Гемофаг

— Это должностное преступление, Гермиона! Гарри Поттер стоял посреди своей гостиной, уперев руки в бока, и смотрел на свою лучшую подругу с выражением, которое бывало у него только в самые отчаянные моменты. Смесь недоверия, ужаса и обречённого понимания. Спорить с ней бесполезно. Гостиная на площади Гриммо, 12, тонула в мягком полумраке. За окнами моросил мелкий, противный дождь, барабаня по карнизу, и этот монотонный звук был единственным, что нарушало тишину. Джинни с Джеймсом уехали к Молли — Гарри настоял, сославшись на то, что ему нужно «поработать с документами». На самом деле он хотел поговорить с Гермионой наедине, подальше от лишних ушей. В камине лениво потрескивал огонь, отбрасывая на стены дрожащие тени, но тепла он почти не давал — весь жар, казалось, уходил в вытяжку, оставляя комнату в том особенном, зябком холоде, какой бывает в старых домах даже летом. Гермиона стояла напротив него — напряжённая, как струна, готовая в любой момент лопнуть. Она была одета в свой привычный «кокон» — бесформенный свитер крупной вязки, который был ей велик размера на два, и старые джинсы. Волосы были кудрявыми — она больше не выпрямляла их, и они, пользуясь внезапной свободой, буйной копной рассыпались по плечам. В этой одежде, с этим выражением лица — упрямым, отчаянным, с лихорадочным блеском в глазах, — она была похожа на ту самую девчонку, которая когда-то вломилась в его жизнь с «Историей Хогвартса» наперевес и заявила, что они должны найти философский камень. — Гарри, ты должен мне помочь. — О нет! Ты что, не слышишь меня? Помимо того, что это действительно настоящее преступление, за которое мне не просто пальчиком погрозят или премии лишат — я даже не просто лишусь должности, за это сажают в Азкабан! И ты не хуже меня об этом знаешь…Так вот помимо этого всего это помощь в побеге осужденному на высшую меру. Он говорил резко, почти выкрикивал, его руки, до этого упиравшиеся в бока, взметнулись вверх в жесте отчаяния. Рукава домашнего свитера — старого, с протёртыми локтями, подаренного Молли ещё на пятом курсе, — задрались, обнажая запястья. Очки, как всегда, съехали на кончик носа, и он машинально поправил их, но промахнулся и чуть не ткнул пальцем в глаз. — Чёрт, — пробормотал он, снова поправляя их и чувствуя, что теряет остатки самообладания. — Я уверена, что мы сможем провернуть всё так, что никто ничего не узнает. Тебе ничего не угрожает. А если... что-то пойдёт не так, то... — Гермиона замялась, и в её глазах мелькнуло отчаянное выражение, которое он слишком хорошо знал. Она собиралась сказать что-то, что ему точно не понравится. — То… Гарри, я скажу, что ты был под Империусом. Что я наложила его на тебя, и тогда тебе ничего не грозит. — Совсем с ума сошла?! — Гарри отшатнулся, подавившись чаем. Чашка в его руке опасно дёрнулась, и несколько горячих капель упали на стопку пергаментов, лежащих на столе. Он даже не заметил этого. — Это же настоящее безумие! Хочешь к нему в соседнюю камеру? Может, это и правда какое-то остаточное действие проклятия, потому что мне кажется, что ты совершенно не отдаёшь себе отчёта в том, что несёшь! — Я на сто процентов осознаю свои слова и готова отвечать за свои действия! — Гермиона вздёрнула нос и стала похожа на более молодую версию себя — ту самую, что когда-то заявляла, что без её помощи они с Роном не проживут и недели. Только школьной формы не хватало. — И вообще-то, Гарри Поттер, ты мне должен. Ты скрывал от меня, что Драко вернулся, а это лишние дни, недели, месяцы страдания! Знаешь, сколько моих нервных клеток погибло за это время?! — Я действительно сильно сомневаюсь в твоей адекватности, — Гарри покачал головой, чувствуя, как внутри нарастает глухое, бессильное раздражение. Он не знал, на кого злился больше — на неё, на себя, на Малфоя, на весь этот чёртов мир. — Прошу тебя. Его нужно спасти оттуда. — С какой стати? Почему ты уверена, что он заслужил спасение? Он убийца, Гермиона. Предлагаешь просто отпустить его на все четыре стороны? — Но он ведь уже понёс за это наказание! И это была высшая мера — Поцелуй дементора. Поцелуй состоялся. Всё было честно. Нельзя наказывать его повторно. К тому же проклятие ушло вместе с гемофагом, теперь он не опасен, он не находится под его властью и влиянием. Он обычный человек и может вести обычную жизнь, не представляя ни для кого опасности! — Если ты в этом уверена, то почему бы не подать апелляцию в Визенгамот, не сообщить им новые, недавно открывшиеся обстоятельства и не попросить для него помилования? — Гарри изо всех сил старался, чтобы в голос не просочилась предательская ехидца, но, кажется, у него не очень получалось. — Чёрт возьми, Поттер! — Гермиона тоже начинала терять терпение. Её руки, до этого сжатые в кулаки, взметнулись в воздух — она почти никогда не жестикулировала, но сейчас её прорвало. — Ты же понимаешь, что они настроены его уничтожить, что они хотят для него физического уничтожения! Они ни за что не отпустят его просто так. Максимум, на что они пойдут, — так это оставить его пожизненно в заключении, чтобы дементоры доделали то, что не удалось одному из них, назначенному для Поцелуя. Гарри устало потёр переносицу, поднимая очки. Снял их, критическим видом осмотрел стёкла, вздохнул, протёр их краем свитера и водрузил обратно на нос. Этот жест — привычный, почти машинальный, — был единственным, что сейчас позволяло ему держать себя в руках. — Хорошо, — размеренно произнёс он, пытаясь вернуть себе самообладание. — Допустим, я согласился тебе помогать… Какие у тебя идеи? Как ты собираешься с моей помощью вызволить Малфоя — который едва на ногах держится, позволю себе напомнить, а то вдруг ты забыла! — из Азкабана? Да, такое удавалось провернуть Сириусу, но он был анимагом. И в гораздо лучшей физической форме. Может быть, ты трансфигурируешь Малфоя в жука и вынесешь в кармане? — Мерлин, Гарри! — Гермиона закатила глаза, и в этом движении было столько знакомого, школьного, что он на мгновение почувствовал себя так, будто они снова сидят в гриффиндорской гостиной, а не обсуждают побег из Азкабана. — Ну ты же умный, в конце концов! — она глянула на него со значением. — Думала, ты сразу догадаешься, что я хочу провернуть. Ты ведь прекрасно знаешь, что после Поцелуя дементора оболочки долго не живут. А прошло уже больше года с тех пор, как Драко прошёл через Поцелуй. То есть по всем тюремным законам ему уже пришло время умереть. Она смотрела на друга с торжеством, и в её глазах горел огонёк, который всегда появлялся, когда она находила решение, ускользнувшее от всех остальных. — Та-а-ак, — протянул Гарри, поглядывая на неё с лёгким сочувствием. — Допустим, что он действительно «умер». Что дальше? — А дальше... — Гермиона настороженно глянула на друга, понимая, что сейчас точно последует какой-то подвох. — Дальше — всё. Не будут же его держать в Азкабане. Тело отдают родственникам, они устраивают похороны, и, в общем-то, всё. Она выжидающе посмотрела на него. — Отдают родственникам, — кивнул Гарри. — Всё верно. Если только они сами не осуждённые за пособничество Пожирателям. Гермиона практически физически ощутила, как кровь отливает от щёк, сердце начинает биться быстрее, а волна тревоги и паники накатывает на неё, сжимая горло. — И... что должно с ним случиться? — Заключённых из крыла оболочек, которые умерли и не имеют родственников, или их родственники осуждены, или по каким-то причинам не могут их забрать... — Гарри помолчал. — Таких хоронят на кладбище для заключённых Азкабана. Оно расположено на изолированном острове, где находится сама тюрьма. — А я не могу выступить в роли родственника? — Гермиона... — Гарри вздохнул. — Я понимаю, насколько вы были близки... — он осёкся, видя, как она сверкнула глазами, и поспешно добавил: — ... И сейчас тоже. Не были. Есть… Но перед лицом закона вы друг другу никто. Более того, перед лицом этого самого закона ты вообще являешься его жертвой, которая долгое время пребывала у него в плену, и твоё психологическое состояние... в общем, вряд ли, даже несмотря на Орден Мерлина и все твои заслуги, кто-то из Визенгамота проникнется сочувствием и согласится отдать тебе даже его труп. — Тогда что делать? — Ну, в целом план с похоронами не так уж и плох, — задумчиво протянул Поттер. Гермиона вскинула голову. Эти нотки в голосе. Она точно знала, что они значат. Гарри начинал просчитывать операцию. — Судьи вряд ли приедут лично убедиться, что Малфой мёртв. Для фиксации факта и собственно самой процедуры захоронения не требуется кучи свидетелей. Глаза Гермионы зажглись надеждой. Она подалась вперёд с видом гончей, взявшей след. Вот сейчас. У него есть решение. — Единственный момент, — тут же осадил её Гарри, — для этого необходимо минимум два аврора. Нужен ещё кто-то, кому мы могли бы доверять. Они уставились друг на друга. Тишина в гостиной стала звенящей, только дождь продолжал барабанить по карнизу да огонь в камине тихо потрескивал. В её шепоте было столько отчаяния, сколько Гарри не слышал с тех пор, как она стояла перед дверью камеры Малфоя. — Он никогда и ни за что не согласится. … — Я не уверен. Охренеть, как не уверен, что это правильно. Рон стоял посреди гостиной на площади Гриммо, 12, скрестив руки на груди, почти так же, как Гарри недавно, только он был под прицелом не одного умоляющего взгляда. Уизли смотрел на Гарри и Гермиону с выражением человека, которого обманом заставили подписать контракт с дьяволом. — Но ты согласился, — поспешно напомнила Гермиона. Она ужасно боялась, что он соскочит сейчас. Нельзя было допустить этого. Победа уже вроде бы была у них в руках. Драко не должен там больше оставаться. Она обещала Нарциссе. На самом деле миссис Малфой не то, чтобы ее о чем-то просила, лишь уточнила, что она собирается делать. И Гермиона сразу же выпалила, что обязательно спасет его. Намерение, родившееся в первые минуты осознания его возвращения. Намерение, которое надо было закрепить. Произнеся. Обещанием. — Я согласился под давлением! — взвился Рон и тут же осёкся. Это была неправда. Полуправда. Они уговаривали его час. Нет, больше — час двадцать. Гермиона зачем-то постоянно смотрела на часы. Сначала он просто рассмеялся им в лицо. Не поверил, что ублюдок Малфой выжил после Поцелуя дементора. Поняв, что они не шутят, заявил, что это худшая идея со времён попытки Гарри пригласить Чжоу на Святочный бал. Он хохотал искренне, от души, пока не заметил, что никто не смеётся вместе с ним. Потом Гермиона заплакала — не понарошку, а по-настоящему, с красными глазами и дрожащим голосом. Рон замер, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он терпеть не мог, когда она плакала. Пару раз смерив шагами комнату туда-сюда, подошел к стулу, вцепился в спинку, будто пытаясь удержать себя в равновесии. Она плакала, а он стоял, как идиот, и понимал, что проигрывает. Потом Гарри коварно добил. Предатель. Привёл логические доводы — про проклятие, которое ушло, про Поцелуй, который уже был наказанием, про то, что Малфой теперь просто человек и не представляет опасности. Рон фыркал, но слушал — потирая ладонью затылок, отводя взгляд, барабаня пальцами по спинке. Он не хотел слышать эти доводы, потому что они звучали слишком разумно. — Ты серьёзно? — переспросил он, когда Гарри закончил. — Ты же аврор, Гарри. Ты предлагаешь мне вытащить из Азкабана человека, которого мы оба ненавидим? — Я предлагаю тебе спасти жизнь человеку, который уже понёс наказание, — поправил Гарри. — И который больше не опасен. Мы же всегда старались делать этот мир справедливее. Если он останется гнить в Азкабане, это будет несправедливо. Нам нельзя поддаваться эмоциям. Мне он не нравится. Я терпеть его не могу. Не меньше тебя хотел бы, чтобы… этого сложного выбора вообще в моей жизни не было. Поттер скосил глаза на Гермиону, как бы говоря, что пришла пора ее сольной партии. Последний аккорд. — Я предлагаю тебе помочь мне, — сказала Гермиона. — Не ему. Мне. Сделай это. Ради меня. Вот тут Рон сдался. Он понял это не сразу — просто в какой-то момент перестал спорить. Его плечи опустились, руки безвольно упали вдоль тела. Уизли стоял, глядя на неё, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Не любовь — это вроде бы прошло и не болело. Что-то другое. Гордость, может быть. Или старая обида. Это было решение не о том, нужно ли помогать старому врагу. Слишком личное. Это было необходимостью… отпустить. Рон понимал, что, соглашаясь, он отпускал её — окончательно, бесповоротно, — и от этого было одновременно больно и странно легко. — Ладно, — сказал он тихо. — Я помогу. Но если меня уволят — вы будете кормить меня обедами до конца жизни. Оба. — Договорились, — хором ответили они. Рон покачал головой, всё ещё не веря, что ввязался в это. Он по-прежнему стоял, сжимая спинку стула, и вид у него был такой, словно он надеялся, что стул каким-то образом спасёт его от того безумия, в которое его втягивали. — Ладно, — сказал он, и его голос звучал уже спокойнее — не потому, что он успокоился, а потому, что кончились силы спорить. — Тогда давайте хотя бы проговорим это чётко. Я должен понимать, на что подписываюсь. Что именно мы делаем? Гарри переглянулся с Гермионой, и та коротко кивнула. Он выдохнул и начал излагать — уже не сбивчиво, как раньше, а так, как докладывал бы оперативный план в Аврорате. Сухо, по пунктам, без эмоций. — Мы приходим в Азкабан как авроры, назначенные сопровождать тело умершего заключённого для захоронения. Малфой притворяется мёртвым. Мы выносим его на носилках через контрольный пункт — это самая рискованная часть. Если нас остановят, ты, Рон, говоришь, что это стандартная процедура, и предъявляешь документы. Документы у меня — я подготовил их заранее. Подписи, печати, всё чисто. — Подписи настоящие? — перебил Рон. — Почти, — ответил Гарри, не вдаваясь в подробности. Рон предпочёл не уточнять. — Мы выносим тело за пределы антиаппарационного барьера, — продолжил Гарри. — На острове, как ты знаешь, есть кладбище для заключённых. Оно расположено на дальней оконечности, и там есть небольшой участок, где барьер ослаблен — формально для того, чтобы обслуживающий персонал мог доставлять инвентарь. Этим участком никто не пользуется, но он существует. — Откуда ты знаешь? — спросил Рон. — Я любопытный, — напомнил Гарри с улыбкой и уже без уточнил. — И у меня есть доступ к планам. Рон издал звук, похожий на сдавленный смешок. Гарри проигнорировал его. — Как только мы оказываемся в этой зоне, я аппарирую с Малфоем в безопасное место. Это займёт не больше минуты. Нас встречает Снейп, я передаю ему Малфоя и немедленно возвращаюсь обратно — на тот же участок, в ту же точку. После этого мы с тобой, Рон, завершаем процедуру. Фиксируем факт захоронения, заполняем протокол и возвращаемся как ни в чём не бывало. По документам Малфой будет значиться похороненным на островном кладбище Азкабана. В комнате повисла пауза. Гермиона слушала, прикусив губу, и нервно теребила край свитера. Рон переводил взгляд с Гарри на неё и обратно. — То есть, — медленно произнёс он, — Снейп забирает хорька, а мы делаем вид, что закопали его в могилу. Я правильно понимаю? — Да. — И никто не заметит, что могила пустая? — Она не будет пустой, — сказал Гарри. — Я подготовил трансфигурированный манекен. Он пролежит ровно столько, сколько нужно, а потом рассыплется в пыль. Никто не полезет раскапывать могилу безымянного заключённого. Рон снова покачал головой, но на этот раз в его жесте было меньше ужаса и больше какого-то обречённого уважения. — Ты это всё продумал, — сказал он тихо. — Я должен был, — ответил Гарри. — Значит Снейп тоже в деле, — задумчиво протянул Рон, еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше, ероша пятерней свои волосы. — И как он на это согласился? Это же директор Хогвартса, это преступление и все такое… Гермиона осторожно посмотрела на Гарри. Тот покойно встретил взгляд друга. — Вообще-то он еще не соглашался. Я с ним пока не говорил, — видя, как расширяются глаза Рона и как он уже открывает рот, Поттер быстро добавил. — Он обязательно согласится. Я уверен. Он уже помогал нам. Он не станет отказывать сейчас. «Я надеюсь», — добавил Гарри про себя. Уизли просто устало махнул рукой. Мол, делайте, что хотите. Наоборот, может, если Снейп упрется рогом и откажется. И ему ничего не придется делать… И тогда они откажутся от плана? Нет, Гермиона ни за что не откажется и найдет другой способ. Тот, в котором ей придется максимально подставится. Сейчас он верил, что ради Малфоя она может пожертвовать собой. Эта мысли скребла под ребрами. Казалась неправильной от и до. Тем, что просто не должно существовать в их мире. Но оно как-то просочилось и все отравило. Гермиона подняла на него глаза, и в её взгляде была такая благодарность, что Гарри пришлось отвести взгляд. — И ещё кое-что, — добавил Гарри, и Рон застонал. — Нам придётся тащить его на себе. Левитировать тело нельзя, да и опасно, покрывало может слететь или еще что-то… Рон открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом сел — просто рухнул в ближайшее кресло, как подкошенный, и просидел так минуту, глядя в одну точку. Его руки, до этого расслабленно лежащие на коленях, сжались в кулаки, потом разжались, потом снова сжались. — То есть, — медленно произнёс он, — я должен пойти в Азкабан, притвориться, что участвую в похоронах, взвалить на себя хорька и вынести его оттуда. Я правильно понимаю? — В целом да, — кивнул Гарри. — И Гермиона с нами? «Надеюсь, нет» — говорил его взгляд. — Нет, — покачала головой Гермиона, развеивая его опасения. — Для конспирации. Я буду ждать вас снаружи. Рон снова замолчал. Его лицо побледнело, веснушки проступили ещё ярче. Он потёр переносицу — жест, который он бессознательно перенял у Гарри, — и шумно выдохнул. Гарри и Гермиона переглянулись. — Вы сумасшедшие, — выдохнул он. — Вы оба. Абсолютно. Клинически. — Возможно, — согласился Гарри. — Но ты уже в деле. Рон покачал головой, всё ещё не веря. Но в его глазах, помимо ужаса, мелькнуло что-то ещё. Что-то, похожее на азарт. … Тем же вечером Гарри стоял на пороге кабинета директора Хогвартса, полный отчаянной решимости. Надо только быть увереннее. У него не было никакого плана «Б». Даже самого завалящего. Тухлого и трещавшего по швам плана «Б». Надо было давить изо всех сил, чтобы их план «А» не пошел по… — Поттер, — произнёс Снейп бесцветным голосом. — Снова вы. Я уж начал подумывать, не зарезервировать ли за вами постоянное кресло в этом кабинете. С табличкой. Свечи уже почти догорели, и в кабинете царил полумрак, выхватывающий из темноты только лицо Снейпа — бледное, с резкими тенями под скулами. Директор Хогвартса, как всегда, сидел за столом, заваленным пергаментами, и даже не поднял головы при звуке открывающейся двери. — Добрый вечер, профессор. — Директор. Хватит уже закрывать глаза на эту маленькую деталь. — Директор, — поправился Гарри, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ну сколько можно быть таким вредным мудаком! Он глубоко вздохнул, сделал шаг вперёд и выпалил, пока не передумал: — Помогите нам вытащить Малфоя из Азкабана. — Одним вторым именем сына вы больше не отделаетесь. Снейп медленно поднял голову. Его брови чуть приподнялись — не от удивления, от легкого любопытства. Он отложил перо — аккуратно, почти демонстративно, — и сложил руки перед собой. — И что же грандиозного вы там напланировали? — протянул он, и в его голосе прорезалась та самая, знакомая до боли ирония. — Международная операция, в которой мне придется сыграть ключевую роль, потому что вы ни на что не способны, а мисс Грейнджер слишком… эмоционально вовлечена? — Мне нужно, чтобы вы помогли доставить Малфоя в такое место, где его никто не найдет. — Мне его на тот свет отправить? Надежнее места не придумаешь. Снейп прищурился. Его лицо осталось совершенно бесстрастным — только пальцы, до этого расслабленно лежащие на столе, чуть сжались, и костяшки побелели. — Ладно. Продолжайте, — произнёс он наконец. Голос его был ровным, но Гарри слишком хорошо знал эту интонацию — за ней скрывался холодный, просчитывающий интерес. Гарри выложил весь план — быстро, сбивчиво, проглатывая слова. О том, как Малфой очнулся, как Гермиона нашла его живым, как они с Роном согласились помочь. О фиктивной смерти, о похоронах, о кладбище с зоной для аппарации. Ему нужен был кто-то, кто встретит Малфоя после того, как «труп» будет «похоронен». Кто-то, кто сможет доставить его в безопасное место. Кто-то, кому можно доверять, когда всё полетит к чёрту. — И вы пришли ко мне, — констатировал Снейп, когда Гарри закончил. — Больше не к кому. К тому же… он ваш крестник. Вы уже помогали ему… Снейп откинулся на спинку кресла и сложил руки домиком. Его лицо по-прежнему ничего не выражало — безупречная маска, которую он оттачивал десятилетиями, — но Гарри слишком хорошо знал этот взгляд. Снейп думал. И он явно получал удовольствие от того, что заставлял Поттера ждать. Прошло полминуты — Гарри переступил с ноги на ногу. Потом минута — Гарри начал нервно теребить манжету. Снейп чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Поттер, — произнёс он, когда Гарри уже готов был взорваться, — вы хотите, чтобы я, Северус Снейп, директор Хогвартса, бывший Пожиратель Смерти, двойной агент и, по совместительству, человек, который провёл последние годы, отмывая свою репутацию от пятен прошлого, принял участие в незаконном освобождении особо опасного преступника. Я правильно понимаю? — Да, — сказал Гарри, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он нервно хихикнул. — А зачем все это проговаривать? Надеюсь, у вас нет под столом прытко пишущего пера. Снейп не оценил шутку, помолчал ещё немного, и Гарри готов был поклясться, что он опять растягивает паузу намеренно. Потом уголок его губ чуть дрогнул — усмешка или мрачное, сдержанное торжество. — Я в деле, — сказал он. — Но только потому, что ваша безрассудная гриффиндорская самонадеянность меня развлекает. И ещё потому, что я не стану отказываться от возможности насолить Министерству. Гарри выдохнул, чувствуя, как с плеч падает груз — такой тяжёлый, что он едва не пошатнулся. Он не ожидал, что это будет так легко. То есть… не легко. Но возможно. Рон согласился. Теперь Снейп. Неужели его хваленой удачи хватит еще на одно дельце? Только бы та и было. Фортуна любила Гарри Поттера, но могла изменить в любой момент. А он никогда не знал, чем мог бы ее задобрить. — Спасибо, — сказал он, чувствуя, как слова застревают в горле. — Не благодарите, — отрезал Снейп, снова берясь за перо. — Я еще ничего не сделал. И не надо думать, что во мне проснулись сентиментальные чувства старого крестного. Мне самому любопытно взглянуть на единственного из бывших Пожирателей, чье проклятие ушло полностью. Гарри не стал спорить. Ему, в общем и целом, было насрать на мотивы Снейпа. Пусть изучает Малфоя как лабораторную крысу. Гарри выполнит свою часть договора. Останется хорошим и верным другом и на этом поставит точку в этой жуткой, запутанной истории. Он уже открыл дверь и собирался выйти, когда голос Снейпа настиг его. — И ещё кое-что, Поттер. Когда всё закончится и Малфой будет в безопасности, я хочу получить от вас письменное подтверждение того, что второе имя вашего сына — Северус. Заверенное нотариально. Гарри моргнул. «Мерлин, он серьезно, что ли?». Снейп не улыбался. Нет, Гарри решил, что он все-таки уже очень и очень хороший друг. Самый, сука, лучший! — Договорились, директор.