Под замком Герцога

Лини послушно принял очередную порцию сладкого круассана, но в его взгляде, устремленном на лениво проплывающих за стеклом скатов, появилось нечто большее, чем просто покорность. Тепло еды и близость Ризли вернули ему способность рассуждать, хотя сердце всё еще испуганно замирало при каждом движении Герцога. — Ризли... — тихо позвал он, не оборачиваясь, чувствуя затылком мерный стук сердца мужчины. — Что будет дальше? Он сглотнул, собираясь с духом, и его пальцы непроизвольно сжали рукав чужого плаща. — Ты ведь не можешь вечно держать меня здесь, в своем кабинете. Рано или поздно... кто-то спросит. Будь-то стражи или люди. Что ты им скажешь? Что иллюзионист стал твоей комнатной птицей? Ризли не ответил сразу. Он поднес к губам Лини чашку с чаем, дожидаясь, пока тот сделает глоток, и только потом его низкий голос завибрировал прямо у Лини над ухом: — Официально ты на задании особой важности, Лини. Мои люди приучены не задавать лишних вопросов своему Герцогу. А что касается «дальше»... — он чуть сильнее сжал руку на талии юноши, — дальше ты будешь привыкать к этой тишине. К этому виду из окна. Ко мне. Лини вздрогнул. — А как же выступления? Моя жизнь... декорации, свет ламп... Ты действительно думаешь, что сможешь заменить мне всё это? Одной едой и этим креслом? Он чуть повернул голову, глядя на Ризли снизу вверх. В его глазах отражалась синева океана и горькое осознание реальности. — Ты ведь знаешь, что фокусники чахнут без публики. Ты хочешь, чтобы я просто... исчез? Для всех? Ризли отставил пустую чашку и накрыл ладонью щеку Лини, заставляя его смотреть только на себя. — Твоя единственная публика теперь — это я— отрезал он, и в его глазах промелькнула стальная решимость. — Я буду смотреть на твои трюки каждый вечер, если захочешь. Но за пределами этой комнаты тебя больше нет. Лини замер, переваривая слова Ризли. «Твоя единственная публика — это я». Эти слова звучали как смертный приговор его прежней жизни, но в то же время в них сквозило нечто такое, что заставляло сердце Лини биться в неровном, болезненном ритме. Он медленно повернул голову, насколько позволяла крепкая хватка Ризли, и посмотрел герцогу прямо в глаза. В полумраке кабинета, подсвеченном лишь синевой океана за стеклом, взгляд Лини казался непривычно серьезным и глубоким. — Но зачем, Ризли? — прошептал он, и его голос дрогнул от искреннего непонимания. — Зачем тебе всё это? Зачем тебе сломленный фокусник, который ненавидит эти стены? Лини приподнял руку, указывая на роскошную обстановку вокруг, которая теперь казалась ему лишь более дорогой клеткой. — В Меропид тысячи заключенных. Ты можешь приказывать любому. Ты можешь получить любую женщину или мужчину в Фонтейне одним своим словом или мешком моры. Зачем тебе тратить время на то, чтобы удерживать меня силой? Чтобы кормить меня с рук, как прирученного зверя? Он замолчал на секунду, вглядываясь в непроницаемое лицо герцога, пытаясь найти там хоть какую-то зацепку. — Это из-за тайн Дома Очага? Ты хочешь выведать у меня секреты «Отца»? Или это просто... — Лини запнулся, его дыхание стало прерывистым, — просто жестокая игра? Тебе нравится смотреть, как тот, кто привык блистать на сцене, медленно гаснет в твоих руках? Скажи мне правду... Зачем я тебе нужен на самом деле? Ризли долго молчал, лишь его пальцы продолжали мерно и собственнически поглаживать талию Лини. Напряжение между ними стало почти физическим, густым, как вода за окном. Ризли медленно провел большим пальцем по нижней губе Лини, заставляя того умолкнуть. Его взгляд стал непроницаемым, как толща воды за стеклом иллюминатора — темным, холодным и скрывающим в себе сокрушительное давление. — Ты задаешь слишком много вопросов для того, кто только что нашел тепло— негромко произнес Ризли. Его голос вибрировал в груди, и Лини чувствовал эту вибрацию всем телом. — Секреты Дома Очага? Мора? Власть? Всё это слишком мелко, Лини. Ты и сам знаешь, что я не торговец информацией и не скучающий садист. Он чуть приподнял Лини, заставляя его сесть ровнее, и заглянул ему в самые зрачки. — Тебе не нужно знать «зачем». Тебе нужно знать только одно: ты здесь, потому что я так решил. И ты останешься здесь, потому что теперь это единственное место, где ты в безопасности — в том числе и от самого себя. Пусть это будет твоим самым сложным фокусом, Лини: разгадать тайну, к которой я никогда не дам тебе ключа. Ризли слегка усмехнулся, и в этой полуулыбке промелькнуло что-то пугающе собственническое. — Считай, что ты — редкий экземпляр в моей коллекции, который я не намерен обсуждать ни с кем. Даже с тобой. Лини почувствовал, как по спине пробежал холодок. Отсутствие прямого ответа пугало сильнее, чем любая угроза. Ризли не просто удерживал его — он окружал его туманом недосказанности, лишая возможности зацепиться за логику или расчет. — Ты... ты не скажешь? — прошептал Лини, и в его голосе промелькнула тень прежнего отчаяния. — Нет— отрезал Ризли, снова поднося к его губам чашку с чаем. — Пей. И забудь о причинах. Тебе достаточно того, что я рядом. Лини послушно сделал глоток, но в его голове уже начали вращаться невидимые шестерни. Он был иллюзионистом, мастером ментальных ловушек и чтения человеческих душ. Если Ризли возвел вокруг своей истинной цели стену, значит, Лини нужно было найти в ней трещину. Он намеренно расслабился в руках Герцога, позволяя своей голове снова опуститься на его плечо. Его голос стал мягким, почти убаюкивающим, лишенным недавней паники. — Хорошо... — прошептал Лини, прикрывая глаза. — Если ты так хочешь, я не буду спрашивать. Ты победил, Ризли. Он осторожно, словно случайно, провел ладонью по груди Герцога, ощущая под пальцами мерный ритм его сердца. Лини знал: когда человек уверен в своей победе, он теряет бдительность. Ему нужно было заставить Ризли поверить, что птица смирилась со своей клеткой, чтобы тот сам, не замечая того, выдал себя. — Но если я здесь надолго... — Лини чуть приподнял голову, глядя на Ризли сквозь ресницы с едва уловимой, лукавой грустью.— мне нужно хоть что-то, что напоминало бы о доме. Ты ведь не хочешь, чтобы твой «экспонат» окончательно завял? Он почувствовал, как пальцы Ризли на его талии на мгновение замерли. Это была микрореакция, которую обычный человек бы не заметил, но Лини зафиксировал её мгновенно. — О чем ты? — голос Ризли оставался ровным, но в нем промелькнул интерес. — О моих картах— Лини слабо улыбнулся, его пальцы продолжали медленно вычерчивать невидимые узоры на рубашке Герцога. — Позволь мне иметь хотя бы одну колоду. Просто чтобы занять руки. Ты ведь сам сказал, что будешь моей единственной публикой... Разве ты не хочешь увидеть мой лучший трюк? Лини затаил дыхание. На самом деле карты были ему нужны не для фокусов. Это был способ вернуть себе чувство контроля и, возможно, инструмент, который поможет ему незаметно следить за реакциями Ризли. Если он сможет вовлечь его в игру, Герцог рано или поздно проговорится. Ризли долго молчал, глядя на него сверху вниз. В его глазах боролись подозрительность и странное желание пойти навстречу этому внезапному смирению. — Карты? — переспросил он, и в его голосе послышался опасный смешок. — Ты действительно думаешь, что я дам тебе в руки то, чем ты владеешь лучше, чем собственным телом? Ризли медленно отставил пустую чашку на поднос, и этот сухой стук фарфора прозвучал в тишине кабинета как выстрел. Он не убрал руку с талии Лини, но его пальцы сжались чуть сильнее, чем того требовала нежность. — Твои пальцы все еще дрожат, Лини, а глаза уже плетут паутину— негромко произнес Ризли. Его голос стал пугающе спокойным. — Ты ведь не просто хочешь занять руки. Ты хочешь вернуть себе ощущение контроля. Хочешь превратить наше... общение в игру, где у тебя будут козыри в рукаве. Буквально. Он наклонился к самому лицу иллюзиониста, так близко, что Лини увидел в его зрачках собственное отражение — крошечное, испуганное и запертое в темноте чужого взгляда. — Я управляю этой крепостью не потому, что я сильнее всех, а потому, что я вижу ложь раньше, чем она слетает с губ. Твой «лучший трюк» сейчас — это попытка заставить меня расслабиться. Но ты забываешь одну вещь: я не зритель в первом ряду твоего шоу. Я тот, кто держит ключи от театра. Ризли взял ладонь Лини в свою и внимательно осмотрел его тонкие, артистичные пальцы. — Карты — это инструмент обмана. А я хочу, чтобы между нами его не было. Ты получишь их только тогда, когда перестанешь видеть во мне противника, которого нужно обыграть. А пока... твои руки будут заняты только мной. Он резко, но беззлобно притянул Лини еще ближе, заставляя его уткнуться носом в изгиб своей шеи. — Не пытайся переиграть гроссмейстера на его поле, маленький фокусник. Это только расстраивает меня. А ты ведь не хочешь, чтобы я снова стал холодным, верно? Лини почувствовал, как его план рассыпался, не успев начаться. Ризли видел его насквозь, и эта проницательность лишала последних надежд на хитрость. Ему оставалось только дышать в такт с этим человеком, признавая, что даже его разум теперь принадлежит Герцогу. — Я... я не хотел тебя расстраивать, — прошептал Лини, окончательно обмякая в его руках. Ризли почувствовал, как Лини окончательно обмяк в его руках, признавая свое поражение в этой маленькой интеллектуальной дуэли. Вместо ожидаемой вспышки гнева, Герцог лишь тяжело вздохнул. Вид поникшего иллюзиониста, который так отчаянно пытался ухватиться за остатки своей профессиональной гордости, вызвал у него не раздражение, а лишь еще более глубокий прилив той самой пугающей нежности. — Ладно, довольно на сегодня игр — тихо сказал Ризли, возвращая свое внимание к подносу. Он не отпустил Лини со своих колен. Напротив, он поудобнее перехватил его, прижимая к себе, и продолжил кормление с той же методичностью, с которой раньше отдавал приказы в крепости. Ризли выбирал лучшие кусочки, окунал их в джем или мед и терпеливо ждал, пока Лини примет их. Он заставил его выпить весь чай и съесть всё до последней крошки, игнорируя слабые попытки юноши отвернуться, когда тот почувствовал сытость. — Ешь. Тебе нужно восстанавливаться— коротко отрезал он на немой протест Лини. Когда поднос опустел, Лини выглядел совсем засыпающим. Теплая еда, уют кабинета и мерное покачивание на коленях Ризли подействовали на него как сильное успокоительное. Его веки отяжелели, а голова снова и снова опускалась на широкое плечо Герцога. Ризли осторожно поднялся, придерживая Лини, который теперь едва держался в сознании, и перенес его обратно на кровать. Он бережно уложил его на мягкие простыни, но не стал уходить. Вместо этого он снял свои тяжелые сапоги и лег рядом, накрывая их обоих огромным одеялом. Лини тут же, ведомый каким-то внутренним компасом, повернулся на бок и прижался к Ризли, пряча лицо у него на груди. Его дыхание стало ровным и глубоким. — Спи— прошептал Ризли, обнимая его и чувствуя, как тепло юноши согревает его в ответ. — Сегодня никаких карт и никаких тайн. Только тишина. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом абсолютной власти и такой же абсолютной близости. Теперь, когда Лини спал в его объятиях, Ризли чувствовал себя по-настоящему спокойным.