Береги свою птицу

С самого утра Хогвартс гудел. Коридоры пестрели серебряными и зелёными цветами. То тут, то там вспыхивали споры с рейвенкловцами, которые щеголяли в сине-бронзовых мантиях и делали вид, что спорт недостойное умных людей занятие, но при этом натирали мётлы до блеска. Кто-то размахивал флагами факультетов, кто-то сочинял кричалки, дразня соперников, а старосты безуспешно пытались навести порядок. Меллита, не имевшая ни шарфа, ни флага, ни малейшего интереса к происходящему, пыталась пробиться к вестибюлю сквозь толпу оголтелых болельщиков, когда кто-то схватил её за локоть. — Гонт! Ты идёшь? Долохов сиял, улыбаясь всей своей беззаботностью. В руках он держал огромный флаг факультета с разрисованной змеёй, которая, судя по всему, была нарисована им собственноручно. На шее висел шарф, связанный кем-то с заботой — слишком неровные петли для покупного. — Иду, — недовольно отозвалась девушка. — Что с лицом? Не рада первому матчу? — О чём ты? Тони замер и посмотрел на неё с выражением глубочайшей скорби. Такой скорби достойно разве что крушение империи. — Квиддич! — произнёс он торжественно. — Первый матч сезона — Слизерин против Рейвенкло! — Он говорил это так, будто объявлял о конце света, о котором знают все, кроме Меллиты. — Я понятия не имею, что это, Тони, — перебила она, пытаясь высвободить локоть. Юноша не отпустил. Наоборот, сжал ещё крепче и потащил за собой, причитая на ходу: — В Колдовстворце не играют в квиддич? А развлекаетесь вы как? — Ну… играем в обычный европейский футбол. — Фу, — Антонин с театральным преувеличением закатил глаза, — как скучно! Квиддич — это не просто игра, это битва! Рейвенкловцы думают, что они умные, но на поле это им не помогает. Они слишком много думают, а надо просто лететь. — Ты тоже играешь? — Не-е-ет, — протянул тот, — моя задача — наслаждаться зрелищем и просветить тебя насчёт правил. — Я вообще не собиралась… — Теперь собираешься, — сказал Долохов, сверкая глазами. — Посмотришь, как болеют настоящие волшебники. Меллита вздохнула. Спорить с брюнетом было бесполезно. — А Том и Абраксас где? — Им игра не интересна, — он махнул рукой, будто отгонял назойливого комара. — Риддл, поди, уже на трансфигурации. А Малфой заставляет домовика убираться в комнате. В сотый раз за неделю. Слизеринец усмехнулся, а девушка заметила — он совсем не злой. Просто… неунывающий. Она открыла рот, чтобы согласиться, как прямо перед ними, громко охнув, подскользнулась на ровном месте какая-то девочка из Хаффлпаффа. Книги и пергаменты разлетелись в разные стороны, а сама она грохнулась на колени, растерянно моргая. Долохов громко цокнул, а Меллита, повинуясь какому-то внутреннему порыву, уже наклонилась, помогая собрать рассыпавшиеся вещи. — Осторожнее, — тихо сказала она, протягивая стопку пергаментов. Девочка посмотрела на неё с удивлением, кивнула и, схватив книги, побежала дальше. — У тебя доброе сердце, Гонт, — изрёк Долохов, наблюдая за этой сценой. — Просто не люблю беспорядок, — буркнула Меллита, отряхивая руки. — Ладно, я пойду на игру. Но сначала у нас же урок? — Трансфигурация, — кивнул Тони, сворачивая флаг и закидывая его на плечо. — После неё — квиддич. Так что времени у нас почти в обрез. Но ты, Гонт, на трансфигурации сегодня просто обязана быть гением. — С чего вдруг? — Чтобы профессор тебя не задержала на дополнительные занятия, — пояснил он с видом великого стратега. — Иначе мы пропустим начало матча. Меллита устало выдохнула. Почему все ждут от неё чудес? — Договорились. Она даже не спросила, какое отношение её успехи в трансфигурации имеют к его планам. Пререкаться с брюнетом не имело смысла. Они свернули за угол и направились к кабинету, оставив позади шум, беготню и летающие пергаменты. На занятии профессор Макгонагалл была, как всегда, строга и требовательна. Меллиту очаровало то, что она анимаг и с лёгкостью перевоплощалась в кошку и обратно — в Колдовстворце она видела такое единожды, поэтому это выглядело впечатляюще. Сегодня они изучали способы превратить пуговицу в жука. Мел смотрела на свою красную пуговицу и понятия не имела, что с ней делать. В своей школе они не уделяли много внимания трансфигурации — их магия была более интуитивной. А здесь требовалась точность, строгая концентрация и взмахи палочки, которые девушка никак не могла запомнить. Она взмахнула волшебной палочкой, любезно предоставленной директором, как показывала Минерва. — Колеоптера! — чётко произнесла она. Пуговица слегка подлетела, дёрнулась и… осталась пуговицей. Рядом Малфой со скучающим видом уже собрал целую армию жуков — они деловито ползали по парте, ничуть не смущаясь своего внезапного появления. Долохов же каждым взмахом палочки превращал свою фурнитуру то в малого чёрного хрущака, то в навозника, то в чешуйчатокрылого скоробея, и выглядел при этом так, будто участвовал в соревновании по разнообразию. — Мисс Гонт, — раздался строгий голос профессора. — Пуговица должна стать жуком, а не подлететь на пару дюймов. Попробуйте ещё раз. Уверенность. Чёткий взмах. Представьте, как лапки вырастают из серебряных отверстий. Меллита сжала палочку крепче. — Колеоптера! Пуговица шевельнулась, взлетела — и на мгновение ведьме показалось, что у неё действительно появились крошечные членистые конечности. Но потом пуговица с глухим стуком упала обратно на парту и замерла. Долохов покосился на неё, подавил улыбку и демонстративно превратил свою очередную пуговицу в золотистую бронзовку, которая тут же попыталась улететь. — Мистер Долохов, — ледяным тоном произнесла Макгонагалл. Её глаза сузились, а губы вытянулись в тонкую линию. — Ваше насекомое только что пролетело мимо моего уха. Будьте добры, верните его в исходное состояние и сосредоточьтесь на том, чтобы сделать жука, а не летающую достопримечательность. — Слушаюсь, профессор, — Тони виновато улыбнулся и щёлкнул по столу, превращая жесткокрылого обратно в пуговицу. Меллита опустила палочку и уставилась на свой красный предмет, который теперь казался ей насмешкой. Сбоку, через парту, послышался тихий голос: — У тебя слишком резкий взмах. Попробуй мягче. Она подняла голову. Сириус Блэк сидел через ряд и смотрел на неё с лёгкой насмешкой. Его волосы всё так же топорщились, будто он совсем не причёсывался. — Что? — не поняла Гонт, хмуря брови. — Пуговица от резкости пугается, — пояснил он. — Представь, что ты её уговариваешь. Уговори превратиться. Меллита насупилась, но, поймав ободряющий взгляд Долохова, решила попробовать. Она взяла пуговицу в пальцы, поднесла ближе к губам и прошептала: — Ну же, давай. Превращайся. Обещаю, не обижу. Она снова взмахнула палочкой, на этот раз плавно, почти по-матерински. — Колеоптера! Пуговица задрожала, вытянулась — и на её месте зашевелился маленький чёрный жук с блестящими надкрыльями. Меллита выдохнула, не веря своим глазам. — Получилось, — прошептала она. Тони тихо зааплодировал. Малфой поднял бровь, но ничего не сказал. А Макгонагалл, проходя мимо, бросила короткое: — Удовлетворительно, мисс Гонт. Сегодня дополнительного занятия не будет, но над техникой нужно работать. Меллита не обиделась. Жук сидел на парте и шевелил усами, а она смотрела на него и чувствовала, что сегодня ей покорилось хоть что-то. И, несмотря на завышенные ожидания, она имеет право падать. Урок подошёл к концу. Тони убежал занимать место на трибуне, велев Мел поторопиться и не отставать. А она будто нарочно собиралась медленно — складывала вещи, поправляла волосы и никак не могла застегнуть сумку. — Не такая уж ты и лучшая, — словно услышав её мысли, Сириус подошёл к ней. Гонт хмыкнула про себя. Кажется, дядя говорил то же самое, когда она приносила домой оценки ниже высшего балла. Правда, не забывал при этом обозвать. — Мне нужно время, — она натянула манжеты, пряча дрожащие пальцы. — Не всё сразу, Блэк. Гриффиндорец кивнул кому-то в сторону, снимая ненавистный галстук. — Я не про трансфигурацию, — он сунул полоску ткани в карман. — Я про тебя. Ты слишком стараешься. — По-другому не умею, — отрезала Мел, разглядывая его обувь. Начищенные до зеркального блеска оксфорды плохо вписывались в его бунтарский образ. — Тогда стоит поучиться. — Сириус пожал плечами. — Кстати, о вчерашнем… Девушка подняла на него взгляд. Он злится? За то, как она обошлась с его братом? Или наоборот — благодарен? Она слышала, что они не очень-то дружат. Но в его серых глазах ровным счётом не читалось… ничего. Внезапно Меллита рассмеялась, прикрывая рот рукавом. Блэк-старший на секунду растерялся. — Регулус нажаловался? — сквозь смех спросила она. — Я не буду извиняться. Он сам виноват. Сириус выдохнул — с облегчением, как показалось девушке. Он скрестил руки на груди, но в глазах уже заплясали чёртики. — Ты бы видела его лицо, — сказал он, качая головой. — Ворвался в гостиную, белый как мел, трясёт этой… почерневшей рукой. Всё выложил. Думал, я брошусь его спасать. — А ты? — А я… — он сделал паузу, и Меллита вдруг испугалась, что сейчас последует проповедь о братской любви и долге. — …сказал, что это ему за тот раз, когда он сдал меня Кикимеру за разрисованный портрет предков. А он чуть не плача выдал: «Каких предков?» — Сириус усмехнулся. — Гонт, он правда не понял, что это была шутка. Меллита не сдержалась — расхохоталась. Громко, свободно, запрокинув голову. Несколько проходивших мимо студентов обернулись, но ей было всё равно. — Ты ужасен, — выдохнула она. Они двинулись к выходу, и Меллита поймала себя на мысли, что этот разговор — самый обычный за всё время в Хогвартсе. — А он теперь будет мстить? — спросила она, когда они свернули в боковой коридор, где шум толпы стал глуше. — Регулус? — Сириус покосился на неё. — Он будет делать вид, что тебя не существует. Это его любимый способ мести. Думает, что это больно ранит. — А на самом деле? — На самом деле он теперь тебя боится. — В его голосе не было злорадства. Только констатация. — Он привык, что его боятся. А ты его… проигнорировала. Прокляла и ушла. Это разбивает его картину мира в пух и прах. Меллита задумалась. — Ты защищаешь его. — Нет. — Сириус качнул головой. — Просто знаю. Мы выросли под одной крышей. Они замолчали. В конце коридора толпа гудела, пробиваясь на стадион. Кто-то кричал, кто-то смеялся, над головами летали шарфы и флаги. — Гонт, — Сириус остановился. — Ты только с ним так поступила? Или так будет со всеми, кто тебя заденет? Меллита посмотрела на него — и в который раз увидела в его глазах не допрос, а обычное любопытство. — Со всеми, — ответила она честно. И зашагала вперёд, окончательно забыв, что её самопровозглашённый друг просил поторопиться. Впереди, за тяжёлыми дубовыми дверями, гремел стадион. Замок, казалось, сам ожил, вторив тысячеголосому крику. Меллита толкнула дубовую дверь — и её накрыло волной шума. Крики, свист, гул сотен голосов. Небо над головой было чистым, а воздух пах мокрой травой, бензином от мётел и чужим, ни на что не похожим азартом. Она остановилась на пороге. Перед ней открылась не арена, а пропасть. — Гонт! — крикнул знакомый голос из толпы слева. — Я здесь! Тони отчаянно махал со второго ряда, пытаясь перекричать волшебников. — Поднимайся за мной! Я занял лучшие места. И вправду лучшие. Крайний ряд, почти под самыми небесами. Отсюда поле казалось бесконечным, а игроки — безумцами, которые добровольно летели навстречу падению. — Это… опасно, — сказала девушка, усаживаясь на место. — Конечно! — Долохов уже размахивал флагом, чуть не задев её по лицу. — В этом весь смысл! Смотри, это наш капитан! Гонт не слушала. Её внимание приковала не игра, не капитан, а сама атмосфера. Плотная, живая, вибрирующая на коже. Лёгкие наполнялись чужим адреналином, будто она сама сейчас взлетит. — Гонт! — Тони тряс её за плечо. — Ты с нами? Она кивнула, но взгляд всё ещё блуждал над полем. — Смотрю, — сказала тихо. Свисток прорезал пространство. Игроки взмыли вверх, рассыпаясь по позициям, словно искры от удара кремния. Меллита вздрогнула — слишком резко, слишком высоко. Мётлы рванулись в стороны, будто стая хищных птиц. Толпа взорвалась рёвом. Слизеринцы в зелёном, рейвенкловцы в синем — они мелькали между кольцами, сближались, расходились, и в этом хаосе была своя, жестокая грация. Она не понимала правил. Не узнавала манёвров. Не вникала в тактику. Но чувствовала скорость. Ветер, разрезаемый мётлами. Свист снарядов, пролетающих в опасной близости от голов. Гул стадиона, который то нарастал, то затихал, как дыхание огромного зверя. Долохов с диким восторгом объяснял ей что к чему. И она запомнила: квоффл надо забросить в одно из трёх колец, от бладжеров держаться подальше, поимка снитча прекращает игру и команда, заполучившая его, выигрывает. Она смотрела. Смотрела, как снитч мелькает золотым безумцем над самой головой ловца. Как рейвенкловский ловец почти падает, но в последний момент выравнивает метлу. Как бладжер, свистнув, врезается в ограждение — и толпа взрывается восторженным рёвом. — Гонт, ты вообще понимаешь, что происходит? — Тони наклонился к ней, перекрикивая шум. — Нет, — честно ответила она. — И это прекрасно! — Долохов сиял. — Квиддич нужно чувствовать, а не понимать. Она хотела возразить, но в этот момент один из игроков Слизерина резко ушёл вниз, почти касаясь метлой травы. Толпа ахнула. Меллита тоже — слишком резко, слишком искренне. — Это нормально, — успокоил её Тони. — Он так всегда делает. Пугает рейвенкловцев. Мел не ответила. Нервно улыбнулась, возвращая внимание на поле, где игроки перестраивались, заходили на новые круги и отчаянно неслись к вражеским кольцам. Игра продолжалась. Счёт рос, судья свистел, то и дело указывая на нарушения. Комментатор всё чаще отпускал колкие фразы в адрес команд, а Долохов то вскакивал, то падал на место, то размахивал шарфом с такой силой, что пару раз попадал по головам ниже сидящих. В какой-то момент Меллита перестала следить за игрой. Просто смотрела на скорость, на цветные пятна, на солнце, бликовавшее на металлических кольцах. Гул стадиона стал фоном, крики — музыкой, а напряжение — чем-то почти приятным. — Гонт, — голос Долохова прорвался сквозь пелену, — ты улыбаешься. Она не стала отрицать. — Наверное, потому, что мы выигрываем. — Мы проигрываем, — поправил он, но тоже улыбнулся. — Счёт не в нашу пользу. Рейвенкло ведёт. — А мне казалось… — Это потому, что ты витаешь где-то. Он хлопнул её по плечу и снова уставился на поле, выкрикивая очередное проклятие в адрес судьи. А Меллита чувствовала, как губы сами тянутся в улыбку — хотя, по логике, расстраиваться было бы правильнее. Но здесь, на этой трибуне, под чужим небом, среди криков и цветных шарфов, правильным было только одно: дышать полной грудью и не думать ни о чём. Толпа взорвалась, в этот раз с удвоенной силой. Золотая точка мелькнула над полем — крошечная, быстрая, как искра. Ловец Слизерина рванул за ней, почти ложась на метлу. Рейвенкловский игрок, тонкий как стрела, бросился следом. — Наш возьмёт! — уверенно заявил Тони, сжимая флаг так, будто мог силой мысли подтолкнуть ловца вперёд. Снитч резко ушёл вниз. Ловцы бросились следом. Толпа ахнула. И — вспышка. Рейвенкловский ловец вытянул руку. Пальцы сомкнулись на золотом шарике. Стадион взорвался оглушительным рёвом — сине-бронзовым, торжествующим, победным. Счёт на табло высветил итог: Рейвенкло выиграл. Слизерин проиграл. — Мы проиграли, — констатировала Мел. — Проиграли, — трагически подтвердил Тони. — Позор. Катастрофа. Конец эпохи. Она посмотрела на него. Шарф сполз набок, флаг валялся на полу, а сам он выглядел так, будто проиграл не Слизерин, а он лично. — Первая игра — и такой позор… Он не договорил. Меллита вдруг рассмеялась. Долохов замер, глядя на неё круглыми глазами. — Ты чего? — Ты… — она вытерла выступившие слёзы, — ты сейчас похож на мокрую сову. — Мокрую… что?! — У тебя шарф съехал на глаза, флаг упал, и ты лежишь. — Я страдаю! — возмутился Тони, но уголки его губ уже предательски дрожали. — Я переживаю трагедию, а ты… — Перестань, — Меллита всё ещё смеялась, запрокинув голову. — Это всего лишь игра. Толпа вокруг них гудела — кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то спорил о диспозиции. Слизеринцы спускались с трибун с мрачными лицами, рейвенкловцы сияли, как новогодние гирлянды. — Пойдём, — сказал Тони, поднимаясь. — Пока Малфой не увидел, что я плачу. — Ты не плачешь. — Внутри — да. Она снова рассмеялась. Легко, свободно, как на трансфигурации, когда у неё наконец получился жук.

***

Ночью, когда Хогвартс наконец затих и даже портреты перестали перешёптываться, Меллита лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Смех ушёл. Долохов остался на трибуне, крики растаяли, полотна свернулись. А страх вернулся. Она перевернулась на бок, уткнулась носом в холодную подушку и вдруг поняла: сегодня впервые за долгое время она прожила день, который не нужно было переживать. Тревога фантомом расползлась в груди. Казалось, Морфин вот-вот отворит дверь и ударит её. За то, что была плоха на уроке. За то, что сразу после не пришла домой. За то, что провела день так беспечно. За то, что позволила себе смеяться. И то, что дяди здесь нет, не успокаивало Меллиту. Он чёрной тенью стоял перед ней. Был в её голове. В привычке прятать дрожащие пальцы. В этом молчаливом, усвоенном страхе, который не отключался даже после самого лучшего дня. Она свернулась калачиком, прижала колени к груди и закрыла глаза.