Береги свою птицу

За несколько дней Хогвартс перестал быть чужим. Меллита запомнила расположение коридоров — где повернуть, чтобы попасть в библиотеку, а где — в Большой зал. Запоминала имена случайных однокурсников, лица преподавателей. Перестала вздрагивать, когда кто-то окликал её по фамилии, и научилась не замирать при виде брата. Дни тянулись однообразно, но это однообразие было спокойным. Лекции, библиотека, теплицы, завтраки, где Долохов всё ещё пытался разговорить девушку. В одно из утр в Большом зале было слишком оживлённо. Меллите даже показалось, что волшебников больше, чем обычно. Виной тому послужила новость: Рафаэль Бёрд из Дурмстранга всё чаще пропадал с какой-то хаффлпаффкой. Тони клялся, что видел их за поцелуем у седьмого этажа. Малфой называл это «вульгарностью» и делал вид, что ему неинтересно, хотя сам же первым приносил новости. Кто-то из старшекурсников затевал поход в горы на выходные — собирали группу, обсуждали маршруты, спорили, брать ли с собой младшекурсников. Меллита слушала краем уха, но не вступала. Ей хватало новых впечатлений. Первый воскресный выходной начался за час до рассвета. Сон не шёл. В подземельях было душно, а капли воды, отсчитывавшие секунды, разрушали покой и тишину. Мел не знала, зачем встала так рано, но тело само подняло её с кровати. Навязчивые мысли долбили в черепушку: надо выйти на улицу. Она заплела слабую косу, накинула лёгкую куртку и выскользнула из замка. Холодный воздух ударил в лицо, разгоняя остатки дремоты. Плотный туман стелился над чёрной водой — береговая линия тонула в серебристой дымке, а свежесть утренней росы приятно щекотала кожу. Пройтись босиком по траве казалось Меллите лучшим утренним ритуалом. Она брела по аллее, вдыхая ароматы живости и прохлады, и чувствовала, как внутри зарождается что-то похожее на умиротворение. Ей захотелось пойти к озеру — вчера она видела там стаю лебедей. Но вместо лебедей на скамье сидел Том. Он примостился у самой воды, что-то быстро записывая в блокнот. Не слышал её шагов — или делал вид, что не слышит. Меллита остановилась, не знала, подойти или уйти. Но Том поднял голову сам. — Не спится? — спросил он ровно. Подойти. — Не спится. Секунду поколебавшись, она присела на край скамьи. Не слишком близко — так, чтобы между ними оставалось место. Место для воздуха. Для тишины. В голове в унисон зазвучали тысячи мыслей. Она не знала, с чего начать. И нужно ли вообще начинать. — Прекрати меня бояться, — сказал Том, и это прозвучало не как просьба. Легилименция Риддла всегда была на высоте. И без заклинания он легко читал сестру. Меллита поджала губы. Отвела взгляд к озеру, ища глазами краснобрюхую жерлянку, которая так отчаянно квакала где-то в камышах. Лишь бы не смотреть на него. — Я стараюсь, Том, — сказала она наконец, пряча руки в карманы куртки. — Стараюсь хотя бы делать вид, что не боюсь. Юноша хмыкнул. Удовлетворённо. И снова опустил глаза в блокнот. Туман медленно плыл над водой, оседая на траве мелкими каплями. Где-то далеко крикнула птица. — Ты всегда так рано встаёшь? — спросил Том, не глядя на неё. — Нет. Только когда сон не идёт. — И часто он не идёт? — Часто, — ответила Мел. — Привыкла спать мало. В её голосе послышалась горечь. Том поднял вопросительный взгляд. — Никогда не знаешь, когда твоему дяде приспичит что-то новое, — пояснила она. Перед глазами на секунду почему-то всплыл день перед отбором в Колдовстворец. Они не сомкнули глаз тогда — ни она, ни Морфин. Она — от страха провалиться. Он — от злости, что девчонка слишком тупа, чтобы оправдать его надежды. Меллита тряхнула головой, отгоняя воспоминание. — Почему не спишь ты? — Мне просто не нужно много сна, — ответил Том, водя пером по бумаге. — И чем ты занимаешься ночью? Юноша усмехнулся самому себе. — Думаю, — Риддл перестал писать. — Читаю. Планирую. — Что планируешь? Он повернулся к ней. — Будущее, — сказал он. — А что ещё планировать? Меллита не знала, что ответить. Она никогда не планировала дальше, чем на неделю. Дальше всегда был Морфин, его настроение и угрозы. — Не знаю, — сказала она честно. — Я никогда не думала о будущем. — Зря, — произнёс Том. — Если не думать о будущем, оно случится без тебя. Гонт подсела чуть ближе. Не настолько, чтобы заглянуть в блокнот, — просто чтобы сократить разделявшее их расстояние. — А ты всегда такой серьёзный? — Когда есть о чём серьёзно думать. — И о чём ты думаешь прямо сейчас? Том повернулся к ней. Во взгляде сквозила холодная въедливость. Привычная. Колючая. Он изучал её лицо — неторопливо, будто читал книгу. Читал легко, но не мог понять. — О том, почему ты здесь, — сказал он наконец. Уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки. — На самом деле. Сердце Меллиты пропустило удар. Потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Она ожидала чего угодно — колкости, вопроса о Морфине, даже насмешки. Но не этого. — Я здесь, потому что меня отправили по обмену, — аккуратно сказала она, то и дело пряча глаза. — Это причина, — согласился Том, не сводя с неё взора. — Но не ответ. Он отложил перо. Повернулся к ней всем телом — медленно, будто у него было всё время мира. А затем протянул руку и снял резинку с её косы. Волосы рассыпались по плечам, и Меллита почему-то почувствовала себя обнажённой. Без защиты. Без маски. Она не пошевелилась. Только смотрела на него — в чёрную мглу, где таяли очертания его лица. — Ты знала, что я здесь? — спросил он. Его голос стал тихим, почти ласковым. — До того, как приехать? Гонт помедлила. Солгать? Сказать полуправду? А какой смысл? Том всё равно знает правильный ответ. — Знала, — ответила она ровно. — Потому и старалась быть лучшей. Я хотела найти тебя. Том молчал. Слишком долго. По меркам Меллиты — целая вечность после такой долгой разлуки. Под его взглядом становилось неуютно, но она не отвела глаз. — Зачем? — спросил он наконец. — Ты мой брат. Моя семья. — Семья? — Он засмеялся. Что-то горькое пронеслось в этом звуке. — Ты, как никто, должна знать семью Гонтов. Уроды, пьяницы, предатели. Морфин, который променял наследие Слизерина на дешёвое вино и девку из-под его сестры. Марволо, который позорно умер в Азкабане. Риддлы… — Том стиснул зубы, желваки заходили под кожей. — Папаша хоть раз навещал тебя? Он даже не знает о твоём существовании. Повисла тишина. Тяжёлая. Звенящая. — Ну и что? — сказала она тихо, но твёрдо. — Да, Морфин — чудовище. Но благодаря ему я хотя бы жива. Том прищурился, разглядывая поток мыслей в голове сестры. Она же чувствовала, как он сканирует её, ища слабину. — Ты знал, что в утробе ты вдавил меня в мать? — продолжала она, и голос её крепчал. — Что я родилась почти не дыша? Мел сделала паузу. Вдохнула. Выдохнула. — И по-хорошему, наверное, мне стоит ненавидеть тебя. Но я рьяно искала встречи с тобой. Так что тебе придётся меня потерпеть. Её голос стал ниже — последний предупредительный сигнал. Но она не остановилась. — И да. Ты — моя семья. На последних словах Меллита перестала себя контролировать. Впервые в жизни гнев захватил её разум так бесцеремонно. Не было ни страха, ни привычной осторожности. Только риддловский нрав и гонтовская ярость, сплетённые в один тугой, горячий узел. Она смотрела на брата в упор, не моргая, не отступая. Воздух между ними, казалось, застыл. Риддл глядел на неё без гнева. Без насмешки. Но с удивлением и мёртвенным изучением. Будто видел её впервые. Будто только сейчас понял, что она стоит его внимания. — Ты злишься, — сказал он наконец. Это был не вопрос. — Да, — Меллита отвернулась, принявшись разглядывать деревья на том берегу. — Злюсь. — На меня? — На тебя. На себя. На Морфина. На то, что мы вообще встретились. На то, что не встретились раньше. Она замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Только не плакать. Не здесь. Не перед ним. — Я искала тебя, — чуть тише сказала она. — Всю жизнь. А когда нашла… — она сглотнула, — …ты смотрел на меня так, будто я враг. — Я не знаю, кто ты, — Том посмотрел в глубь озера, и Меллита буквально ощущала, как он взвешивает каждое слово, прежде чем произнести. — Скрывать не буду: я надеялся, что ты не выжила… Возможно, ты и есть мой враг. Но время покажет. Может, я передумаю… Если ты окажешься интересной. Он поднялся, взял блокнот и перо. Меллита осталась сидеть, глядя на него снизу вверх. — Сегодня собрание Клуба Слизней. Надеюсь, ты не придёшь, — бросил он напоследок. В голосе не было угрозы. Только предупреждение. — Приду, — язвительно усмехнулась девушка, потирая мозоль на ладони. Риддл ушёл. Не оглянулся. Не замедлил шаг. Просто растворился в серебристой дымке, которая ещё держалась над берегом, — и Меллита почему-то подумала, что он всегда так уходит. Бесшумно. Окончательно. Будто его и не было. А она осталась сидеть на скамье, глядя на чёрную воду. Туман понемногу рассеивался. Сквозь серую пелену пробивались первые лучи солнца, озаряя озеро розоватым светом. Где-то за холмами проснулся авгурей, издавая низкий, протяжный звук — такой древний, что, казалось, он помнил этот замок ещё до того, как в нём зажглись первые свечи. Девушка закрыла глаза. Ветер донёс запах мокрой травы и болотной тины. Под марказитом зашевелилась жаба — и снова затихла. — Приду, — повторила она тихо, уже без усмешки. Просто так, чтобы услышать свой голос. Он прозвучал твёрже, чем она ожидала. Меллита поднялась, отряхнула куртку и пошла обратно к замку. Не спеша. Не озираясь. Остаток дня девушка провела в библиотеке. Не потому, что хотела учиться, — просто не знала, куда ещё деть себя. Изучать местность больше не тянуло. В Большом зале было слишком людно, а в своей комнате — слишком тоскливо. Мысли всё ещё путались, пальцы иногда начинали дрожать без причины, и Мел несколько раз ловила себя на том, что перечитывает одну и ту же страницу. — Битый час сидишь как малахольная, — сетовал на неё домовик, орудуя щёткой для пыли. — Только книгу мучаешь. Гонт пропускала все ворчания эльфа мимо ушей и только к вечеру вернулась в подземелья, дабы привести себя в порядок перед собранием клуба. На званый ужин не принято приходить в школьной форме, потому девушка достала из чемодана единственное платье, которое нашла когда-то на чердаке дома. Чёрное, с узорными воланами на груди и рукавах, с высоким воротом — старомодное, но красивое. Мамино. Или бабушкино. Меллита никогда его не надевала. Берегла. Да и не было повода. Она затянула корсет, собрала волосы в высокий хвост, растёрла по коже туберозу и вышла в коридор. Тот самый домовик, что ворчал на неё в библиотеке, попался ей на пути. Он окинул её цепким взглядом, поправил складку на платье и буркнул: — Так-то лучше. А то сидела как чучело. И исчез, оставив Меллиту стоять в лёгком недоумении. Она глубоко выдохнула и направилась в ту часть замка, где Слизнорт собирал своих избранников. Гораций встречал всех лично у входа в кабинет — сияющий, пахнущий вином и довольный собой. Волшебники постарше, закрепившие за собой право быть полезными, и совсем юные маги — перспективные и талантливые. Всех их было немного — декан Слизерина не разбрасывался приглашениями. — Мисс Гонт! Как я рад, что вы пришли! Проходите, проходите, сегодня будет особенно интересный вечер... Он увлёк её внутрь, представляя по пути то одному гостю, то другому. Меллита кивала, улыбалась, запоминала имена — и чувствовала, что это не её мир. Слишком много блеска, слишком много фальшивых улыбок, слишком много взглядов, которые оценивали. Она вдруг остро ощутила, как неуютно в этом платье, как туго затянут корсет, как чуждо пахнут цветы, которые она выбрала вместо духов. Она не знала, куда деть руки. Как держаться. И только один взгляд, холодный и выжидающий, заставил её выпрямить спину. Том стоял в другом конце комнаты, прислонившись к стене, и смотрел на неё. Не здоровался. Не подходил. Просто смотрел. Меллита подмигнула ему, удивляясь своей смелости. — Мои дорогие друзья, — приторно весело начал мужчина, — я рад вновь видеть вас на первом в этом учебном году собрании Клуба Слизней. Маги зааплодировали. Мел захотелось закатить глаза от дурацкой ситуации. — Прошу вас немного подождать и пока ознакомиться с моими новыми экспонатами, — Гораций указал на левитирующую полку с книгами, натёртыми колбами с редкими ингредиентами и небольшую статуэтку с балериной, которая как настоящая исполняла пируэты и фуэте. Меллита сделала вид, что разглядывает книги, хотя на самом деле искала взглядом Лили — ту самую рыжеволосую девушку, грязнокровку, что так ненавидит Том. Но вместо Лили наткнулась на тёмные волосы и аккуратную мантию. Регулус Блэк. Кажется, так его представили. Он стоял поодаль ото всех, с золотым кубком в руке. Не улыбался и не хмурился. Просто рассматривал — похожий на своего брата, но с истинным слизеринским стержнем. Когда их взгляды встретились, он вежливо чуть склонил голову. Меллита кивнула в ответ и отвернулась. — Всё же пришла, — за спиной послышалось шипение. Гонт выдохнула. Собираясь то ли с мыслями, то ли с духом. — Захотелось показать, что я могу быть интересной, — она обернулась, ударившись плечом о грудь брата. — Ты слишком близко. — А тебя вдруг слишком много, — Том не отступил, в его глазах мелькнуло что-то острое, хищное. — Смотри, чтобы тебя это не погубило. Он снял со своего запястья резинку — ту самую, что снял с её косы утром, — и надел на худую руку сестры. Оттянул. И отпустил. Резкая боль ударила в вену. Меллита не вздрогнула. Не повела плечом. Даже не моргнула. Только больше вытянула пальцы, чтобы не выдать себя. Том ждал секунду. Другую. Затем развернулся и ушёл к Слизнорту, включив свою способность влиять на людей, вызывая восхищение. Через пару десятков минут гости наконец расселись за длинным столом — который под воздействием магии казался круглым, — покрытым бархатной скатертью. Слизнорт во главе — довольный, как именинник. По правую руку от него — Том, по левую — Селена Ру. Меллите же досталось место напротив профессора — между тощим крюконосым парнем, которого все называли Нотт, и пустым стулом, который так никто и не занял. Слизнорт с помощью волшебной палочки наполнил всем кубки и поднял свой. — За новые знакомства, — провозгласил он. — За старые традиции. И за то, чтобы этот год запомнился нам только хорошим! Бокалы звякнули. Меллита сделала глоток — вино оказалось терпким, немедленно обожгло губы. Она поставила бокал и уставилась в тарелку. Разговор за столом шёл сам собой. Маги перекидывались парой фраз с соседями о последних новостях Министерства. Том перешёптывался с белобрысым юношей, имени которого Мел не запомнила. Гораций рассказывал, как во время своей учёбы чуть не отравил профессора зельем, перепутав ингредиенты, — и смеялся так громко, что его смех перекрывал все остальные голоса. — Мисс Гонт, — окликнул зельевар, — я слышал, вы сегодня весь день провели в библиотеке? Неужели наши книги так хороши? — Да, сэр, — Мел промокнула губы, прежде чем вежливо ответить. — В Колдовстворце не было такого разнообразия. — О, Колдовстворец! — Слизнорт мечтательно закатил глаза. — Я всегда восхищался вашими традициями. А ваша история с выбором камня для перстня... — Он подался вперёд. — Говорят, демантоид. Чёрный. Очень редкий. Меллита почувствовала, как взгляды присутствующих скрестились на ней. — Это фамильный камень, — сказала она. — К сожалению, он не сам выбрал меня. — Интересно, интересно, — Слизнорт откинулся на спинку. — А ваша школа, мисс Гонт, часто проводит обмены? — Впервые, — ответила она. — Мне повезло. — Или не повезло, — негромко заметил Регулус. Меллита сделала вид, что не расслышала. — О, а ваши балы, мисс Ру, — Гораций повернулся к вейле и нежно погладил ей руку. — Это же такое великолепие! Селена рассказала о Шармбатоне — о весенних балах, о заклинаниях, которые учат танцевать, о том, как их директор однажды превратил весь замок в сад. Её голос звучал легко, почти невесомо, и присутствующие поймали себя на мысли, что слушают не столько слова, сколько мелодию. — А у вас, — обратилась Селена к черноволосой девушке, — у вас в школе тоже бывают балы? — Нет, — ответила та. — У нас жгут костры и прыгают через огонь. Кто-то тихо прыснул. Селена не смутилась. — Это тоже красиво, — заметила она. — Это больно, — поправила Меллита. — Но да, красиво. Слизнорт засмеялся и поднял новый тост — за молодость, за смелость, за то, чтобы боль всегда была только в радость. Меллита снова сделала глоток и почувствовала, как вино разливается по телу теплом. На смену тостам пришли тарелки. Домовики в белоснежных тогах бесшумно скользили между гостями, расставляя блюда. Гонт с любопытством покосилась на птицу, фаршированную физалисом — янтарные ягоды поблёскивали в полумраке, а кожа была хрустящей, золотистой, почти прозрачной. Утку ей приходилось лишь разделывать, а физалис и вовсе казался сорняком: он рос по всей округе в Литтл-Хэнглтоне. Меллита обладала навыками этикета, потому точно взяла нужные приборы. Аккуратно отрезала кусочек, поддела вилкой и отправила в рот. Мясо оказалось нежным, с кисло-сладким привкусом, и она на секунду зажмурилась от удовольствия. — Нравится? — спросил Нотт, не глядя на неё. — Да, — ответила она. — Очень. — В Хогвартсе домовики хорошо готовят, — сказал он, орудуя приборами. — В Министерстве хуже. — Вы обедали в Министерстве? — Доводилось, — без энтузиазма проговорил юноша. Звон приборов и редкие перешёптывания затянули комнату. Нотт дожевал, приложил салфетку ко рту и посмотрел на соседку. — Вы не похожи на Гонтов, — сказал он. — С чего такие выводы? — искренне поинтересовалась девушка. — Я видел колдографии в кабинете отца. Не слишком симпатичные люди. Вы другая. — Звучит как комплимент, — Мел улыбнулась, поправляя длинные волосы на одну сторону. Нотт пожал плечами и больше не заговаривал с ней. Он сосредоточенно ковырялся в тарелке, иногда бросая короткие взгляды на Слизнорта, который что-то увлечённо обсуждал с Томом. Когда основная трапеза закончилась и тарелки сменились десертным фарфором, Слизнорт хлопнул в ладоши. Откуда-то из углов стен раздалась музыка — негромкая, чтобы не мешать разговорам. Юные маги разбрелись кто куда. Несколько человек потянулись к гобелену, вышитому шафрановыми нитями, рассматривая древние узоры. Другие застыли у полки с новыми книгами редкого издания, перелистывая страницы с напускной важностью. Пара человек окружили балерину, где с восторгом щебетала по-французски Селена. Меллита осталась за столом. Она чувствовала себя лишней — потому что не знала, как вписаться в этот блестящий, чужой мир. Она сделала ещё один глоток вина, надеясь, что оно согреет и расслабит. Но тревога по-прежнему давила, а взор Тома, который она чувствовала даже не оборачиваясь, не давал забыть, что за ней бесконечно наблюдают. Через некоторое время она услышала тенор профессора: — Мисс Гонт, подойдите, пожалуйста. Меллита поднялась и, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, направилась к Слизнорту. Рядом с мужчиной стоял её брат. Его лицо было непроницаемым, но она понимала — он не в восторге от её присутствия. — Мы с Томом спорим насчёт корня мандрагоры, — Слизнорт понизил голос, будто делился секретом. — Я утверждаю, что для галлюциногенного эффекта его нужно настаивать пять дней, а он говорит — три. Как считаете вы? Девушка перевела взгляд с одного на другого. — Один день, профессор, — ровно сказала она. — Мы настаиваем лишь день. Чем дольше, тем быстрее уходит атропин, и эффект становится слабее. — Интересное замечание! — Гораций восхищённо замахал руками. Меллита сделала паузу. Ей вдруг захотелось продолжить — не для того, чтобы блеснуть знаниями, а чтобы доказать, что она здесь не случайно. — И через два часа после замачивания мы добавляем сироп азиатской саргассы, чтобы убрать горечь, — добавила она. Гонт улыбнулась. Почему-то именно в эту секунду ей стало приятно, что к ней обратились за помощью. Будто её мнение что-то значило. Однако брат не разделял её радости. Он едва заметно скривился — так, что никто, кроме неё, не заметил бы. Его пальцы сжались на бокале, и Меллита вдруг поняла, почему он не хотел, чтобы она была здесь. Не хотел, чтобы её голос звучал. Не хотел, чтобы Слизнорт смотрел на неё с таким интересом. Но она уже здесь, говорит с профессором. И обратно ничего не забрать. — Благодарю, мисс Гонт, вы очень помогли, — Слизнорт снова засиял и тут же отвлёкся на кого-то из гостей. Меллита собралась уходить, но Том остановил её, негромко, чтобы слышала только она. — Этим ты хочешь показаться интересной? — Этим — это чем? — Умными советами. Улыбкой. Желанием понравиться. — Он смотрел на неё холодно, почти жестоко. — Они не сделают тебя своей. Ты всегда будешь чужой. Меллита сжала пальцы в кулак, но не отвела взгляда. — Нет, Том, я ещё не начала, — сквозь ту же застывшую улыбку проговорила она. Развернулась и отошла, чувствуя, как в неё впивается яростный и встревоженный взгляд. Мел вернулась на своё место за столом — корсет невыносимо давил на лопатки, заставляя кусать губы от боли. Слишком тесно. Слишком душно. Она расстегнула одну петельку — незаметно, за спиной — и немного выдохнула. В зале становилось всё жарче. Девушка прикрыла глаза, собираясь с мыслями и почти решив уйти, когда кто-то опустился на пустой стул. — Место свободно? — спросил глухой мужской голос. Она открыла глаза. Регулус Блэк сидел рядом, держа в руке бокал, и смотрел. Сдержанно и учтиво — в отличие от своего брата. — Свободно, — ответила Гонт, выпрямляясь. Боль снова напомнила о себе, но она заставила себя не обращать внимания. Регулус не торопился начинать разговор, уставившись куда-то в сторону балерины, которая всё кружилась в своём бесконечном танце. Затем сделал щедрый глоток напитка, поставил кубок на стол и обернулся к собеседнице. — Я был удивлён увидеть вас здесь. — В Хогвартсе или в кружке Слизней? — Меллита чуть склонила голову, наблюдая за парой — Лили и Селеной. — На этом ужине, — пояснил слизеринец, чуть вздёргивая подбородок, — не думал, что вы осмелитесь. Мел хмыкнула. — Почему-то многие считают меня трусихой, — спокойно сказала она. — Может, потому что вы не выглядите типичной Гонт, — Блэк-младший принялся разглядывать её руки, лицо, скромное платье. — Вы тоже знаете, как выглядят типичные Гонты? Мистер Нотт ранее говорил то же самое, — она повернулась к нему, укладывая голову на свои руки. — Предвкушаю ваш ответ, что во мне не так? — Чистокровная гордость. Надменность. Уверенность. Разве не так должны выглядеть священные волшебники? Меллита рассмеялась, пряча лицо в ладонях. — Так вы разочарованы? — Я удивлён, — Регулус поправил галстук-бабочку, и этот жест напомнил Мел о Малфое. — Вы кажетесь… тихой. Скромной. Это не то, чего ждёшь от наследницы Слизерина. — Мистер Блэк, — девушка понизила голос, и в нём царило спокойствие, — вы сели рядом, чтобы оскорбить меня? Регулус вскинул бровь. — Что вы! Я не это имел в виду. — Но подумали именно об этом, — перебила она его. Регулус замолчал, сжимая кубок так, что пальцы побелели, хотя выражение лица ничего в нём не выдавало. Мел смотрела на его профиль — острый, резкий, почти неприступный, — и вдруг подумала, как сильно он отличается от своего брата. — Вы ждали, что наследница должна ходить с высокомерием? — продолжила Меллита. — Или насылать проклятия на всех неугодных ей? — Я ждал, — холодно сказал слизеринец, — что вы знаете своё место. — Своё место? — Именно. — Блэк произнёс это так, будто ставил диагноз. — Вашего рода почти нет. А вы сидите в клубе Слизней и делаете вид, что имеете право здесь находиться. Гонт замерла — вскинула брови от наглости утверждения. — И кто, по-вашему, имеет право? — она красноречиво одарила юношу строгим взглядом. — Не вы, — отчеканил Регулус, кичливо отпивая вино. — Вы не тянете. Девушка посмотрела на него несколько секунд, а после медленно кивнула. Она не стала повышать голоса. Не стала показывать то, что действительно умеет. Она вообще почти перестала двигаться. Только пальцы, словно щупальца, легли на край его бокала, пока тот отвлёкся, — нечаянно, как могло показаться со стороны. Поправила, будто случайно задела. — Ваше здоровье, мистер Блэк! — с ласковыми нотками проговорила она. Блэк-младший взял кубок, сделал глоток. И остолбенел. Его пальцы, только что сжимавшие золотую чашу, начали темнеть. Сначала кончики, затем фаланги. Серая, нездоровая чернота медленно поползла вверх по коже, оставляя после себя ощущение холода и пустоты. — Что… — прошептал он, глядя на свою руку. Меллита встала из-за стола и наклонилась, чтобы вполголоса обжечь юноше ухо: — Не волнуйтесь. Это пройдёт к завтрашнему рассвету, если, конечно, вы не будете больше бесчестить тех, кто сильнее вас. Регулус поднял на неё глаза, полные шока. — Вы… — Я Меллита Марволо Гонт, наследница Салазара Слизерина и предок Кадма Певерелла, — перебила она, понимая, что фраза, которую она так ненавидела, заиграла другими красками. — И я умею быть скромной и тихой там, где это действительно нужно. Она улыбнулась, оголяя зубы, и ушла прочь. Слизеринец медленно поднялся, пряча чернеющую руку под мантией, и отошёл к выходу. Никто ничего и не заметил. Разве что Том. Улыбающийся точно так же, как его близнец.