Береги свою птицу

Разговор с директором затянулся до полуночи. Позабывшая о дистанции Мел увлечённо рассказывала о праздниках и традициях родной школы. Об Иване Купале — ночи, когда весь Колдовстворец выходил на сбор трав, которые лишь несколько часов хранили особую, почти запретную магию. Когда границы между мирами становились тоньше и можно было попросить у духов благословения. О дне летнего солнцестояния — её любимом празднике. В этот единственный день вода дружила с огнём: по берегам озера зажигались костры, а в центре ставили шест с черепом коня. Вокруг костров водили хороводы, плясали и прыгали через пламя. Волшебники пускали по воде венки, ожидая — поплывёт или нет. Венок Меллиты всегда тонул. Она произнесла это без горечи. Просто констатировала факт. Но в этой простоте было нечто щемящее. Дамблдор слушал, не перебивая, лишь изредка задавая вопросы. В его глазах горело тихое, спокойное любопытство. Он был впечатлён, видя в столь юном даровании столько любви к магии и традициям — той, что не вычитывают из книг, а впитывают с землёй и воздухом. Когда Гонт наконец покинула кабинет, голова шла кругом. Слишком много слов было сказано за эти пару часов. Она не привыкла так много говорить. Никогда — ни в школе, где её сторонились, ни тем более с дядей. А здесь она рассказывала. О себе. О том, что любит. О том, что помнит. Ей стало странно. Непривычное чувство, что её слушали. По-настоящему. С интересом и без оценки. Она помотала головой, отгоняя наваждение, и пошла по коридору. Замок в этот час жил своей ночной жизнью. Факелы мерцали, отбрасывая длинные тени. Колдографии не освещались, давая отдохнуть своим вечным обитателям. Где-то вдалеке заливался безумным смехом Пивз — видимо, в очередной раз устроил наводнение в туалете. Лестницы поворачивались сами собой, и Меллита, не успев сориентироваться, свернула не туда. Она брела через арки, поворачивая на каждом правом проходе. Спустилась этажом ниже, завернула у статуи лошади, когда вдалеке показалась большая картина — портрет полной дамы в белом платье. — Пароль? — сонно спросила та. Меллита замерла. Гостиная Гриффиндора. — Я заблудилась, — призналась она. Дама смерила её подозрительным взглядом, буркнув что-то про чужаков, и не успела девушка развернуться, как из-за угла донёсся голос: — Гонт? В полумраке коридора стоял взлохмаченный юноша в расстёгнутой мантии, с руками, засунутыми в карманы. Серые глаза смотрели на неё вопросительно и, кажется, устало. — Ты чего здесь? — спросил он, подходя ближе. — Заблудилась, — повторила Мел. Она узнала гриффиндорца. Сириус Блэк. — Тебе в подземелья, — он усмехнулся без насмешки, — это в другую сторону. Блэк повернулся, кивнул и пошёл в обратном направлении, не оглядываясь на незваную гостью. Девушка помедлила секунду, потом всё же двинулась следом. Выбора не оставалось — сама дорогу в Слизерин она не найдёт. Они шли молча. Сириус не задавал вопросов и не пытался разговорить. В общем-то ему было всё равно, кто рядом с ним. Просто шагал впереди, сворачивая то в один коридор, то в другой. И ни одного, ни другого не тяготило это тяжёлое молчание. Однако тишина затягивалась, и Мел, сама не зная зачем, спросила: — Ты всегда так поздно гуляешь? Сириус не поднял головы, смотрел на свои кеды. — Не всегда. Иногда рано. Она не поняла, был ли это сарказм или он говорит серьёзно. В темноте коридоров его лицо казалось чужим, почти неприступным. — А ты? — спросил он. — Всегда заблуждаешься? — Не всегда, — ответила она, копируя его интонацию. — Иногда нахожу дорогу. Он ухмыльнулся без злобы. — Неплохо для первого дня, — сказал он, приглаживая растрёпанные волосы. — Не в Запретный лес ушла — и ладно. Они свернули в очередной проход, и Меллита заметила, что он ведёт её не напрямую, а какими-то окольными путями. Проверяет? Или просто любит погулять? — Ты специально идёшь длинной дорогой? Блэк остановился у окна, за которым чернело озеро. — А ты спешишь? — спросил он в ответ. Она задумалась. В комнате её никто не ждал. Вряд ли брат будет проводить с ней каждую ночь. Спать не хотелось. Возвращаться в сырое подземелье, где всё вокруг напоминает дом, — тоже. — Нет, — честно ответила она. — Тогда какая разница, как идти, — он опёрся локтем о стену и посмотрел на неё. — Ты сегодня снова всех впечатлила. Гонт шумно выдохнула, стиснув зубы. Ей определённо не нравилась излишняя похвала. — Я не старалась никого впечатлять, — твёрдо сказала она, и слабое эхо разошлось по коридору. Она и правда не старалась. Всё, что она умела, — это издержки тяжёлой судьбы. Варить зелья, чтобы снимать похмелье Морфина и собственную боль. Слышать травы, потому что никто другой не захотел её слушать. И вдруг умение выживать кто-то назвал впечатляющим. Меллита не знала, что с этим делать. Где-то слева послышался недовольный возглас эльфа, но она почти не слышала его. Она смотрела на Блэка — на его серые глаза, в которых не было насмешки. Только… что-то ещё. Что-то, чего она не умела читать. — Знаю, — сказал он, встретив её взгляд. — Поэтому и впечатлила. Юноша кивнул, и они снова пошли. Молчание больше не казалось тяжёлым — оно было почти естественным. Как будто оба понимали, что слова не всегда нужны. — Ты неразговорчивый, — они повернули в левый коридор. Меллите казалось, что они прошли почти весь Хогвартс. — А ты любопытная, — Сириус покосился на неё. — Вообще-то нет, — хихикнула та, опуская взгляд. Блэк улыбнулся. Быстро, но Меллита заметила — уголки его глаз дрогнули. — Кстати, о любопытстве, — сказал он, и его голос стал чуть серьёзнее. — Ходят слухи, что Риддл — твой брат. Он не спросил. Он просто бросил это в воздух, наблюдая за её реакцией. Меллита напряглась. Сердце на секунду перестало биться, пропустило удар и забилось с удвоенной силой. — Слухи, — повторила она осторожно, — иногда они врут. — Иногда, — согласился гриффиндорец, не сводя с неё глаз, — а иногда нет. Она не знала, что ответить. Её загнали в угол парой слов. Сказать правду? Уйти от ответа? Солгать? Ничего из этого не казалось правильным. — Мы… только недавно узнали друг о друге, — замялась она, подбирая слова. — Это сложно. Сириус хмыкнул, будто ожидал подобного ответа. — Риддл не из тех, кто легко сходится с людьми, — заметил он. — Он вообще мало с кем разговаривает просто так, кроме, может, двух придурков, вечно ошивающихся рядом. А ты… — он посмотрел на неё внимательно, будто рассматривая, — ты на него совсем не похожа. — Это плохо? — в голосе Меллиты прозвучала едва уловимая горечь. — Не знаю, — Блэк пожал плечами, — ещё не решил. Они снова замолчали, но теперь тишина была другой — напряжённой, как струна перед тем, как лопнуть. Меллита чувствовала, что он не отстраняется, но и не приближается. Просто идёт рядом, и этого достаточно. Когда они наконец дошли до лестницы, Мел решилась спросить. — А ты похож на свою семью? Сириус застыл. На мгновение его лицо окаменело, и девушка тут же пожалела, что открыла рот. — Я спросила что-то не то? Прости, я не хотела, — сказала она тихо, пряча взгляд. — Всё нормально, — перебил он. Помолчал, затем добавил: — Не похож. Потому и выгнали. Меллита нахмурилась. — Выгнали? — переспросила она, и в её голосе прозвучало искреннее недоумение. — Из семьи? Она не понимала, хотя была бы рада такому исходу событий со своей стороны. Её терпели. Использовали. Заставляли обслуживать. Но не выгоняли. Сириус усмехнулся — горько, без веселья. — Очень просто. Сказали, что я позор. Что я опозорил фамилию Блэк. Что я лишний. И предложили уйти. Я и ушёл. В груди Гонт что-то сжалось. Она знала это чувство — быть чужой там, где должны были любить и принимать. — Меня не выгоняли, но я тоже была лишней. Сириус посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах промелькнуло что-то — не жалость, скорее понимание. — Тогда мы квиты, — сказал он и двинулся дальше. Дойдя наконец до входа в подземелья, он остановился. — Дальше сама, — сказал он. — Если помнишь пароль, конечно. — Помню, — ответила Меллита. Она помедлила, не зная, стоит ли говорить то, что вертелось на языке. — Сириус… — позвала она. Блэк обернулся. — Спасибо… за то, что проводил. Он мотнул головой и, не прощаясь, ушёл в темноту. Меллита постояла ещё несколько секунд, глядя в горизонт коридора, куда он ушёл. Странное чувство — не страх, не благодарность, что-то среднее — шевельнулось в груди. Тишина подземелий была другой. Не ночной, замковой, с её шорохами и вздохами портретов. Здесь слышался шум собственной крови и пахло сырыми камнями. Но здесь хотя бы можно было дышать. Она шагнула внутрь. Гостиная Слизерина встретила её полумраком. Камин догорал, угли едва светились, отбрасывая красноватые блики на тёмные стены. На диване, забросив ногу на ногу, сидел Абраксас Малфой — в шёлковой пижаме, с книгой в руках. Увидев девушку, он отложил чтиво и приподнял бровь. — Поздняя прогулка, Гонт? — заметил он, и в его голосе не было иронии. Скорее ленивое любопытство. — Задержалась у директора и… заблудилась, — уже в третий раз ответила Мел, опускаясь в кресло рядом с юношей. Она не знала, зачем села. Может, потому что устала. Может, потому что не хотела оставаться одна. — В Хогвартсе это легко, — Малфой откинулся на спинку. — Особенно ночью. Особенно новичкам. Блондин замолчал, изучая её лицо. Меллита выдержала этот холодный, спесивый взгляд — привыкшая к вечным оценивающим глазам. — Расскажи мне, что я должна знать об этом месте, — вдруг спросила она, решив нарушить их зрительный контакт. Абраксас пролистал пару страниц книги, а затем захлопнул её, переводя взгляд на камин. — Слизерин не любит слабых. И не прощает тех, кто не умеет держать язык за зубами, — будто между делом сказал он. — Долохов тот ещё болтун, но он свой. А ты… тебе советую сначала слушать, потом говорить. Меллита слабо кивнула. Излишне болтливой её нельзя было назвать, потому эти слова не смутили её. — Проверяй тех, с кем хочешь дружить, — продолжил слизеринец, проверяя рукава рубашки на наличие волос соседа. — Скорее всего, многие захотят познакомиться с тобой поближе. Не все они стоят внимания. Ты — Гонт. Не теряй на них время. Ей не понравилось это замечание. Много лет она слушала, что она подкидыш Риддлов. Что только благодаря Морфину она стала тем, кем сидит сейчас перед Малфоем. Что в обычном мире всем будет плевать на неё, лишь эти глухие четыре буквы дадут ей возможность выйти в свет. И чистокровный волшебник сейчас подтверждает это. — А если я не хочу быть Гонт? — спросила она тихо, сама не ожидая от себя этих слов. Юноша повернул голову, и в его глазах прочиталось недоумение. — Это твоя фамилия, — сказал он. — Твоя кровь. Ты можешь не хотеть, но это не изменит того, кто ты есть. — А кто я есть? — голос Меллиты дрогнул. Он помолчал, всматриваясь в бездонные зрачки собеседницы. — Этого я не знаю, — ответил он наконец. — Но тебе, Гонт, стоит решить для себя. Потому что если ты сама не поймёшь, кто ты, это сделают другие. И тебе может не понравиться их ответ. Меллита сжала пальцы в кулаки. — А что насчёт Риддла? — спросила она, и имя брата повисло в воздухе, как нож на уроке левитации. Малфой заметно напрягся. Его лицо, ещё минуту назад спокойное, стало чуть более жёстким. — Что именно? — Что я должна знать о нём? — девушка смотрела на него в упор, и Абраксас не мог не заметить эту общую с братом черту — невыносимо требовательный взгляд. Он отложил книгу на столик. Теперь блондин сидел прямо, держа спину, и Меллита поняла — разговор стал серьёзнее. — Твой брат — один из самых талантливых волшебников, которых я встречал, — начал он осторожно. — Но он не из тех, кто делится властью. И не из тех, кто прощает, если кто-то встаёт у него на пути. — Я не собираюсь вставать у него на пути, — отчеканила Меллита. — Ты уже на его пути, — возразил Малфой. — Ты — его сестра. Ты — Гонт, а не Риддл. И он ещё не решил, что с тобой делать. Будь осторожна. Том не тот, кому можно доверять. Меллита почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила, как впервые узнала о нём, как радовалась, что есть надежда на воссоединение, и как застыла, увидев его холодные глаза. Палочка, наведённая на грудь. Голос, спросивший «Боишься?». И ни капли тепла в этом вопросе. — Спасибо, — сказала она, поднимаясь. — За предупреждение. Малфой кивнул, снова беря в руки книгу. — Спокойной ночи, Гонт. — Спокойной ночи, Малфой. Она направилась к своей комнате, чувствуя, как внутри пульсирует тревога. В коридоре было ещё тише. Слизеринские подземелья спали своим тяжёлым, сырым сном. Меллита шла медленно, прижимая руки к груди, будто пыталась удержать что-то, что рвалось наружу. Ты уже на его пути. Гонт остановилась у двери комнаты и прижалась лбом к холодному камню. — Он ещё не решил, что со мной делать, — прошептала она в тишину. — Но я уже решила, что буду рядом. Она не знала, кому это обещала — себе, Тому или тому призраку надежды, который теплился где-то в груди. Но слова прозвучали. И эхо от них разлилось по венам теплом.