Слишком много случайностей

Прошло уже несколько дней с того вечера, когда Логан и Оскар помирились. Теперь их квартира была похожа на поле после битвы: солнце всходило над солдатами, разбирающими собственные баррикады после заключения перемирия. Оскар мог, как и раньше, иногда сидеть с открытой дверью в комнату и вести разговор с Логаном, готовящим их общий ужин. Логан мог часами сидеть в гостиной, ковыряться с очередным постером и презентацией для закрытия различных модулей. Все вернулось на круги своя и, пройдя очередной вираж, пошло в гору. — Оскар, я хотел спросить, — за одним из уже привычных соседских ужинов начал Логан. — Я не забыл всю историю твоих взаимоотношений с Ландо и хочу просто подстраховаться, — будто уже зная ответ на еще не заданный вопрос, продолжил сосед. — Та-а-ак, Логан, ты меня пугаешь, — остановив вилку со спагетти прямо у рта, настороженно ответил Оскар. — Все не так плохо, но… Вообще, как ты знаешь, вуз сейчас переполнен, а мы с Ландо уже в среду представляем злополучную презентацию для маркетинга. Он предложил прогнать все с переключением слайдов у нас в квартире, — ускоряя речь с каждым словом, пробормотал Логан. — Я же правильно понимаю, что предполагается, что он сюда придет? — Оскар сопроводил последнее слово жестом, обводя в воздухе круг пальцем. — Да, поэтому я тебя и спрашиваю, — немного смущенно продолжил Логан. — Мы будем тут, отрепетируем, и он свалит. Ты просто можешь посидеть в комнате час или пойти пройтись. Обещаю, если ты сам не захочешь — ты с ним не столкнешься, — заверил сосед. — Я понимаю. А что, мест в вузе совсем нет? Хотя да, я сам еле место в библиотеке нашел в последний раз, — ответил сам себе Оскар. — Ладно, только скажи точно, со скольки он здесь будет. Я попробую найти себе занятие. — Хорошо, спасибо на самом деле. Мне очень ценно, что ты согласился, — поблагодарил Логан. Он встал из-за стола и направился к раковине, чтобы сполоснуть кружку. Звук воды успокаивал и сдерживал набегающую внутри Оскара тревогу. Ощущение сухости и подкатывающей к горлу тошноты постепенно охватывало его, чем дольше он слышал тишину. Оскар разрешил ему прийти, теперь ситуация была под его контролем. Почему я так зависим от него? Почему каждое его упоминание влияет на меня? Все же контроль был на стороне Оскара, и эта позиция оставляла за ним возможность сбежать: уйти из квартиры, пока Ландо будет здесь. План был несложный: узнать у Логана, во сколько они собираются репетировать, и за тридцать минут до этого просто уйти гулять, а потом вернуться после сообщения «он ушел» от соседа. Все было просто, но, как и всегда, Ландо нарушил все планы.

Вы 16:34

Подскажи, во сколько вы планируете начать?

Логан 16:34 Да, конечно. Переслано от Lando: Давай соберемся около 19:30, к тебе, да? Оскар прочел сообщение несколько раз. «Переслано от» будто отпечаталось на сетчатке. Логан специально решил переслать? Чтобы у меня был его контакт? До семи было действительно много времени, так что придумать себе занятие для прогулки было не так сложно. Прошло еще пару часов, но ни идей, ни мест, куда можно было сбежать из собственной квартиры, так и не придумалось. Вероятно, судьба решила, что дала Оскару слишком много возможностей. Сначала очень хотелось, чтобы ему показалось. Оскар медленно стянул наушники, плотно закрывавшие его от внешнего мира. В этот момент весь дом будто вздрогнул от низкого басистого раската грома. Оскар неспешно вышел в гостиную, а затем и на балкон. Стена дождя плотная, словно несколько слоев пленки. Ливень был настолько сильный, сравнимый с тропическим, что даже рассмотреть окна соседнего блока, буквально в десяти метрах, не представлялось возможным. Погода не предполагала прогулок, оставалось лишь молиться, что Ландо просто не сунется на улицу и не сможет дойти до их блока. Логан 19:20 Ты все еще дома?

Вы 19:21

К сожалению, да.

Логан 19:21 Погода как-то не задалась… Переслано от Lando: Это пиздец, а не погода. Буду минут через 10. Десять минут. Казалось бы, этого достаточно, чтобы собрать все вещи, что у тебя есть, и свалить на край земли без обратного билета. Теперь перед Оскаром вырастало две стены: одна с неба, вторая из-под земли, выставленная им самим. Небесная была проста в преодолении — хоть дождь и нарушил планы, но не стал непреодолимой преградой. Вторая — тревога. Теперь она не позволяла двигаться, а в голове, словно часы Судного дня, приближающие нас к ядерной войне, тикала каждая секунда, переполняющая чашу самоконтроля внутри. Он мог бы «взять себя в руки», все же ему двадцать, он не должен бояться человека на два года старше. Он будет на его территории, и никто не запрещает ему просидеть все часы репетиции в комнате. Была одна проблема — иррациональное желание, спорящее внутри с главенствующей тревогой. Любопытство и желание понаблюдать. Хоть первичной реакцией и было бегство, ощущение власти и собственной территории оставалось на заднем плане. Из размышлений Оскара вырвал хлопок входной двери. — О, привет! — слышится из-за двери комнаты. Это Логан. — Логан, это пиздец. Я весь мокрый. У меня даже трусы мокрые, как будто я все же нашел во сне туалет, — переходя на истеричный крик, говорит Ландо. Его голос пробивается сквозь кухню и долетает до ушей Оскара, сидящего на кровати. — Пиздец тут только мне, — говоря только себе, констатирует Оскар. Он проводит в комнате еще пару минут. Внутри происходит откровенная борьба: подкатывающая тревога отвоевывает горло, устанавливая там баррикаду в виде кома, пока парадоксальное любопытство захватывает желудок, разжигая в нем нервный зуд. Неожиданно даже для самого Оскара он делает несколько шагов к двери и надавливает на ручку. Дверь открывается, и он, движимый уже откровенно мазохистическим импульсом, выходит из комнаты. Оскар не может не столкнуться с Ландо, стоящим на коврике в прихожей. Британец уже стянул с себя толстовку, оставаясь в насквозь мокрой майке. Сейчас она больше напоминала вторую кожу, из-за чего Оскар не может не задержать взгляд на спине Ландо. Намокшая под дождем ткань не скрывает, как отчетливо проступает каждый позвонок из-за небольшого наклона. Футболка переходит от широкой спины к кажущейся на контрасте еще более узкой талии, создавая складки. Рукава оказываются не такими уж широкими, обхватывая развитые плечи и бицепсы. Отвернуться и отвести взгляд становится просто необходимо, так как понятно: Ландо не может стоять к нему спиной вечно, и скоро придется расплатиться уже взглядом ему в глаза. Стоит Оскару лишь подумать об этом — он даже не успевает испугаться, — как слышит, будто после оглушения от взрыва: — О, Оскар, привет! — Ландо выглядит, как пудель сразу после ванны. Кудряшки еще держат форму, но совсем не похожи на стройно уложенные. Он улыбается и точно кажется дружелюбным, и правда больше похожим на собаку, встретившую нового человека. — Я, наверное, отвлек тебя, — быстро ориентируется Ландо. В его голосе сразу же проскальзывает сожаление и грусть, а тембр становится похож на тот, что Оскар слышал из-за своей двери несколько недель назад. Оскар не может говорить; он понимает, что сейчас, если он откроет рот, то не сможет произнести ни звука и будет похож либо на рыбу на суше, либо на немого, не знающего жестовый язык. Он чувствует подкатывающую тревогу, открыто угрожающую рвотой. Австралиец способен лишь нервно кивнуть в ответ, по-солдатски развернуться и стремительно вернуться в свою комнату. По дороге он хватает первую попавшуюся кружку. Дверь хлопает громче обычного из-за сквозняка, дополняя оркестр из свистящих в голове мыслей. — Мне просто нужно продолжить писать, — сам себя успокаивает Оскар. Проблема в том, что «просто» после такого не получается ничего, даже просто сидеть, не говоря о написании академических текстов. Оскар откровенно страдает от самого себя. Он не может выкинуть из головы образ Ландо, как назло надевшего белую майку, ставшую фактически прозрачной. Родинки, оказавшиеся россыпью расположенными на его спине, становятся битыми пикселями на матрице глаза Оскара: куда бы он ни посмотрел — он видит их рисунок. Он не может с этим справиться — бежать физически некуда, остается эскапизм. Он быстро набрасывает наушники, подключая излюбленную хаус-музыку в попытке вернуться в уже изученное и понятное. Оскар закрывает глаза, стараясь распластаться на кровати, но карта «созвездий» на спине Ландо остается на сетчатке, будто дешевая оптическая иллюзия. Просто музыка не помогает — значит, глазам тоже нужно дать какой-то стимул. Оскар садится за рабочий стол в попытке продолжить оформление лабораторной. Секция дизайна уже закончена, так что осталось лишь написать абстракт. Он заносит пальцы над клавиатурой, но понимает, что что-то не так… На столе отсутствует любимая кружка с чаем, а без нее он не может и представить, как начнет печатать очередной абзац. Мозг в такие моменты работает удивительно, вероятно, заключив сделку с уже затаившимся любопытством. Оскар забывает, что в квартире есть кто-то еще. Он снимает наушники и идет на кухню уже выученным маршрутом. — …благодаря графику мы можем увидеть рост спроса и, как следствие, цены на оперативную память в нынешнее время. Исследователи предполагают, что он напрямую связан с ростом интереса к видеоиграм и комплектующим для ПК, — очень уверенно декларирует Ландо. Ах, вот почему я не должен был выходить из комнаты, — быстро всплывает в сознании Оскара. — Ты в курсе, что то, что ты сказал — полный бред? — удивительно уверенно даже для самого себя произносит Оскар. Он и сам не хотел обращать на себя внимание, но иногда мозг отправляет сигнал к речевому аппарату на секунду быстрее, чем стоило бы. Теперь две пары глаз обращены на него. Ландо будто окатили водой (хотя, учитывая дождь, он действительно был мокрый). Его лицо застыло в таком удивлении, как будто он увидел редчайшее животное — сейчас не молчаливый Оскар был действительно похож на такое. — Прости, что? — спрашивает Логан. Выражение лица Ландо в это время немного меняется — сейчас он начинает выглядеть как родитель, с гордостью смотрящий на своего ребенка. — То, что вы только что сказали про оперативку — бред, — на удивление уверенно начинает Оскар. — Оперативка действительно подорожала, но это произошло из-за развития ИИ. Для искусственного интеллекта оперативная память критически важна. Она нужна для быстрой обработки запросов, так что чем больше пользователей, тем больше запросов, тем больше памяти для обработки нужно, — заканчивает Оскар, стараясь смотреть куда-то мимо двух студентов, действительно заинтересованных его рассказом. Ландо присвистывает. — Пум-пум, ну что, Логан, — Ландо протягивает руку для рукопожатия, на которое сосед отвечает инстинктивно. — Мы официально проебались. Слава богу, что объяснения для графика есть только в речи, а не в презентации. Тишина в комнате повисает, как низкие серые облака, окутывающие некоторые особенно высокие дома. Оскар может смотреть только на Логана, лишь одна попытка мазнуть взглядом по фигуре Ландо вызывает эффект двадцать пятого кадра с тем, что Оскар видел в свой первый выход из комнаты. Сосед напряженно что-то обдумывает, возможно, винит себя за недостаточную осмотрительность в подборе аргументов, но тут над его головой будто загорается лампочка. — Оскар, раз ты уже мельком нашел одну ошибку, не мог бы ты посидеть и послушать нас еще? Может, найдешь, к чему придраться? — Логан подмигивает ему — дружеский жест «все в порядке, я тут». Он действительно нуждается в помощи, и Оскар не может ее не оказать, хотя бы ради соседа. — Д-да, — немного заикаясь, соглашается он. — Давайте посмотрим, где еще вы нанесли подобного бреда. — Спасибо, Оск, — врывается Ландо, вызывая подозревающий взгляд Логана из-за такой формы имени. Оскара передергивает. Такая конфигурация собственного имени заставляет посмотреть на старшекурсника. Картинка в голове дополняется: теперь на ней не только образ Ландо после дождя, но и выбитое, как на печатной машинке, «Оск». Оскар кивает и устраивается с новой кружкой чая за кухонным столом. Так он сохраняет дистанцию, но остается достаточно близко, чтобы рассмотреть, что написано на слайдах. Он несколько раз прерывает Ландо и Логана, поправляя неточности, объясняя, например, что слово «нелицеприятный» означает беспристрастный, а не некрасивый. Оскар чувствует себя полезным и услышанным, он видит плоды своей работы — теперь презентация понятна даже не погруженному слушателю. — Вроде закончили, — с облегчением произносит Логан. — Оскар, спасибо. Если бы ты не подметил, мы точно бы опозорились завтра. — Ничего, на деле все не так плохо: пара ошибок, но рассказ про память был правда полным бредом. Особенно когда ты, — он указывает пальцем на Ландо, хоть до этого старательно избегал взгляда на него, — начал это говорить с таким апломбом разбирающегося… — Ничего, не могу же я знать всего, особенно по твоей части, — беззлобно парирует Ландо. Дождь за окном так и не закончился, хоть и ослаб. Деревья за окном били ветками об стекло от сильного ветра, так что погода все еще не располагала к выходу на улицу. Логан это понимает, так что беззастенчиво предлагает: — Ландо, я так понимаю — погода не наладилась, а ты после первого выхода на улицу так и не просох. Может, посидишь у нас еще минут тридцать? Вроде на улице должно стать получше. — Логан понимает собственную наглость: продлевать нахождение Ландо у них в квартире прямо перед Оскаром было как минимум отчаянным шагом. — Я не уверен, что могу такое решать и предлагать, как и ты, — вспоминая прошлый опыт, произносит Ландо. — Оскар, ты как? Можно мне остаться? Австралиец и не заметил, как успел расслабиться. Напряжение в мышцах шеи немного ослабло, позволяя хоть изредка менять положение. Тело Оскара все меньше было похоже на холодную статую, оно приобретало тепло, он мог позволить себе улыбнуться или скорчить какую-то рожицу в ответ на ошибки в презентации. Страшным стало осознание ослабления собственных защит — тревога незаметно осталась в затылке, откуда ее было уже не слышно. — Думаю, да, можешь остаться. Чтобы я ни думал, выпихивать тебя в дождь из квартиры я все же не стану, — спокойно ответил Оскар. — Замечательно, спасибо, Оскар, — благодарит Логан и идет к чайнику, чтобы сделать чай на всех жителей и гостей квартиры. Ожидание закипания воды проходит спокойно, и, хоть Оскар остается ближе к Ландо за столом, чем к Логану, крутящемуся на кухне, он участвует в разговоре, изредка бросая взгляд и замечая все больше деталей в образе Ландо. Внутреннее любопытство шепчет поворачивать голову в сторону британца, но все больше это похоже на поворот башни танка со сломанной пушкой — каждый выстрел может стать последним для такого танка, как Оскар. Картинка в голове австралийца дополняется, приобретая орнамент в точку, каждая из которых — это случайно запомненная родинка, ямочка или небольшой шрамик на руке или лице Ландо. Он искренне не понимает, почему все еще тут. Несмотря на небольшую срочность проекта, Оскар редко предпочитал общение с людьми (кроме Логана) дополнению очередной статьи. Если раньше реакция «замри» действовала, когда Ландо смотрел на него в период «слежки», то теперь Оскар будто сросся со стулом и просто не может покинуть кухню. Кружки уже дымятся на столе, и тут Оскару приходит новая «великолепная», как он сам считает, идея наравне с той, что вывела его из комнаты. Он встает и направляется к самому ценному, что есть у него. В шкафчике его рука нащупывает одну из последних пачек печенья Tim Tam. Это часть дома, часть, которую он мог взять куда угодно и вспоминать о днях, проведенных в Австралии. Он несколько раз делился ими с Логаном, но, по правде, это были скорее единичные случаи. Зная такое отношение Оскара к этой сладости, Логан удивленно и даже немного настороженно спрашивает его: — Ты уверен? Мозг Оскара вновь отправил сигнал к действию быстрее, давая фору движению вместо рационального обдумывания, так что сейчас пути назад нет. — Думаю, да. Конечно, вы можете взять только по одному, — Оскар замялся, положив пачку на стол. — Их осталось не так много, а когда я смогу привезти новые — совсем не ясно. В его голосе проскользнула отчетливая досада, смешенная с тоской. Скрывать было нечего: он правда часто вспоминал о доме и скучал. Ландо оживляется, видя реакцию Логана: — Я здесь таких не видел, ты из дома их что ли привез? — Ландо не нужно было как-то сильно утруждаться для понимания, откуда Оскар, — акцент выдавал его полностью, тем более для такого британца, как Ландо. Оскар быстро проводит ликбез, что это за печенье и почему лично он может назвать его достоянием и самым ценным на всей стране-континенте. Ландо неотрывно слушает, изредка спрашивая что-то незначительное, будто стараясь послушать такого воодушевленного Оскара подольше. — Судя по тому, как ты рассказываешь, это, — он указывает на уже открытую пачку Tim Tam, — что-то невероятное, так что я буду есть свою положенную одну штуку, стараясь максимально прочувствовать ее вкус. — Хорошо, — уже по-доброму и, главное, все еще спокойно улыбнулся Оскар. Все трое студентов даже не заметили за продолжающейся спокойной беседой, как дождь, ставший по-разному важным для каждого из них, уже закончился, оставив о себе лишь напоминания.