Под замком Герцога

Лини замер, и его палец, вычерчивающий узоры на груди Ризли, остановился. Он поднял голову, глядя на Герцога с какой-то тихой, щемящей тоской в глазах. Несмотря на всё тепло этой постели, в его душе всё еще жил артист, привыкший к простору и ветру Фонтейна. — Ризли... — прошептал он, и его голос звучал почти просительно. — Сад — это чудесно. Но... я так скучаю по настоящему небу. Не по тому, что за толстым стеклом, и не по закрытым дворикам. Мне не хватает запаха моря и шума города вдали. Он приподнялся на локтях, заглядывая в глаза мужчине, пытаясь найти там хоть каплю понимания. — Пожалуйста, выведи меня на поверхность. Хотя бы на один час. Я надену маску, плащ, я буду идти рядом и не сделаю ни шага в сторону. Мне просто нужно почувствовать, что мир не закончился на этих железных стенах. Ризли нахмурился, его рука на талии Лини напряглась. Для него поверхность была зоной риска, местом, где его «сокровище» могли заметить, узнать или — что хуже всего — попытаться забрать. — Лини, это опасно, — глухо ответил он. — Наверху тебя ищут. Ты ведь знаешь, какой поднимется шум, если Герцога Меропид увидят с пропавшим иллюзионистом. — Но ты же Герцог! — Лини прильнул ближе, коснувшись лбом его щеки. — Ты можешь сделать так, чтобы нас никто не увидел. Пожалуйста... Если ты действительно хочешь, чтобы моё сердце принадлежало тебе, подари мне этот час свободы. Один час настоящего воздуха — и я клянусь, я вернусь сюда сам, без единого слова протеста. Ризли смотрел на него, видя в его глазах эту отчаянную жажду жизни. Его собственнический инстинкт боролся с желанием угодить Лини. — Один час, — наконец выдохнул Ризли, сдаваясь под этим взглядом. — Под покровом ночи. В самом глухом месте побережья. И ты ни на секунду не отпустишь мою руку. Лини просиял, и его лицо озарилось такой искренней радостью, какой Ризли не видел с самой их первой встречи. Он порывисто обнял Герцога, прижимаясь к нему всем телом. — Спасибо... Спасибо, Ризли! Ризли не стал затягивать. Видя, как загорелись глаза Лини, он поднялся и потянул юношу за собой. Настало время подготовить его к вылазке так, чтобы никто не узнал в нем знаменитого иллюзиониста Дома Очага. — Нам нужно скрыть твою внешность— сказал Ризли, доставая из шкафа плотный темный плащ с глубоким капюшоном и простую одежду, которую обычно носили рабочие крепости. Он сам начал переодевать Лини, бережно помогая ему снять свой шелковый плащ и надеть грубую, но теплую ткань. Лини послушно стоял, пока Ризли застегивал на нем пуговицы, чувствуя себя маленьким ребенком, которого снаряжают на прогулку. Герцог лично повязал ему на лицо темный шарф, оставив открытыми только глаза. — Помни — Ризли взял его за руку, переплетая пальцы, — ты не отходишь от меня ни на шаг. Если я скажу «уходим» — мы уходим мгновенно. Они покинули кабинет через потайной лифт, который вел к одному из заброшенных технических шлюзов. Спустя некоторое время тяжелая герметичная дверь со скрипом отворилась, и Лини наконец вдохнул настоящий ночной воздух. Он был влажным, соленым и невероятно свежим по сравнению с переработанным кислородом Меропид. Они вышли на пустынный скалистый берег далеко за пределами Кур-де-Фонтейна. Луна освещала морскую гладь, и Лини на мгновение замер, завороженно глядя на бескрайний горизонт. Он сделал несколько неуверенных шагов по гальке, всё еще крепко держась за руку Ризли. — Небо... оно такое огромное...— прошептал Лини, запрокинув голову назад. Они медленно побрели вдоль кромки воды. Ветер трепал полы их плащей, и Лини казалось, что он наконец-то дышит полной грудью. Но идиллия длилась недолго. Из-за прибрежных скал внезапно показались лучи фонарей. Ризли мгновенно среагировал, дернув Лини себе за спину и закрывая его своим телом, но было поздно. — Там кто-то есть! — раздался резкий голос. — Эй, стоять! Именем закона! К ним выбежала группа жандармов, патрулирующих побережье. Ризли нахмурился, его рука легла на рукоять скрытого оружия, но один из жандармов, присмотревшись, вдруг замер. — Герцог? — удивленно произнес офицер, опуская фонарь. — Простите, мы не ожидали встретить вас здесь в такой час... А кто это с вами? Свет фонаря случайно скользнул по лицу Лини. Капюшон чуть сполз, обнажая знакомый изгиб челки и бледную кожу. — Погодите... — жандарм прищурился, делая шаг вперед. — Этот парень... Он похож на того фокусника, которого ищет весь город!Мистер Лини? Это ты?! Лини в ужасе вжался в спину Ризли, чувствуя, как мир снова начинает рушиться. Лини почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в пустоту, а по телу пробежал ледяной пот, который был холоднее морского бриза. На мгновение перед глазами вспыхнули лица Линнет и Фремине, их уютный дом и тепло семейных ужинов. Дикое, почти невыносимое желание сорваться с места и закричать: «Я здесь! Помогите мне!» — едва не захлестнуло его. Но рука Ризли, всё еще крепко сжимавшая его ладонь, была единственной реальностью. Он чувствовал исходящую от Герцога мощь и скрытую угрозу, и понимал: если он сейчас дернется, назад пути не будет. Ужас перед потерей той странной безопасности, которую он обрел в руках Ризли, оказался сильнее тоски по дому. Лини еще сильнее вжался в спину Ризли, пряча лицо в складках его тяжелого плаща. Он судорожно вцепился в его локоть, дрожа всем телом. — Вы ошиблись, господин офицер.— голос Ризли прозвучал низко и угрожающе, разрезая ночную тишину, как стальной клинок. — Вы ослепли от своего фонаря? Ризли чуть повернул голову, бросив на жандармов такой леденящий взгляд, что те невольно отступили на шаг. Он собственническим жестом приобнял Лини за плечи, полностью скрывая его в своей тени. — Это мой помощник— отрезал Герцог. — Он болен и слаб, поэтому мы здесь — ему нужен свежий воздух по предписанию врача. Ваше рвение похвально, но направьте его на поиски настоящих преступников, а не докучайте мне во время моей частной прогулки. Офицер замялся, переводя взгляд с грозного Герцога на съежившегося юношу. — Но... черты лица... сходство просто поразительное... — Сходство — это еще не повод нарушать покой высокопоставленного лица, — надавил Ризли, и в его голосе послышался опасный металл. — Или вы хотите, чтобы завтра я обсудил ваше «рвение» с вашим начальством в Кур-де-Фонтейне? Жандармы побледнели. Спорить с Герцогом Меропид было равносильно самоубийству для карьеры. — Простите, Ваше Герцогство! — офицер быстро выключил фонарь и отдал честь. — Ночь, туман... Мы действительно обознались. Не смеем вам мешать. Как только патруль скрылся за скалами, Ризли немедленно развернул Лини к себе. Он увидел, что юноша плачет — беззвучно, глядя в ту сторону, где за горизонтом был его Дом. — Ты молодец, что промолчал— прошептал Ризли, прижимая его к себе и целуя в макушку. — Мы возвращаемся. Сейчас же. Лини лишь кивнул, утыкаясь ему в грудь. Он выбрал свою клетку. Он сам отказался от спасения, и от этого осознания его душа разрывалась на части. По факту Ризли почти волок Лини за собой, не давая ему времени оглянуться на берег. Он чувствовал, как юноша спотыкается о камни, как его пальцы судорожно сжимают чужой рукав, но Герцог был неумолим. Страх, что их могли заметить другие, и почти звериное желание поскорее спрятать свою добычу обратно в железные стены Меропид гнали его вперед. Они проскользнули обратно через технический шлюз, и тяжелая дверь с глухим, окончательным гулом отрезала их от звуков моря и ветра. Как только они оказались в безопасности лифта, Ризли наконец отпустил плечо Лини, но тот не шелохнулся. Когда они вошли в личные покои и дверь за ними закрылась на все замки, Лини словно лишился опоры. Он медленно сполз по стенке прямо в своем грязном дорожном плаще. Его плечи начали мелко подрагивать, и из-под низко опущенной головы послышался первый, по-настоящему надрывный всхлип. — Лини... — Ризли сделал шаг к нему, протягивая руку, чтобы снять с него шарф. — Зачем... зачем ты меня вывел?! — закричал Лини, вскидывая голову. Его лицо было мокрым от слез, глаза покраснели, а в голосе слышалось чистое отчаяние. — Лучше бы я никогда больше не видел этого неба! Лучше бы я забыл, как пахнет море! Он закрыл лицо руками, содрогаясь в рыданиях. — Я видел их фонари... я слышал их голоса... Они были так близко. Один шаг, Ризли! Всего один шаг — и я мог бы быть дома. Линнет бы меня обняла... Фремине бы... Лини захлебнулся слезами, не в силах продолжать. Эта прогулка, которая должна была стать подарком, превратилась в самую изощренную пытку. Он увидел свободу на расстоянии вытянутой руки и сам, по собственной воле и из страха, отвернулся от неё. Ризли опустился перед ним на колено, силой отнимая его руки от лица. Он смотрел на Лини с болезненной смесью вины и сурового торжества. — Но ты не сделал этот шаг— тихо, но твердо произнес Ризли. — Ты прижался ко мне. Ты выбрал меня, Лини. Смирись с этим. — Я ненавижу себя за это! — выплюнул Лини, продолжая рыдать. — Я ненавижу то, что я стал таким за пару дней!... Что я боюсь тишины больше, чем твоего плена! Ризли молча подхватил его на руки и перенес на кровать, игнорируя то, как Лини слабо бьет его кулаками по груди. Он усадил его, начал стягивать с него уличную обувь и плащ, не обращая внимания на истерику. — Плачь— разрешил Ризли, притягивая его к себе и позволяя Лини рыдать прямо в свою рубашку. — Выплачи всё это. Но завтра ты проснешься здесь. И ты будешь моим. Иллюзионист был похож на безвольную сломанную куклу — он почти не помогал, лишь изредка вздрагивал, когда прохладный воздух комнаты касался его влажной от слез кожи. Вскоре Лини остался в одном нижнем белье, прижимая колени к груди и пытаясь скрыться в остатках одеяла. Ризли, не разрывая тяжелого молчания, быстро разделся сам, оставив лишь боксеры, и лег рядом. Он накрыл их обоих массивным, тяжелым одеялом, которое мгновенно отрезало их от внешнего мира, превратив кровать в теплую, закрытую колыбель. Лини уткнулся лицом в подушку, и его рыдания стали глухими, но еще более мучительными. Его тело сотрясала крупная дрожь, а пальцы судорожно скребли простыню. Ризли вздохнул и, придвинувшись вплотную, обхватил Лини со спины, прижимая его к своей горячей груди. Его ладонь легла на живот юноши, удерживая его, не давая рассыпаться на части. — Хватит— негромко произнес Ризли, и его голос вибрировал прямо у затылка Лини. — Твои слезы ничего не изменят, кроме того, что у тебя утром будет болеть голова. Послушай меня. Лини замер, лишь изредка всхлипывая. — Я видел, как ты смотрел в сторону берега. Я не хочу, чтобы ты каждый день умирал от этой тоски. Мы сделаем так— Ризли прикусил мочку его уха, заставляя сосредоточиться. — Я отправлю официальное извещение в Дом Очага. Но в нем будет сказано, что во время спецзадания ты получил тяжелейшее ранение. Почти смертельное. Лини вздрогнул, пытаясь обернуться, но Ризли удержал его. — Я напишу, что твое восстановление займет месяцы, а может и годы. И добавлю от твоего имени... что этот инцидент заставил тебя переосмыслить всё. Что ты больше не хочешь быть в Доме Очага. Что ты хочешь покоя здесь, в Меропид, под моей защитой, вдали от интриг «Отца». — Они... они не поверят— прошептал Лини, и его голос был полон ужаса от масштабности этой лжи. — Линнет придет за мной сама... — Если она придет, она увидит тебя в этой постели. — отрезал Ризли. — И ты сам скажешь ей, что устал от вечной службы и хочешь остаться со мной. Ты ведь любишь её? Тогда избавь её от необходимости искать твой труп. Пусть она думает, что ты выбрал спокойную жизнь, пусть и в плену. Ризли перевернул Лини на спину и навис над ним, вглядываясь в его испуганные глаза. — Это твой единственный шанс успокоить их. Стань для них «выжившим, который ушел на покой, но только временно». И тогда ты будешь принадлежать только мне, без страха, что завтра жандармы снова наткнутся на нас на берегу. Ты согласен? Лини смотрел на него, понимая, что Ризли предлагает ему сжечь все мосты. Это была ложь, которая возможно навсегда отрежет его от семьи, но она же давала ему возможность больше не прятаться в крепости. Лини закрыл глаза, и новая порция слез скатилась по его вискам, впитываясь в подушку. Каждое слово Ризли отзывалось в нем физической болью, будто его заживо лишали крыльев. Согласиться на эту ложь означало предать всё, во что он верил, обмануть Линнет, заставить её оплакивать живого брата. Но страх потерять Ризли и снова оказаться в холодной одиночке был сильнее. — Хорошо... — едва слышно выдохнул Лини, и его голос надломился. — Я сделаю это. Напиши им... напиши, что я больше не вернусь. Что я выбрал... тебя... Он зарылся лицом в ладони, содрогаясь от беззвучных рыданий. Это был окончательный крах его прежнего «я». Великий иллюзионист Лини только что совершил свой самый страшный трюк — заставил себя исчезнуть для тех, кого любил. Ризли, видя эту полную капитуляцию, почувствовал, как волна торжества и облегчения накрывает его. Он слегка улыбнулся — мягко, почти ласково, как человек, который наконец-то надежно запер драгоценное сокровище в своем сейфе. — Тише, мой маленький фокусник— прошептал он, нежно убирая руки Лини от лица и целуя его в мокрую от слез щеку. — Я люблю тебя. И теперь, когда ты полностью мой, мне больше не нужно быть твоим тюремщиком. Он прижал Лини к себе, согревая его своим телом, и заговорил тише, словно нашептывая сказку на ночь: — Послушай... если ты будешь благоразумным, если я буду знать, что ты не ищешь путей к бегству, я не стану запирать тебя в четырех стенах навсегда. Когда я буду занят делами Крепости, я позволю тебе посещать театр. Ты сможешь репетировать и даже выступать на сцене вместе с Линнет под моим присмотром. Лини замер, перестав плакать, и недоверчиво посмотрел на него. — Ты... ты позволишь мне выступать? — Да — кивнул Ризли, поглаживая его по плечу. — Ты будешь возвращаться ко мне каждый вечер, добровольно. Весь мир будет думать, что ты едва оправился от ран и работаешь на меня, но твоя магия останется с тобой. Пока ты честен со мной — ты будешь иметь всё, что захочешь. Лини прижался к нему, чувствуя, как отчаяние медленно сменяется странным, надломленным спокойствием. Это была золотая клетка, но в ней снова начал загораться свет. — Я буду... я буду очень хорошим, Ризли... — прошептал он, засыпая в его руках.