Под замком Герцога

Шум в ушах Лини стал почти невыносимым, смешиваясь с тяжелым дыханием Ризли. Иллюзионист перестал бороться, чувствуя, как под чужим весом его тело окончательно превращается в безвольную куклу. Холодные пальцы Ризли коснулись его щеки, осторожно стирая слезы, и это движение — почти ласковое — испугало Лини сильнее, чем грубая сила. — Твоя сестра в безопасности, пока ты здесь, — тихо произнес Ризли, глядя прямо в расширенные от ужаса зрачки Лини. — Считай это частью твоего величайшего трюка. Исчезновение, которое никто не сможет разгадать. — Ты... ты не сможешь вечно лгать ей, — прошептал Лини. Его голос сорвался на хрип. — Отец... он узнает. Слуги Дома Очага перевернут всё Фонтейн, если я пропаду. Ризли усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего доброго. Он медленно наклонился к самому уху пленника. — В этом и прелесть Крепости Меропид, Лини. Здесь правила пишу я. А внешнему миру достаточно знать, что юный иллюзионист решил посвятить себя тайной миссии правосудия. Кто усомнится в слове Герцога? Герцог поднялся, но лишь для того, чтобы подтянуть Лини выше, прислоняя его спиной к холодной стене. Звон кандалов снова разрезал тишину — Ризли поднял их с пола. — Я дам тебе выбор, — Ризли посмотрел на тяжелые стальные браслеты. — Ты можешь принять свою новую роль добровольно, и тогда эти стены станут для тебя домом. Или я надену их на тебя прямо сейчас, и тогда они станут твоей реальностью навсегда. Лини посмотрел на блестящий металл. В голове лихорадочно проносились сотни сценариев побега, но каждый из них упирался в массивные железные двери офиса Ризли и бесконечные толщи воды за ними. Пути назад не было. — Я никогда не прощу тебя, — выплюнул Лини, чувствуя, как новая волна бессильной ярости заставляет его дрожать. — Ненависть — это тоже связь, — парировал Ризли, защелкивая первый замок на его запястье. — Для начала мне хватит и этого. Ризли поднялся на ноги, поправляя обшлага своих перчаток с холодным, методичным спокойствием. Он бросил последний взгляд на Лини, который теперь выглядел сломленным, прижатым к холодному камню стены, с тяжелым металлом на запястьях. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли ужин, — ровным голосом произнес Герцог, направляясь к массивной двери. — Тебе понадобятся силы, Лини. Истерики изнуряют. Не пытайся манипулировать стражей — к этой камере приставлены только те, кто подчиняется лично мне. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным лязгом. Щелчок замка отозвался в груди Лини физической болью. Как только шаги Ризли затихли в бесконечных коридорах Меропид, напускная апатия иллюзиониста мгновенно испарилась. Он судорожно выдохнул, и это переросло в мучительный кашель. Тело заныло: Ризли прижимал его слишком сильно, и теперь на бледной коже предплечий и плеч наверняка расцветали багровые синяки. Лини начал метаться по кровати, насколько позволяла длина цепи. Его движения были рваными, паническими. — Черт... черт, черт! — зашипел он, закусывая губу до крови. Он попытался вытянуть руки, проверяя гибкость суставов. Боль в запястьях была острой — кандалы были подогнаны плотно, не оставляя пространства для его обычных трюков с выскальзыванием. Каждое движение отзывалось жжением в натертой коже. Лини задыхался не столько от физической боли, сколько от липкого, удушающего чувства беспомощности. Он судорожно ощупал швы своей одежды — Ризли обыскал его, но, возможно, что-то проглядел? Тонкая отмычка, спрятанная в подкладке, крошечный нож... Но пальцы натыкались лишь на пустоту. Ризли знал его методы слишком хорошо. Лини сполз на пол, прижимаясь лбом к ледяному металлу ножки кровати. Его колотило в ознобе. Сознание рисовало страшные картины: Линнет, стоящую у входа в Крепость и получающую фальшивое письмо; разочарование в глазах «Отца»; и бесконечные дни в этой золоченой клетке, где единственным его зрителем будет его тюремщик. — Я выберусь... — прошептал он в пустоту, хотя голос его дрожал от рыданий. — Я найду способ, Ризли. Ты не сможешь вечно держать фокусника в ящике. Лини сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони, соревнуясь в боли с тяжелыми браслетами на запястьях... Тяжелый щелчок засова заставил Лини вздрогнуть и мгновенно сжаться в углу кровати. Он быстро стер слезы рукавом, ( на этот момент он оделся)пытаясь вернуть лицу хотя бы тень своего обычного самообладания, но дрожь в пальцах выдавала его с головой. Дверь со скрипом отворилась. В камеру вошел стражник в массивной броне Меропид. Его лицо скрывала маска, а движения были механическими, лишенными какого-либо сочувствия. В руках он держал поднос, на котором стояла тарелка с горячим рагу и стакан воды. — Еда. Герцог приказал, чтобы ты съел всё, — голос стражника прозвучал глухо из-под металла. Он подошел к небольшому столику у кровати и с сухим стуком поставил поднос. Лини проводил его взглядом, полным колючей ненависти. Кандалы на его запястьях звякнули, когда он непроизвольно дернулся назад. — Я не голоден, — процедил Лини, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Передай своему хозяину, что я не собираюсь принимать его подачки. Стражник даже не повернул головы. Он стоял неподвижно, словно статуя, дожидаясь, пока Лини прикоснется к еде. В этой немоте было нечто зловещее — Лини понял, что Ризли действительно выбрал тех, кто не станет с ним разговаривать, не поддастся на его обаяние и не передаст записку. — Ешь, — повторил стражник. — Или мне придется доложить, что ты сопротивляешься режиму. Ты же знаешь, что бывает с непокорными заключенными в этой секции. Лини почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Запах еды, который в обычное время показался бы аппетитным, сейчас вызывал лишь отвращение. Это была не просто еда — это был символ его зависимости. Каждый кусок подтверждал его статус «домашнего питомца» в этой железной крепости. Дрожащей рукой он потянулся к ложке. Боль в натертых запястьях прошила предплечье, заставив его поморщиться. Металл браслетов больно впивался в кожу при каждом движении. — Доволен? — выплюнул он, едва прикоснувшись к тарелке. Стражник кивнул, развернулся и вышел, снова запирая дверь на несколько оборотов. Лини остался один в тишине, нарушаемой лишь его прерывистым дыханием и тихим звоном цепи. Он посмотрел на отражение своего измученного лица в стакане воды и понял: время для паники прошло. Теперь нужно было превратить эту боль в холодный расчет... Лини замер, прислушиваясь к удаляющимся шагам стражника. Тишина в камере стала давящей, почти осязаемой. Он посмотрел на поднос: простая металлическая ложка тускло поблескивала в слабом свете ламп. Для обычного человека это был лишь столовый прибор, но для мастера побегов — это был шанс. Инструмент. Оружие. Превозмогая тошноту и жгучую боль в растертых запястьях, Лини медленно потянулся к ложке. Каждое движение отдавалось резким покалыванием в мышцах, которые Ризли придавил своим весом всего полчаса назад. Металл браслетов неприятно холодил кожу, напоминая о беспомощности. — Спокойно... просто фокус, — прошептал он пересохшими губами. Он взял ложку и спрятал её в ладони, привычным жестом иллюзиониста прокрутив между пальцами. Руки дрожали, и на мгновение прибор со звоном едва не выскользнул на пол. Лини похолодел, затаив дыхание, но за дверью было тихо. Ему нужно было спрятать её так, чтобы при осмотре — а Ризли обязательно проверит его — ложку не нашли. Он лихорадочно оглядел кровать. Под матрасом? Слишком предсказуемо. Внутри подушки? Первое место, куда заглянет охрана. Закусив губу от нахлынувшей боли в плече, Лини сполз на пол и нащупал небольшую щель в стыке железного каркаса кровати и стены. Пальцы саднило, кожа на запястьях сорвалась, оставляя липкие следы на металле кандалов, но он упрямо проталкивал ложку глубже, пока та не исчезла в тени. Теперь у него был рычаг. Если удастся заточить край об острый камень стены, он сможет попытаться вскрыть замок или хотя бы ослабить крепление цепи. В этот момент в замке снова послышался скрежет. Лини едва успел отпрянуть и запрыгнуть на кровать, приняв позу глубокого отчаяния, когда дверь распахнулась. На пороге стоял сам Ризли. — Ты закончил? — спросил Герцог, обводя комнату внимательным взглядом. Его глаза задержались на нетронутом рагу, а затем переместились на пустой стакан из-под воды. Ризли медленно вошел в камеру, плотно притворив за собой дверь. Его тяжелые сапоги гулко чеканили шаг по металлическому полу, и каждый этот звук отдавался в висках Лини пульсирующей болью. Герцог остановился у самого края кровати, возвышаясь над пленником темной, незыблемой скалой. — Ты выглядишь бледным, — негромко произнес Ризли, и в его тоне снова послышалась та пугающая заботливость. — Я же говорил, что тебе нужно поесть. Ты не сможешь вечно изводить себя голодом, Лини. Это бессмысленно. Он наклонился ниже, протягивая руку к лицу иллюзиониста. Лини инстинктивно дернулся назад, звякнув цепью, но Ризли лишь перехватил его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Посмотри на меня, — приказал он. — Как запястья? Болят? Ризли осторожно, но крепко взял руки Лини в свои, разворачивая их ладонями вверх. Красные следы от металла на нежной коже выглядели пугающе ярко. Лини закусил губу, шипя от боли, когда грубые пальцы Герцога коснулись содранной кожи. — Я могу ослабить их, если ты пообещаешь вести себя благоразумно, — прошептал Ризли, глядя на дрожащие пальцы фокусника. Его взгляд скользнул по рукам Лини, задержался на пустых ладонях и вдруг переместился на поднос. Ризли замер. Его брови едва заметно дрогнули. Он отпустил руки Лини и медленно выпрямился, переводя тяжелый взгляд с тарелки на пустую поверхность подноса. — Странно... — голос Герцога стал опасно тихим, лишенным всякой нежности. — Я точно помню, что страж принес тебе ложку. Он снова посмотрел на Лини. В глазах Ризли промелькнуло нечто среднее между разочарованием и холодным азартом охотника, который обнаружил след. — Твои старые привычки, Лини... Ты действительно думал, что сможешь спрятать что-то в моей крепости? — Ризли сделал шаг вперед, нависая над ним. — Где она? Отдай её мне по-хорошему, пока я не переверну здесь каждый сантиметр вместе с тобой. Лини почувствовал, как сердце ушло в пятки. Боль в запястьях мгновенно отошла на второй план перед нахлынувшим ужасом. Лини сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Он заставил себя вскинуть подбородок, глядя в глаза Ризли с тем отчаянным вызовом, на который способны только те, кому нечего терять. — Я не знаю, о чем ты, — голос Лини дрогнул, но он тут же взял его под контроль. — Может, твой страж просто забыл её принести? В этой дыре, кажется, все такие же тупые, как и стены вокруг. Ризли издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. Он медленно снял одну перчатку, обнажая тяжелую, мозолистую ладонь. — Ложь тебе не идет, Лини. Ты слишком сильно сжимаешь кулаки, — Ризли сделал шаг еще ближе, почти касаясь коленями кровати. — Мои люди не ошибаются в таких вещах. А ты... ты просто не можешь не играть, верно? Даже когда на кону твоя собственная шкура. — Ты параноик, Ризли! — выкрикнул Лини, когда Герцог внезапно схватил его за плечо и бесцеремонно дернул на себя, заставляя подняться. — Пусти! Мне больно! — Боль — это напоминание о том, что ты совершаешь ошибку, — отрезал Ризли. Он одной рукой удерживал Лини, игнорируя его попытки вырваться и приглушенные всхлипы от резкой боли в суставах, а другой начал методично срывать одеяло с кровати. Подушка полетела на пол, матрас был сдвинут одним мощным рывком. — Нет... там ничего нет! — голос Лини сорвался на высокую ноту. Ризли проигнорировал его. Он опустился на одно колено, осматривая каркас. Его пальцы скользнули по холодному металлу, нащупывая стыки. Лини замер, перестав дышать. — Нашел, — коротко бросил Ризли. Раздался противный скрежет металла о металл, и Герцог выпрямился, держа в пальцах злополучную ложку. На её черенке остались следы от попыток Лини согнуть её. — И что ты собирался с этим делать? — Ризли поднес ложку к самому лицу Лини, заставляя того смотреть на свою «улику». — Вскрыть замок, который не поддается даже взрывчатке? Или ты хотел перерезать себе вены, чтобы наказать меня? — Я хотел... я просто хотел свободы! — выплюнул Лини, и слезы ярости снова брызнули из его глаз. — Любой ценой! Ты не понимаешь, каково это — быть запертым здесь, смотреть на твое лицо и знать, что ты считаешь меня вещью! Ризли сжал ложку так сильно, что металл жалобно хрустнул. Он швырнул изуродованный прибор в угол камеры и резко сократил дистанцию, прижимая Лини спиной к стене. Его лицо было в паре сантиметров от лица иллюзиониста. — Теперь ты будешь есть руками, — прошептал Ризли, и его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — И раз уж ты так любишь прятать вещи, я позабочусь о том, чтобы на тебе не осталось ни одного кармана, где можно было бы скрыть хоть иголку. Раздевайся. Лини затрясся, вжимаясь в стену. — Нет... Ризли, нет, пожалуйста...