Под замком Герцога

Ризли не стал дожидаться ответа. Его терпение, и без того натянутое до предела метаниями Лини, окончательно лопнуло. Он резко сократил расстояние, сминая сопротивление иллюзиониста весом своего тела. — Я предупреждал тебя, Лини.— прорычал Ризли, перехватывая оба запястья юноши одной рукой и вскидывая их над его головой, прижимая к ледяному камню стены. — Игры закончились. — Нет! Пусти! Не трогай меня! — сорвался на крик Лини. Его голос, обычно мелодичный и уверенный, превратился в надрывный, полный паники хрип. Он отчаянно забился в стальной хватке Герцога, пытаясь ударить его коленями или вывернуться, но разница в силе была чудовищной. Ризли действовал холодно и грубо. Другой рукой он вцепился в воротник сценического костюма Лини и с резким, сухим треском рванул ткань вниз. Пуговицы брызнули в разные стороны, катясь по металлическому полу со звоном, который казался Лини громче набата. — А-а-а! Хватит! Пожалуйста, хватит! — закричал Лини, зажмуриваясь от унижения и обжигающей боли в плечах. — Ризли, умоляю, остановись! — Тише— выдохнул Ризли прямо ему в губы, и в этом «тише» не было ни капли сочувствия, только стальная воля. — Ты сам выбрал этот путь, когда решил, что сможешь меня обмануть в моем собственном доме. Ризли продолжал обыск с пугающей тщательностью, его пальцы бесцеремонно сминали ткань и кожу, проверяя каждый шов, каждый скрытый слой. Он игнорировал то, как Лини содрогался от рыданий, как его тело обмякло, теряя силы на сопротивление. — Ты... ты чудовище... — прошептал Лини, захлебываясь слезами. Его крик перешел в тихий, надрывный вой. — Я тебя ненавижу... ненавижу больше всего на свете... Ризли остановился лишь тогда, когда убедился, что у Лини не осталось ни одного потайного кармана, ни единого шанса на очередную хитрость. Он отпустил его запястья, и Лини камнем рухнул на растерзанную постель, прижимая к себе остатки одежды и содрогаясь в крупной дрожи. — Ненависть — это то, что поможет тебе не забыть, кто твой хозяин, — бросил Ризли, поправляя свои перчатки. — Завтра я приду снова. И лучше бы тебе к тому времени научиться молчать. Ризли уже развернулся, чтобы уйти, и тяжелый подол его плаща мазнул по сапогам, когда в камере раздался звук, заставивший его замереть. Это не был крик ярости или проклятие. Это был задушенный, жалкий всхлип, за которым последовал судорожный вдох. — Нет... — голос Лини сорвался, превратившись в едва слышный шелест. — Пожалуйста... не уходи... Ризли медленно обернулся. Лини сидел на растерзанной постели, его плечи мелко дрожали, а разорванная ткань костюма жалко сползала с бледных ключиц. В его глазах, расширенных и влажных от слез, больше не было того колючего вызова. В них плескался первобытный, липкий ужас — страх перед тишиной этой железной коробки. — Ты только что кричал, что ненавидишь меня, — холодно напомнил Ризли, хотя в его груди что-то шевельнулось при виде того, как сильно дрожат пальцы иллюзиониста, вцепившиеся в край матраса. — Пожалуйста... — Лини подался вперед, звякнув кандалами. Расстояние, которое он так отчаянно пытался увеличить минуту назад, теперь казалось ему пропастью. — Здесь... здесь слишком тихо. Я слышу, как течет вода за стенами. Она давит... она меня раздавит! Ризли! Он сорвался на хриплый молящий вскрик, когда Герцог сделал шаг к двери. Лини буквально сполз с кровати на колени, волоча за собой тяжелую цепь. Его пальцы, израненные и испачканные в собственной крови, вцепились в край плаща Ризли с такой силой, будто это была единственная соломинка в океане. — Не оставляй меня одного... Я сделаю всё, что хочешь... только не уходи в темноту — Лини зажмурился, прижимаясь лбом к грубому сапогу Ризли. Его гордость, его артистизм, его «я» — всё было разбито вдребезги об этот холодный пол. — Я буду тихим. Я буду... твоим. Только не оставляй меня здесь с этим шумом в ушах... Ризли смотрел сверху вниз на сломленного юношу. Лини больше не был великим иллюзионистом, он был пойманным зверьком, который от страха перед одиночеством готов был целовать руки своего палача. — Ты готов на всё, лишь бы я остался? — тихо спросил Ризли, и в его голосе прорезалась та самая пугающая нежность. Он опустил ладонь на затылок Лини, запуская пальцы в его растрепанные волосы. Лини судорожно закивал, притираясь щекой к его колену, ловя крупицы человеческого тепла, пусть даже исходящего от того, кто его запер. Он был сломан. И Ризли это знал. — Хорошо, — выдохнул Герцог, присаживаясь на корточки и приподнимая лицо Лини за подбородок. — Я останусь. Но помни: теперь ты принадлежишь мне не потому, что я так решил. А потому, что ты сам не можешь без меня дышать. Лини судорожно закивал, не в силах вымолвить ни слова. Его зубы выбивали дробь, а из горла вырывались лишь тихие, рваные всхлипы. Он вцепился в рукав Ризли, словно утопающий, боясь, что если отпустит хоть на секунду, Герцог исчезнет, оставив его наедине с удушающей тишиной крепости. Ризли вздохнул, и в этом звуке смешались усталость и мрачное удовлетворение. Он видел, что воля иллюзиониста окончательно рассыпалась в прах. — Посмотри, до чего ты себя довел— негромко произнес Ризли. Он мягко, но настойчиво отцепил пальцы Лини от своего плаща и начал снимать с него остатки разорванного сценического костюма. Лини не сопротивлялся. Он замер, послушно позволяя Герцогу распоряжаться своим телом, лишь изредка вздрагивая, когда холодный воздух касался его обнаженной кожи. Теперь он был похож на хрупкую фарфоровую куклу, которую хозяин решил переодеть. Когда последний лоскут нарядной, но теперь бесполезной ткани упал на пол, Ризли расстегнул свой тяжелый меховой плащ и снял форменный жилет. Остановившись в одной рубашке, он набросил на дрожащие плечи Лини свою верхнюю одежду. Тяжелая ткань, пропитанная запахом крепкого чая, холодного металла и морозного парфюма Ризли, окутала Лини коконом. Одежда была ему велика — рукава полностью скрывали кисти, а подол волочился по полу, но это было первое тепло, которое он почувствовал за вечность. — Она слишком большая... — прошептал Лини, утопая в меховом воротнике. Он инстинктивно вдохнул запах Ризли, и это странным образом принесло ему мимолетное, болезненное успокоение. — Тебе будет тепло— отрезал Ризли. Он подхватил Лини под мышки и легко, будто тот ничего не весил, перенес его на кровать, которую только что сам же перевернул. Усадив юношу, Герцог начал поправлять на нем воротник своего плаща, закрывая бледную шею. Лини смотрел на его руки — огромные, способные раздавить камень, но сейчас действующие с пугающей аккуратностью. — Ты больше не наденешь тот шутовской наряд, в моей крепости.— Ризли заглянул ему прямо в глаза. — Отныне ты будешь носить только то, что дам тебе я. Ты понимаешь? Лини снова кивнул, кутаясь в огромный плащ. Его взгляд был затуманенным, лишенным прежнего блеска. Он был сломлен, и тяжесть чужой одежды на плечах казалась ему не только защитой от холода, подтверждающим его новый статус.