь — мол, продолжайте. — После облавы в Норвегии в живых осталось меньше половины, — произнёс Гарри, и каждое слово давалось с трудом. — Я видел отчёты. Они умирают. Сгорают от проклятий, как маглы от рака на четвёртой стадии. Никакие целители не помогают. А вы… вы живы. Работаете. Управляете школой. Как? В кабинете повисла тишина. Снейп смотрел на него долгим, ничего не выражающим взглядом. Потом его губы тронула кривая усмешка — в которой смешивались яд и усталость от недалекости бывшего ученика. — У меня есть способы держать своё проклятие в узде, — произнёс он холодно. — Не такие радикальные, как у моего крестника, аврор внутри вас может быть спокоен, ничего противозаконного... Но достаточно эффективные. Вам, Поттер, не о чем беспокоиться. Ничью кровь я не пью. И пока не планирую умирать, так мило, что вы столь сильно об этом переживаете. Гарри слегка смутился от прозвучавшего в голосе сарказма. Ну да, он и не подумал об этом. Снейп был до ужаса живучим и всегда мог о себе позаботиться. Поттер хотел спросить ещё что-то — что именно за способы, почему Снейп никогда не говорил об этом, — но осёкся под этим взглядом. Он знал этот взгляд. Не ответит. — Спокойной ночи, профессор, — произнёс он и вышел, плотно закрыв за собой дверь.