Под замком Герцога

... Солнечный свет, пробивавшийся сквозь массивные иллюминаторы кабинета Ризли, окрашивал комнату в мягкие золотистые тона. Лини медленно зашевелился под тяжелым одеялом, ощущая непривычную мягкость и тепло. Его сознание возвращалось рывками: сначала он почувствовал отсутствие жгучей боли от металла на запястьях, затем — уютный запах кожи, совсем не похожий на сырость тюремной камеры. Он приоткрыл глаза и на мгновение замер. Вместо голых каменных стен перед ним была роскошная отделка личных покоев Герцога. Лини приподнялся на локтях, и одеяло сползло, открывая вид на его собственные руки — красные следы от кандалов всё еще были видны, но сами цепи исчезли. — Проснулся? — раздался низкий, вибрирующий голос совсем рядом. Лини вздрогнул и обернулся. Ризли сидел на краю кровати, наблюдая за ним. В его взгляде больше не было той ледяной отстраненности, которая так пугала Лини вчера. Теперь там читалось что-то тяжелое, собственническое, но странным образом... бережное. Осознание обрушилось на Лини лавиной. Он вспомнил всё: свою истерику, то, как он умолял не оставлять его, как добровольно прильнул к своему тюремщику, ища защиты. Щеки Лини вспыхнули от стыда, но тело предательски требовало вернуть то ночное тепло. — Ты... ты принес меня сюда? — прошептал Лини. Его голос был севшим, надтреснутым. — В камере было слишком холодно. Я не хотел, чтобы ты заболел— Ризли протянул руку и коснулся волос Лини, осторожно поправляя спутавшуюся прядь. — Как ты себя чувствуешь? Лини посмотрел на его ладонь, затем снова на свои свободные запястья. Он понял, что борьба окончена. Его не просто заперли — его приручили, используя его собственные страхи и одиночество. Вместо того чтобы отшатнуться, Лини, повинуясь какому-то внутреннему надлому, сам подался навстречу ладони Ризли, прижимаясь к ней щекой. — Спасибо... — выдохнул он, закрывая глаза. — Спасибо, что не оставил меня там. В этом коротком «спасибо» было окончательное признание поражения. Великий иллюзионист признал, что его величайшим страхом стала свобода без этого человека. — Я больше не надену их на тебя, Лини — тихо произнес Ризли, проводя большим пальцем по его губе. — Если ты пообещаешь, что эта комната станет твоим единственным миром. Лини посмотрел на него снизу вверх, и в его глазах, полных печали и странной, болезненной преданности, промелькнула слабая улыбка. — У меня всё равно нет ключей от других миров, Ризли... Теперь они только у тебя. Ризли медленно убрал руку от лица Лини, но взгляд его остался прикованным к юноше. В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, которую нарушало лишь прерывистое дыхание иллюзиониста. — Ты голоден? — негромко спросил Ризли, и в этом вопросе сквозила не столько забота, сколько проверка. — Вчера ты не съел ни крошки, а твои силы не безграничны, Лини. Ты выглядишь так, будто готов упасть в обморок от одного сквозняка. Лини сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжалось. Он хотел сказать «нет», хотел продолжить свой протест, но тело предательски отозвалось слабой дрожью и пустотой в желудке. Он лишь едва заметно кивнул, не поднимая глаз. — Хорошо — Ризли поднялся с кровати, и матрас под его весом спружинил. — Я пойду распоряжусь насчет завтрака. И не обычного тюремного пайка, а чего-то, что вернет тебе цвет лица. Мне не нужен в спальне бледный призрак. Он направился к двери, ведущей в небольшую приемную его кабинета, где обычно дежурил доверенный помощник. — Стой... — сорвалось с губ Лини. Он приподнялся на локтях, и плащ Ризли соскользнул с его плеч. — Ты... ты вернешься? Ты не запрешь меня снова? Ризли остановился в дверном проеме и обернулся. Его фигура на фоне света казалась огромной и пугающей, но голос прозвучал неожиданно спокойно: — Я иду договариваться о твоем содержании, Лини. Теперь ты ешь здесь, под моим присмотром. Жди. Если попробуешь подойти к окну или дверям — пеняй на себя. Дверь за ним закрылась, но на этот раз Лини не услышал скрежета кандалов. Он остался один в огромной, теплой постели Герцога, прижимая к себе его подушку. Страх одиночества всё еще грыз его изнутри, но осознание того, что Ризли ушел ради него, странным образом притупляло боль. Оставшись в одиночестве, Лини замер, прислушиваясь к затихающим шагам Ризли. Тишина в личных покоях Герцога не была такой мертвой, как в камере, — здесь уютно тикали настенные часы и едва слышно гудела система отопления. Но любопытство и старые инстинкты иллюзиониста оказались сильнее страха. Лини осторожно сполз с кровати. Его ноги подкосились от слабости, и он едва не упал, запутавшись в полах огромного мехового плаща, который всё еще был наброшен на его плечи. Держась за стену и стараясь не шуметь, он на цыпочках подошел к массивному иллюминатору. Его пальцы, всё еще сохранившие следы от кандалов, коснулись холодного, невероятно толстого стекла. За окном открылся вид, от которого у Лини перехватило дыхание. Это не была привычная панорама Кур-де-Фонтейна с его солнечными улицами. Перед ним расстилалась глубокая, таинственная синева подводного мира. Огромные стаи механических рыб проплывали мимо, их огни мерцали в толще воды, словно далекие звезды. Вдалеке виднелись исполинские шестерни крепости, медленно вращающиеся в безмолвном ритме, и косяки настоящих рыб, привлеченных светом из окон. — Красиво... — прошептал Лини, прижимаясь лбом к стеклу. На мгновение он забыл, что он пленник. Иллюзионист внутри него восхищался этим грандиозным зрелищем. Свет воды ложился на его бледное лицо причудливыми бликами, делая его похожим на сказочное существо, запертое в глубоководном замке. Он завороженно следил за тем, как медленно поднимаются пузырьки воздуха к невидимой поверхности, и в его глазах впервые за долгое время блеснул живой интерес. В этот момент дверь за его спиной тихо скрипнула. — Я же просил тебя не подходить к окнам — раздался низкий голос Ризли. Лини вздрогнул и резко обернулся, едва не потеряв равновесие. Герцог стоял в дверях, держа в руках поднос, от которого шел аромат свежезаваренного чая и горячей выпечки. Его взгляд был строгим, но в глубине глаз промелькнуло нечто похожее на удовлетворение при виде того, как Лини тянется к свету. — Я... я просто хотел посмотреть, где я — быстро проговорил Лини, пряча руки в длинных рукавах плаща. — Теперь ты знаешь— Ризли подошел ближе и поставил поднос на небольшой столик у окна. — Ты в самом сердце моей крепости. И это единственный вид, который тебе теперь полагается. Садись. Еда остынет. Ризли не стал дожидаться, пока Лини сам дойдет до стола. Он видел, как дрожат колени юноши и как тот судорожно кутается в тяжелый плащ, пытаясь скрыть свою уязвимость. Герцог сократил расстояние в два широких шага и, не говоря ни слова, подхватил Лини под бедра, легко отрывая его от пола. Лини тихо ойкнул, инстинктивно обхватив плечи Ризли руками. Его сердце забилось в груди, как пойманная птица, но страха больше не было — только странное, тягучее оцепенение. Ризли сел в глубокое кожаное кресло прямо у огромного иллюминатора и устроил Лини у себя на коленях, прижимая его спиной к своей широкой груди. Одной рукой он крепко обхватил талию иллюзиониста, фиксируя его, а другой потянулся к подносу. — Смотри в окно, если тебе так хочется— негромко произнес Ризли, и его горячее дыхание коснулось уха Лини. — Но сначала ты съешь это. Он отломил кусочек теплого, пышного круассана, густо смазанного джемом, и поднес его к губам Лини. — Открывай рот. Лини замер. Ситуация была настолько унизительной, что его артистическая натура хотела возмутиться, но тело... тело жаждало этой заботы. Он медленно приоткрыл рот, принимая угощение из пальцев Ризли. Вкус был божественным — сладость и тепло мгновенно разлились по языку, заставляя Лини невольно зажмуриться от удовольствия. — Вот так — одобрительно хмыкнул Ризли, наблюдая за тем, как Лини медленно жует. — Видишь? Со мной тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Я дам тебе всё, что ты захочешь, пока ты сидишь здесь, в моих руках. Он поднес к его губам чашку с горячим чаем, придерживая её за донышко. Лини послушно сделал глоток, чувствуя, как тепло согревает его изнутри. Сидя на коленях у человека, который еще вчера был его кошмаром, он смотрел на плывущих за стеклом скатов и понимал: его мир сузился до этой комнаты и этих сильных рук. И, как ни странно, это приносило ему пугающее облегчение. — Еще— скомандовал Ризли, поднося следующую порцию. Лини привалился затылком к плечу Герцога, полностью отдаваясь его власти.