Под замком Герцога

Лини сидел на краю кровати, утопая в огромном плаще Ризли, который пах снегом, крепким чаем и чем-то неуловимо опасным, но сейчас — единственно надежным. Холод крепостных стен, казалось, пробирался под самую кожу, а тишина в углах камеры пугала сильнее, чем недавние крики. Он поднял глаза на Ризли. Герцог стоял совсем рядом, в одной рубашке, его мощная фигура в полумраке казалась незыблемой защитой от всего мира. Лини почувствовал, как внутри него что-то окончательно надломилось. Гордость, верность Дому Очага, былая дерзость — всё это вытеснил один-единственный, животный страх остаться в этом холоде одному. — Ризли... — голос Лини был едва слышным хрипом. — Пожалуйста... ляг со мной. Герцог замер, его брови удивленно приподнялись, но он не произнес ни слова, ожидая продолжения. Лини протянул к нему руку, рукав огромного плаща соскользнул, обнажая тонкое запястье с багровым следом от кандалов. — Мне холодно. Мне так страшно... не уходи на стул, не стой там. Просто... — Лини всхлипнул, его глаза наполнились новыми слезами. — Просто побудь со мной. Пожалуйста. Я буду послушным, я клянусь. Только не оставляй меня в этой пустоте. Ризли долго смотрел на него — тяжело, изучающе. В его взгляде не было жалости, скорее мрачное торжество охотника, чей зверь наконец-то сам идет на руки. Он медленно опустился на край кровати, которая жалобно скрипнула под его весом, и откинулся на подушки. Лини не заставил себя ждать. Он буквально переполз к нему, волоча за собой тяжелую цепь, и прильнул к боку Ризли, как испуганный ребенок. Его пальцы судорожно вцепились в белую ткань рубашки Герцога, сминая её, а лицо он спрятал на его широкой груди. — Тише— глухо произнес Ризли, накрывая спину Лини своей тяжелой ладонью. — Я здесь. Лини обхватил его руками так сильно, как только позволяли израненные плечи. Его тело сотрясала крупная, неуправляемая дрожь. Он чувствовал мерное биение сердца Ризли под ухом, и этот звук стал для него единственным якорем в реальности. Иллюзионист прижался еще плотнее, жадно впитывая чужое тепло, не замечая, что его собственные слезы оставляют мокрые пятна на груди его тюремщика. Он был сломлен настолько, что сейчас эта клетка, эти руки и этот запах казались ему единственным спасением во всей вселенной. — Не отпускай... — прошептал Лини, зажмуриваясь так сильно, что перед глазами поплыли круги. — Пожалуйста, никогда не уходи... Тишина в камере перестала быть угрожающей, наполнившись лишь мерным, тяжелым дыханием Ризли и прерывистыми, затихающими всхлипами Лини. Иллюзионист прижимался к груди Герцога так отчаянно, будто пытался слиться с ним в одно целое, спрятаться от всего мира под защитой этой железной брони мышц и воли. Постепенно его хватка на рубашке Ризли начала слабеть. Пальцы, испачканные в крови и пыли, разжались, а голова тяжело опустилась на плечо мужчины. Изнеможение — и физическое, и эмоциональное — наконец взяло верх. Веки Лини, покрасневшие от слез, затрепетали и плотно сомкнулись. Дрожь, бившая его тело последние полчаса, сменилась редкими, конвульсивными вздрагиваниями во сне, как у напуганного птенца. Ризли сидел неподвижно, боясь спугнуть этот хрупкий момент забытья. Он смотрел сверху вниз на бледное лицо юноши, на спутанные волосы и на то, как жалко смотрелся на его узких плечах огромный плащ. В груди Герцога, которую он всегда считал высеченной из холодного камня Меропид, что-то дрогнуло. Гнев, азарт охотника, желание подчинить — всё это внезапно отступило, оставив место странному, щемящему чувству. — Глупый... маленький фокусник— почти беззвучно прошептал Ризли. Он медленно, с несвойственной ему осторожностью, провел кончиками пальцев по щеке Лини, стирая последнюю, сохнущую дорожку слез. В этом жесте не было властности — только внезапно проснувшаяся, болезненная жалость. Вид этого сломленного, ищущего защиты существа пробудил в Ризли что-то темное и одновременно пугающе нежное. Он понял, что теперь не просто хочет владеть им — он хочет стать для него единственным смыслом существования, его единственным миром. Ризли поудобнее перехватил Лини, прижимая его к себе и укрывая свободным краем плаща. Это не было похоже на тюремное заключение. В этот момент, в полумраке холодной камеры, это выглядело как странное, изломанное единение. — Спи, — выдохнул Ризли в макушку юноши, закрывая глаза. — Теперь я тебя точно никому не отдам. Даже тебе самому. ... Холод крепости Меропид к утру стал особенно колючим. Вентиляция доносила лишь сырой, ледяной воздух с нижних уровней, и даже тяжелый меховой плащ перестал спасать от пронизывающей сырости. Ризли открыл глаза. Плечо, на котором всю ночь пролежал Лини, затекло и ныло, а по спине пробежал неприятный озноб. Он почувствовал, как Лини во сне еще сильнее вжался в него, инстинктивно ища источник тепла. Пальцы юноши, холодные как лед, судорожно вцепились в рубашку Ризли, а сам он мелко дрожал, не просыпаясь, лишь жалобно хныча в полузабытьи. Герцог посмотрел на бледное лицо иллюзиониста. В слабом свете утренних ламп Лини казался совсем прозрачным, почти призрачным. Кандалы на его тонких запястьях тускло блестели, напоминая о жестокости прошедшего вечера. Ризли почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось. Вся его суровость, вся напускная холодность разбились о вид этого беззащитного существа, которое даже во сне не отпускало его, боясь снова оказаться в одиночестве. — Черт... — негромко выдохнул Ризли, и его дыхание облачком пара вырвалось изо рта. — В этой камере слишком холодно для тебя. Он осторожно, стараясь не разбудить Лини, высвободил одну руку и нащупал ключ в кармане брюк. Раздался тихий, маслянистый щелчок — замки на запястьях Лини раскрылись. Тяжелое железо с глухим стуком упало на матрас. Лини лишь дернулся, но не открыл глаз, только сильнее прижался щекой к груди Ризли, почувствовав свободу движений. Ризли решительно подхватил его на руки вместе с огромным плащом. Лини был пугающе легким. Юноша что-то пробормотал, обвивая шею Герцога руками, и спрятал нос в изгибе его плеча, продолжая спать. Ризли вышел из камеры, кивнув стражнику, чтобы тот не смел издавать ни звука. Он миновал пустые коридоры, направляясь к своему личному кабинету, где за массивной дверью скрывались его личные покои — место, куда не было входа никому. Там всегда горел камин, и воздух был пропитан запахом дорогого дерева. Войдя в спальню, он бережно уложил Лини на свою широкую кровать, застеленную тяжелыми одеялами. — Здесь тебе будет лучше.— прошептал Ризли, накрывая его до самого подбородка. Он уже собирался отойти, чтобы разжечь огонь сильнее, но Лини, почувствовав потерю тепла, тут же заворочался и схватил его за ладонь, не открывая глаз. — Не уходи... — сонный, дрожащий голос Лини заставил сердце Ризли пропустить удар. — Пожалуйста... не оставляй. Ризли замер, глядя на сплетенные пальцы. В этот момент он понял, что его план «сломать» Лини сработал слишком хорошо — он не просто подчинил его, он привязал его к себе невидимыми, но куда более прочными цепями, чем сталь. И теперь он сам был в плену этой внезапной, пугающей любви. Он вздохнул и, сняв сапоги, лег рядом поверх одеяла, притягивая Лини к себе. — Я здесь, маленький фокусник. Я никуда не уйду.